uzluga.ru
добавить свой файл


Проблема происхождения кумыков

в советской идеологии и историографии

( Журнал «КНКО: Вести». Махачкала. 2001, вып. 1 (5), с. 4-18)


К.М. Алиев


За истекший век немало было сделано в деле изучения этногенеза и этнической истории тюркских народов России. Однако взятая на вооружение коммунистами после утверждения их власти в России марксистско-ленинская методология и проводившаяся в течение нескольких десятилетий “ленинская национальная политика” открыли путь и к различным псевдоисторическим гипотезам и беззастенчивым фальсификациям истории этих народов.

Излюбленным объектом коммунистических идеологов и историков этой школы являлись и вопросы этногенеза и этнической истории кумыков, по высказыванию акад. А.Н. Кононова, “одного из древнейших, тюркских народов Кавказа”

Чтобы понять причины этого, необходимо сделать небольшой экскурс в историю и разобраться в сути этногенетических концепций, выросших, так сказать, на “опытном поле” всемирно-ассимиляторского “коммунистического проекта” создания по московским кремлевским лекалам новой евразийской исторической общности в лице советского народа и его регионально-удельных подобщностей.



Вопросы изучения происхождения кумыков, в России и за рубежом имеют солидную историю. Кумыкия и кумыки очень рано были включены в их “научную ойкумену”. Еще со времен Адама Олеариуса, Эвлии Челеби, Якоба Рейнегса и М. В. Ломоносова ученые интересовались происхождением кумыков и их правителей. А с начала же Х1Х в. этой теме отдали дань немцы Ю. Клапрот, Бларамберг, французы Леон Кахен, Де Гинь, Англичанин Артур Ламли Деваидс, поляк С. Броневский, русские И. Березин, Б. Лобанов-Ростовский. В этом ряду и наш Девлет-Мирза Шейх-Али и Абас-Кули Бакиханов. В разработку проблем происхождения кумыков в дальнейшем свой вклад внесли отечественные и зарубежные ученые А. Вамбери, Джевдет Паша, Р. Эркерт, Н. Аристов, И. Пантюхов, П. Свидерский, Джамалутдин-Хаджи Карабудахкентли и др.

Во многом общепринятой концепцией в дореволюционной (до 1917 г.-1920 г.г.) историографии была концепция гунно-хазарского (тюркского) происхождения кумыков и их языка, подкрепленная солидной источниковедческой и исследовательской базой.

Однако в начале ХХ века, особенно после революции 1905-07 гг. царское правительство, напуганное мощным и единым интегралистским и модернистским движением угнетенных тюрко-мусульманских народов Российской империи, собирало особые совещания для выработки комплекса мер по борьбе с этим движением, угрожавшим единству и целостности империи (1) И, действительно, было чему пугаться: “Когда революция 1905 г. расшатала устои царской автократии и дала мусульманам Империи возможность выйти на политическую арену, это движение (тюркское интегралистское, реформистское. - К.А.) делало не первые шаги в идеологии и было в состоянии вступить в борьбу за свои национальные права”. (2) Самая активная часть мусульманского населения России относилась к тюркоязычным. Это были, башкиры, волжские и крымские татары в Поволжье, азербайджанцы и кумыки на Кавказе, казахи, киргизы и узбеки в Туркестане, литовские татары – в Польше и Литве. (3). С точки зрения имперских идеологов и полит.технологов, окрестивших это движение одновременно как “пантюркизм” и “панисламизм” и всерьез опасавшихся разворачивавшегося в начале ХХ века “тюркского культурного реванша”, эффективной была признана, говоря современным языком, общетюркской идее “Единства в языке, идеологии и деятельности!” (И. Гаспринский) противопоставить идею полигенетичности тюрков, т. е. происхождения тюрков от разных этнических предков. К тому же надлежало им приписать агрессивно-ассимиляторские цели - “татаризацию” (“тюркизацию”) всех мусульманских (нетюркских) народов России (4). Тем самым наносился удар против главной объединяющей идеи тюрков – идеи их этногенетического и языкового единства, а следовательно, идеи единства действий в борьбе за свое национальное освобождение и возрождение. На этой волне борьбы с тюркским интегралистским и модернистcким движением начала ХХ в. в научных кругах России, обслуживавших политику, и оформляется идея “отюреченности” ряда народов Российской империи. Идея эта была выражением общей политической борьбы, развернувшейся в этот период. Имперские идеологи России рассчитывали при этом расколоть единое общетюркское движение, внести сумятицу в их ряды, а если удастся, противопоставить одни сегменты против других. Эта метода и практика “разделяй и властвуй” не были чем-то новым, она царским правительством использовалась издавна.


