uzluga.ru
добавить свой файл


В.В. Кирилова

к.п.н., доцент кафедры гуманитарных дисциплин ВИУ


ЦИТИРОВАНИЕ КАК ИСТОЧНИК И СРЕДСТВО АРГУМЕНТАЦИИ


Немаловажным фактором риторической аргументации является топика – риторическое учение, целью которого является помощь оратору в разработке содержательной стороны речи. Топика представляет собой учение о так называемых общих местах – неких универсальных смысловых моделях, служащих раскрытию темы выступления. Традиционно словосочетание «общее место» имеет негативную окраску, которую оно приобрело, надо думать, благодаря усилиям недобросовестных и неумелых ораторов. В частности, о пустой, бессодержательной, уводящей в сторону речи принято говорить: «Одни общие места, и больше ничего!» А между тем, общее место – один из наиболее эффективных способов речевого воздействия при условии правильного его использования. «Общее риторическое место – это конкретный способ, при помощи которого оратор развивает тему, раскрывает ее аспекты, значимые с точки зрения установки речи». Эффект использования топосов в ораторской речи обусловлен универсальной организацией человеческого мышления посредством определенного набора категорий – наиболее общих логических понятий философии, отражающих существенные, всеобщие свойства явлений действительности. Ораторская речь как речь убеждающая, воздействующая должна опираться не на различия во взглядах оратора и аудитории, а на то общее, что их объединяет – систему нравственных ценностей, фактов культуры и истории, житейских положений и т.п. Естественно, что при этом оратор отбирает факты, сообразуясь с доказываемым тезисом. Это позволяет избежать «навязывания» аудитории заведомо чуждой ей позиции: «…при помощи топики оратор мог «извлекать» из сознания аудитории те представления, которые в нем уже содержатся».

В содержательном плане общее риторическое место служит основанием для умозаключений, так как содержащиеся в нем суждения представляются истинными и, что немаловажно, разделяются аудиторией, «без них оратор оказывается в состоянии, когда у него из-под ног исчезает почва». Таким образом, определение «общий» указывает на то, что данная позиция в равной мере разделяется и оратором, и аудиторией.

Топика является чрезвычайно обширной темой, поэтому мы остановимся на цитировании как частном ее случае и рассмотрим его разносторонне. В данном случае мы имеем дело с так называемыми внешними топосами – такой разновидностью аргументации, которая опирается не на собственные свойства самого предмета речи (как внутренние топосы), а на уже существующие знания об этом предмете, являющиеся посторонними свидетельствами. Так как это ссылки на других людей, то источник должен быть авторитетным, заслуживающим доверия. И с этой точки зрения они близки к так называемым аргументам по существу, но в целом представляют собой отдельную группу – аргументы к авторитету (ipse dixit). «Аргумент к авторитету – это ссылка на мнение или действие лица, прекрасно зарекомендовавшего себя в данной области своими суждениями и поступками».

В чем же сила подобных аргументов? Автор одной из современных риторик Г.Г.Хазагеров ссылается на классификацию посылок, предложенную известным теоретиком риторики Х.Перельманом, который «предложил выделить два типа посылок: 1) посылки, представленные фактами, истинами и предположениями (рациональные аргументы), и 2) топосы в собственном смысле слова – посылки, которые основаны на ценностях и иерархиях предпочтения». Таким образом, цитата как вид аргумента носит аксиологический характер, то есть опирается на иерархию ценностей, принятую данным обществом. Вопреки широко распространенному релятивизму постмодернистского мышления, проповедующему относительность любой истины, человек нуждается в неких постулатах, на которые он бы мог опереться, с которыми мог бы соотнести свои и чужие поступки. Роль таких постулатов выполняют, в частности, цитаты.