Вот эту-то политику в своих всемирно-ассимиляторских целях взяли на вооружение после своего прихода к власти в 1917 г и коммунисты. Причем, надо сказать, - довольно успешно. Свою стратегию и тактику в отношении тюркского движения, в своей глубинной сути, безусловно, прогрессивного, национально-освободительного, национально-демократического, они сформулировали еще в 1921 г. на своем Х-ом съезде. Съезд, разумеется, осудил это движение тюркских народов как “уклон в сторону буржуазно-демократического национализма” (5) Наука немедленно отреагировала на этот “политический заказ”. Из научного оборота в первую очередь были изъяты некоторые языковедческие термины. Так, например, вплоть до 1918 года не было понятия “тюркские языки”, а было - “наречия тюркского языка”. Лишь начиная с 1918 г. тюркские диалекты вдруг начинают рассматриваться как самостоятельные языки самостоятельных тюркских народов, а общетюркский литературный язык, успешно обслуживавший в течение многих веков всех тюрков и усовершенствованный Исмаил-Беком Гаспринским в конце Х1Х – начале ХХ вв., квалифицируется как искусственный и чуждый народным массам.. В эти годы коммунисты готовятся нанести против “тюркской идеи” еще один удар через изменение арабского алфавита, использовавшегося тюрками с 1Х-Х вв. и не нарушавшего их культурную общность в виду своих транскрипционных особенностей (6)

Несмотря на то, что на 1 тюркологический конгрессе в Баку в 1926 г. была признана необходимость создания общей письменности для всех тюркских наречий, однако после длительных дискуссий “диалекты” опять-таки были квалифицированы как “языки” и для этих языков были созданы отдельные алфавиты на латинской основе (к 1928 г.). “Тюркский вопрос”, таким образом, решался путем распыления тюркского этноса, создания “множества эфемерных национальностей со своими, часто склеенными из мозаики, литературными языками” и что еще более сложно, изыскания для каждой новой тюркской “нации” адекватного прошлого, т. е. собственной национальной истории (7).. Несколько забегая вперед, следует заметить, что в 1939 г. латинский алфавит у кумыков, как и у других тюрко-мусульманских народов СССР, был заменен кириллицей. Никакого объяснения, кроме общих фраз о сближении народов с их “старшим братом” русским, не давалось.

Установление нового алфавита, надо сказать, представляло исключительную опасность: нарушалось культурное и психологическое единство тюркского мира; удваивался разрыв с прошлым из-за изоляции от внешнего тюркского мира, но, и это главное, - употребление кириллицы облегчало русификацию литературных тюркских языков, упрощало обучение русскому языку, представляя из себя таким образом первый шаг к лингвистической и культурной ассимиляции мусульманских народов русской культурой ( 8)





В вышеописанную большевистко-антитюркскую “нациестроительную” логику и вписывалась идея языковеда Н.Я. Марра о том, что “кумыки - отуреченные лезгины”, впервые высказанная ученым без каких-либо доказательств в 1920 г. (9) Он же выдвинул идею, что тюркоязычные карачаевцы и балкарцы были исконно кавказоязычными и затем только перешли на тюркский язык (10) Идеи Н. Я. Марра тогда же нашли себе сторонников в лице тюрколога А. Самойловича (11) и востоковеда В.В. Бартольда (12) Аналогичная идея была выдвинута несколько позже (в 1935 г.), но уже Сталиным и в отношении тюрков Азербайджана (13). Эта утопия горячо была поддержана тогдашним первым секретарем ЦК Компартии Азербайджана, другом Сталина Мир Джафаром Багировым, призвавшим азербайджанских ученых пересмотреть существуюшие взгляды на происхождение азербайджанцев. И тогда же под давлением коммунистических властей было из употребления было изъято самоназвание этого народа “тюрк” на “азербайджанец”. Цель была при этом та же - не дать развиться собственно национальному общетюркскому самосознанию (14). Однако следует заметить, что “сногсшибательные” идеи Н. Я. Марра о происхождении кавказских тюрков (кумыки, балкарцы, карачаевцы) в широких научных кругах в то время особого энтузиазма не вызвали и дальнейшего своего развития не получили вплоть до 50-х годов ХХ в. Следует заметить, что в период 20-30-ых годов в Дагестане весьма сильны были еще позиции тюркизма, тюркской идеи.. На это указывал еще Мехмет Эмин Расулзаде (15)