В российском обществе как обществе по преимуществу коллективистическом ссылки на авторитеты имеют особый вес. Наши демократические традиции еще не сложились, плюрализм мнений существует главным образом в виде декларации или носит протестный характер, основная часть населения не спешит использовать на практике свое право на собственное мнение. Тоталитарный режим едва ли не на генетическом уровне укоренил в россиянах доверие к сколько-нибудь заметным авторитетам, что очень напоминает средневековую гомилетику, когда «…под видом добросовестного истолкования авторитетных суждений средневековый теоретик излагал свои собственные воззрения». В условиях нашего региона это явление усиливается властью патриархальных традиций, а в патриархальном обществе власть авторитета особенно сильна по сравнению с обществом индивидуалистическим. «Авторитарное мышление стремится усилить и конкретизировать выдвигаемые положения прежде всего на основе поиска и комбинирования цитат и изречений, принадлежащих признанным авторитетам. При этом последние канонизируются, превращаются в кумиров, которые не могут ошибаться и гарантируют от ошибок тех, кто следует за ними». На одном из последних занятий по риторике мною было предложено студентам для анализа эссе А.Макаревича «Калькулятор гармонии», в котором, в частности, автор подверг сомнению довольно распространенное мнение о том, что хаос – самая стабильная форма существования. Этот тезис привлек внимание аудитории в силу своей парадоксальности, и мнения разделились. Группа получила задание доказать или опровергнуть данное утверждение. В процессе поиска аргументов сложилась следующая логическая цепочка: 1)хаос в обществе – это отсутствие стабильности, неуправляемость, непредсказуемость, 2) чтобы управлять хаосом, необходим лидер – человек, который видит определенную цель и умеет подчинить ей других; 3) лидер управляет обществом посредством идеи, причем популярность лидера тем выше, чем лучше он умеет использовать господствующую идею самого общества (революция); 4) поэтому люди должны быть особенно осторожны в выборе лидера, чтобы не стать жертвами недобросовестной манипуляции. Такой результат развития мысли не был запланированным и возник в процессе свободного обмена мнениями. Поэтому он может служить иллюстрацией уровня социализации, понимаемой как «процесс усвоения человеческим индивидом определенной системы знаний, норм и ценностей, позволяющих ему функционировать в качестве полноправного члена общества». Совершенно очевидно, что современный молодой человек отличается большей широтой взглядов и не так доверчив к мнению авторитета, как старшее поколение. Но на чем зиждется такая самостоятельность?

Один из ведущих отечественных специалистов, автор учебников по логике и риторике, член Российской риторической ассоциации А.А.Ивин совершенно справедливо утверждает: «Не существует мышления беспредпосылочного, опирающегося только на себя. Всякое мышление исходит из определенных, явных или неявных, анализируемых или принимаемых без анализа предпосылок, ибо оно всегда опирается на прошлый опыт и его осмысление. Но предпосылочность теоретического мышления и его авторитарность не тождественны. Авторитарность – это особый, крайний, так сказать, вырожденный случай предпосылочности, когда функцию самого исследования и размышления пытаются почти полностью переложить на авторитет». Из сказанного следует, что, независимо от степени личной свободы, мышление обязательно опирается на уже имеющийся опыт, иначе его процесс превратится в топтание на месте и многократно повторяемое изобретение велосипеда. Авторитеты необходимы хотя бы для того, чтобы, опираясь на них, двигаться дальше: невозможно одному человеку самостоятельно проанализировать и проверить все факты, необходимо полагаться на мнения и суждения, признаваемые истинными в силу своей теоретической или практической обоснованности. И хотя ссылка на авторитет не относится к универсальным способам обоснования, ее значение чрезвычайно велико, так как она является критерием истинности других суждений и фактором консолидации общества, - разумеется, при условии ее истинности: «полагаться следует не потому, что это сказано «тем-то», а потому, что сказанное представляется правильным». И далее: «Авторитет принадлежит определенной человеческой личности, но авторитет личности имеет своим последним основанием не подчинение и отречение от разума, а осознание того, что эта личность превосходит нас умом и остротой суждения». На что же опирается в своем мышлении современный среднестатистический молодой человек – студент вуза и будущий специалист? Качество выполнения самостоятельных заданий по риторике красноречивей всяких тестов говорит о чрезвычайно низком уровне общей культуры, подразумевающей не простую механическую информированность, насаждаемую с помощью тестовой системы контроля знаний, а личного, выработанного в процессе осмысления тех или иных фактов культуры, отношения к ним. Механическое воспроизведение информации не делает ее знанием, так как знание – это результат осознанных, самостоятельных и целенаправленных усилий, и невозможно овладеть ими помимо собственной воли, помимо личного, мотивированного участия в их освоении. Столь низкие результаты тестирования по предметом гуманитарного цикла являются прямым следствием обезличенности подаваемой в них информации, отсутствия творческого начала, личной позиции тестируемого. Современный молодой человек – не более чем медиатор информационных потоков, которые проходят через него, не затрагивая по сути его личности. Поэтому случаи цитирования в речетворчестве будущих специалистов крайне редки, а сами цитаты чрезвычайно тривиальны и носят характер расхожих хрестоматийных истин, почерпнутых, по всей видимости, у родителей и учителей, то есть, у старшего поколения, являющегося продуктом авторитарной эпохи.

«Авторитарное мышление, характеризуемое неумеренными и некритическими ссылками на признанные авторитеты, довольно широко распространено и в обыденной жизни. Это объясняется рядом причин. Одна из них уже упоминалась: человек не способен не только жить, но и мыслить в одиночку. Он остается «общественным существом» и в сфере мышления: рассуждения каждого индивида опираются на открытия и опыт других людей… Генри Форд как-то заметил: «Для большинства людей наказанием является необходимость мыслить»». Поэтому для авторитарного мышления характерны, по мнению А.А.Ивина, следующие черты:

«Во-первых, какова бы ни была обсуждаемая социальная проблема, всегда предполагается, что у авторитета есть ее решение. Нужно только тщательно, без личных и групповых пристрастий проанализировать его взгляды и найти ответ.

Во-вторых, у авторитета нет и не может быть внутренних противоречий…

В-третьих, у авторитета нет внутренней эволюции идей…

В-четвертых, идеи авторитета никогда не используются в полном объеме… Как правило, в ходу достаточно узкий, «канонический» круг цитат…

В-пятых, если авторитетов несколько, то они вполне согласуются друг с другом…

В-шестых, авторитет допускает разные истолкования. Каждый толкователь авторитета стремится дать свою и непременно «более точную» реконструкцию его мыслей. На деле такая реконструкция оказывается новой конструкцией, навязыванием авторитету своего собственного видения предмета, выискиванием у авторитета ответов на те вопросы, над которыми он, возможно, никогда не задумывался». Таким образом, в речи авторитарного оратора цитирование носит характер экзегезы – тенденциозного истолкования источника (авторитета) в интересах автора. Подобный стиль цитирования присущ всем эпохам и политическим системам, ориентированным на власть в ущерб личности – например, европейскому Средневековью и Советскому периоду в отечественной истории. При этом власть присваивает монополию на владение истиной и подтасовывает источники, трактуя их тем способом, который отвечает ее интересам. Поколение, личность которого формировалась в условиях тоталитарного государства, не имело выбора и было вынуждено воспроизводить строго определенный набор «канонических» цитат, толкуемых строго определенным образом. Это, как правило, выдержки из произведений классиков марксизма-ленинизма или официозных советских писателей, реже – цитаты из классиков русской литературы, специальным образом отобранные (с учетом их классового характера) или же политически нейтральные. Воспроизведенные поколением их детей и внуков, они окончательно утратили личностное звучание, но это практически единственный источник, обладающий относительной убедительностью и представляющий, за неимением лучшего, определенную ценность, измеряемую только властью традиции.

«В произведениях литературы, как и в любых других творческих актах, даже малозначительных, присутствует и играет существенную роль доминанта как движение духа. Доминанту имеет каждый человек, она становится заметнее в зависимости от степени таланта, богатства и активности духовного мира человека, автора. По утверждениям психологов, доминанта имеет физиологическую основу, формируется в процессе жизни и находит отражение в поступках человека, особенно в произведениях его мыслительной и языковой способности как актах, с наибольшей полнотой связанных с внутренней, духовной жизнью личности». И далее:

«Доминанта как ведущий мотив определяет выбор фактов в речи…» Практика работы в студенческих группах показывает отсутствие у молодых людей сколько-нибудь заметной доминанты как движения духа. Сознание этого поколения аморфно, но вместе с тем оно содержит претензию на некую личностную автономию, - претензию, на мой взгляд, ничем не подкрепленную, кроме насаждаемого массовой культурой образа. Растиражированный музыкальными и развлекательными каналами, он представляет собой достаточно определенный стереотип со стандартным набором эмоций и однотипными, предсказуемыми реакциями и моделями поведения. Этот образ существует в некоем замкнутом виртуальном пространстве, расположенном за пределами той культурной среды, в которой происходит процесс обучения и воспитания личности. Напрашивается вывод, что едва ли не единственным нравственным авторитетом для молодого поколения является авторитет той субкультуры, которая играет на его слабостях, приспосабливается к ним и предоставляет сублимированный культурный продукт, удобный для потребления, так как он не требует никаких усилий для своего усвоения. И в этом смысле массовая культура оказывается вне конкуренции перед культурой в собственном смысле этого слова, требующей постоянных целенаправленных усилий.