Большинство ученых (Б. Чобан-заде, З. Навширванов, А. Е. Крымский, Н. Анисимов, А. Шамхалов, А. Сатыбалов, И. Трайнин, К. Надеждин, А. Тамай, Дж. Карабудахкентли и др.) еще в 30-ые годы продолжало придерживаться старой гунно-булгарской, хазарской концепции происхождения кумыков. Так, Литературная энциклопедия (16) давала следующую справочку: “Кумыки – прикаспийское разветвление (группа) понтийской ветви тюркских народов”. А в Большой Советской Энциклопедии (17) мы читаем: “Кумыки заселились в Кумыкской плоскости уже в арабскую эпоху, причем арабские авторы (Ибн Хаукаль) отличают кумыков от хазар…Таким образом, кумыки являются на Кавказе древнейшим тюркским элементом, ассимилировавшим ряд туземных элементов”. Более того, старая концепция происхождения кумыков в эти годы получила неожиданную поддержку в солидной работе ленинградского профессора-историка М. И. Артамонова “Очерки древнейшей истории хазар(18), всколыхнувшей историческую память кумыков и интерес их ученых к проблемам хазар. В эти годы чрезвычайно популярной среди кумыков становится написанная Джамалутдином Карабудахкентли на арабском языке еще до революции и переведенная его зятем Н. Казиевым между 1933 и 1939 годами на кумыкский “История Карабудахкента в связи с историей всего Кавказа” (“Тарих-и Карабудахкент ва Кафкасия”). В ней родословная кумыков, как и хазар, и всех тюрков возводилась к сыну библейского Ноя – Яфету и его сыновьям Камару, Тюрку и Хазару; прародиной кумыков определялись берега моря Хазар, от имени которого и получила это море свое название; а названия рек Терек и Кубань так же объяснялись от имен сыновей Яфета Тюрка и Камара, осевших в древности на их берегах. К тем же годам относится увлечение А. Казиева (Дженгутайского) проблемой хазар (речь идет о таких его работах, как “О хазарах” и “О Семендере - древнем центре Хазарского царства”. Способствовало всему этому и то, что сам М. И. Артамонов по предложению правительства Дагестана работал с 1936 г. возглавлял Северо-Каказскую экспедицию Института истории материальной культуры, занимаясь разработкой хазарской темы, знакомясь с археологическими древностями Тарков, древнего Семендера, изучая и записывая здесь местные исторические источники (“Дербент-наме”) и предания тарковцев об Анжи (19).

Однако, укрепившись у власти, Сталин и его сподвижники протянули руки и к науке, в том числе исторической. К тому же дополнительным условием этого было и то, что к этому времени в наличии имелись уже и свои кадры, выращенные в духе марксизма-ленинизма, “пролетарского интернационализма”. В условиях полного подчинения науки в СССР политике и идеологии в изучении истории и тогдашнего состояния нерусских народов был сделан попятный шаг. По воспоминаниям поэта С. Липкина, Сталин в эти годы был весьма озабочен “восточным национализмом”, “непокорством татар”. Именно тогда появились работы, осуждающие движение тюркских народов, в том числе и кумыков за свое национальное возрождение и обосновывающие необходимость усиления борьбы с “пантюркизмом” и “панисламизмом” и “большевизацию” науки, литературы, искусства. (20).

Исследования по истории народов оказались под запретом как “националистические”, стали писать только историю соответствующих территорий (Р. Хакимов.) Под запрет попали или были преданы забвению местные исторические источники “Дербент-наме” Мухаммеда Аваби Акташлы, “Рассказ кумыка о кумыках” Девлет-Мирзы Шейх-Али, так и не дали возможности А.- Г. Ибрагимову-Кизлярскому опубликовать первый в истории кумыкской (и шире: дагестанской) литературы свой исторический роман “Аманхор” (1915 г.). В эти годы репрессированы были: профессор Б. Чобан-заде, закладывавший основы кумыковедения и предвещавший “блестящее будущее” “объединению большинства народностей Северного Кавказа вокруг Дагестанской республики и введению в этой республике государственного тюркского (кумыкского) языка” (21); получивший блестящее европейское образование в Сорбонне известный кумыкский государственный деятель и историк, автор “Истории османской империи и древних тюрок” (1924 г.) Рашидхан Каплан; так и не дали развернуться таланту историка-востоковеда, выпускника (1930) Ленинградского Восточного института, полиглоту, владевшему девятью языками, Абдулле Тамаю; вынужден был оставить кумыковедческие исследования ученик члена-корреспондента АН СССР проф. Н. К. Дмитриева – А. Сатыбалов; с убийственным для него ярлыком “пантюркиста”, полученным от самого “вождя народов”, и травимый “бдительными” коллегами до своего рокового дня, работал блестящий ученый-языковед и государственный деятель А.-Г. Н. Батырмурзаев. Скорбный список этот, к сожалению, можно еще продолжать…

Был также нанесен серьезный удар по развитию и укреплению духовного единства: прекращено распространение газеты “Ёлдаш” на кумыкском языке среди близкородственных карачаевцев и балкарцев, наложен запрет даже на упоминание о родстве тюрков, как на проявление “пантюркизма”. По установке обкома партии, по признанию одного из известных партийных функционеров Шовкринского (впоследствии также репрессированного), велась беспощадная борьба даже с обыкновенным тюркофильством. Все более или менее заметные деятели науки, культуры кумыков, имевшие мало-мальское отношение к Турции, в эти годы были репрессированы. Большинство из них, как и репрессированные деятели других тюркских народов, “было ликвидировано Сталиным после 1937 г. по обвинению в “пантюркском национализме” (22).