Такая ситуация не является феноменом только нашего времени. А.А.Ивин приводит следующий случай: «Некий дофин Франции никак не мог понять из объяснений своего преподавателя, почему сумма углов треугольника равна двум прямым углам. Наконец преподаватель воскликнул: «Я клянусь Вам, Ваше высочество, что она им равна!» - «Почему же вы мне сразу не объяснили столь убедительно?» - спросил дофин.

Случай с дофином, больше доверяющим клятве, чем геометрическому доказательству, - концентрированное выражение лени и нелюбопытства, которые, случается, склоняют к пассивному следованию за авторитетом». Этот эпизод красноречиво доказывает, что интеллектуальное иждивенчество не является продуктом эры информационных технологий, а имеет давнюю историю. Разница между французским дофином эпохи Просвещения и современным студентом – только в способах получения информации: сегодняшние «недоросли» питают такое же слепое доверие к интернету, как в свое время их родители – к печатному слову, а это доверие и есть признак авторитарного мышления. Следовательно, утверждение о том, что данный тип мышления изжит из сознания наших граждан, преждевременно: можно говорить только о смене авторитетов. Опасность разрушения культурной идентичности молодежи заключается не столько в ее приверженности авторитетам, сколько в качестве самих авторитетов. «Авторитет покоится на признании и, значит, на некоем действии самого разума, который, сознавая свои границы, считает других более сведущими. К слепому повиновению приказам этот правильно понятый смысл авторитета не имеет вообще никакого отношения. Более того, авторитет непосредственно не имеет ничего общего с повиновением, он связан прежде всего с познанием» (Х.Г.Гадамер). Следовательно, признание авторитета является осознанным действием, основанным на анализе чужого мнения и признании его справедливости. Но в случае с современной массовой культурой едва ли можно говорить об осознанных действиях разума – результат признания неких культурных стереотипов является следствием простого подражания и того же нелюбопытства, умственной лени, интеллектуального иждивенчества большинства, которое, как принято считать, всегда право. Мнение спорное, хотя бы потому, что хорошего много не бывает. Сегодня любому школьнику известно, что селекция является результатом специального отбора экземпляров с наиболее ярко выраженным признаком, а такие экземпляры единичны. Общую же массу, в силу своей наибольшей приспособленности, составляют посредственности, которые и навязывают свой стиль жизни остальным.

Такая смена культурных приоритетов ведет к стагнации, а общество, как и любая система, остановившаяся в своем развитии, обречено. В истории нашей страны были эпохи, когда образованное сословие служило мерилом духовности и задавало такой уровень культурных потребностей, к которому поневоле тянулись и остальные. «Все образованные люди в разные эпохи должны были владеть устным словом и пером: этому учили в риторических школах античного мира, все ученики Царскосельского лицея писали стихи. С.С.Аверинцев пишет: «Умение написать эпиграмму для образованного грека…вопрос школьного умения, вопрос школьной грамотности» (Аверинцев С.С. Риторика и истоки европейской литературной традиции. – М.,1996. – С. 179)». Но с приходом к власти охлократии риторическая традиция была прервана, и современное состояние речевых навыков среднего россиянина низведено до уровня бытового просторечия, не приспособленного для решения широких социальных и профессиональных проблем. В то же время само поле речевой деятельности необычайно расширилось вследствие развития информационных технологий и требует высокого уровня коммуникативных навыков. Эти задачи призвана решить

неориторика, цель которой – поиск оптимальных форм, вариантов, алгоритмов общения в самых разнообразных ситуациях. Таким образом, сфера применения риторики в современных условиях расширилась и охватывает все виды речевой деятельности: «Секреты красноречия предназначаются не для избранных и усваиваются всеми, что предполагает, однако, не снижение верхней планки, а поднятие нижней». А эту задачу невозможно решить без самой широкой и серьезной гуманитаризации образования, понимаемой не как введение в курс профессионального обучения предметов гуманитарного цикла, но как смена приоритетов всей системы образования в целом. Необходимо отказаться от привычного отношения к этим предметам как к «неизбежному злу», некоему довеску к специальным дисциплинам. Не надо забывать, что общество есть материализованная модель массового сознания, и если мы не хотим жить в стаде дикарей, вооруженных современными технологиями, то необходимо гуманитарное образование сделать обязательным элементом профессиональной квалификации.