Репрессии 30-х годов почти полностью ликвидировали первое поколение национальной интеллигенции кумыков, балкарцев, карачаевцев, в том числе историков, археологов, этнографов, языковедов по обвинению в “пантюркизме” именно за то, что они исследовали историю, фольклор, язык и национальную культуру своих народов, подчеркивали их историчность, этнокультурную самобытность, героическое прошлое, тюркско-генетическое родство и необходимость единства и более тесных культурных связей родственных народов.




А в послевоенные годы на волне борьбы с “космополитизмом”, пропаганды концепции “великого русского народа” (23) и псевдопатриотизма до логического конца был доведен принцип русоцентризма в освещении истории народов и их взаимоотношений. Нерусские народы страны и в первую очередь тюркские, по существу вновь оказались в исторической и социально-политической литературе (как и в трудах дореволюционных авторов) неполноценными субъектами исторических процессов. А они вроде бы существовали в историческом пространстве и времени только в их взаимосвязи и взаимодействии с русским народом, с Россией, всегда игравшей “цивилизаторскую по отношению к ним роль”.

Попытки альтернативного изучения историй народов по-просту карались. В этом отношении весьма показательна личная судьба и судьба научных трудов упоминавшегося нами историка-хазароведа М. И. Артамонова. Вот что пишет об этом известный историк С. А. Плетнева: “В страшном 1951 г., когда весьма активно “отлавливали” очередную партию “врагов” ( в этот раз – врачей- “отравителей”) в “Правде” (1951, № 359, 25 декабря) появилась небольшая статейка о неверной, непомерно завышенной в советской исторической науке оценке роли Хазарского каганата, официальной религией которого был иудаизм. При этом имелись в виду в основном работы М. И. Артамонова. К этому прибавилось возглавленная “вождем” борьба с марризмом в языкознании.

Хазароведение получило сокрушительный удар. Большой работоспособный коллектив экспедиции, состоявший в значительной степени из учеников М. И. Артамонова, распался, молодые ученые получали темы, далекие от хазарской тематики” (24) Известны и другие негативные последствия этой публикации, о которых сообщает американский хазаровед Артур Кестлер, ссылаясь на статью в газете The Times (12.01.1952.) под названием “Заклеймен советский историк, уничижающий древнерусскую культуру”. Оказывается, к моменту появления вышеупомянутой статейки в “Правде” у М. И. Артамонова был готов к изданию его фундаментальный труд “История хазар”. В результате сталинским руководством был наложен запрет на издание этого труда, и он вышел с запозданием на 10 лет, т. е. в 1962 г., лишь в период хрущевской “оттепели” и то с некоторыми купюрами и комментариями. А. Кестлер видит в изложенной истории с М. И. Артамоновым и с его трудом по хазарам наглядное свидетельство проводившейся сталинским руководством “политики отчуждения народов от собственной истории и культуры” (25). Он, конечно, прав. Неписанный запрет на хазарскую тему в те годы после злосчастной публикации существовал и в Дагестане.(26).





Хотя в послевоеннные 50-е годы сам “марризм” в науке и в частности в языкознании, самим Сталиным был раскритикован и отвергнут, но марровская “концепция” происхождения кумыков, азербайджанцев, карачаевцев, балкарцев, месхетинских турков наряду с жупелом “пантюркизма” в советской пропаганде была реанимирована и востребована, очевидно, в тех же политических “нациестроительных” целях. По логике историков- “неомарристов”, получалось так, что ни тюркский народ на Кавказе, все сплошь “тюркизированные” кавказцы (аварцы, албанцы, даргинцы, аланоязычные осетины, грузины и прочие) и мало что общего (кроме, разумеется, взятого ими в “долг” родного языка) имеют с другими тюрками. В чем же причины такого “триумфального шествия” марровских идей в советской исторической науке? Как нам думается, на то было несколько внеакадемических, паранаучных причин, внутренних и внешних..

Внутренние. Как известно, к послевоенному периоду тюркское инакомыслие в СССР было подавлено, а оппозиция (М.-С. Султан-Галиев и др.) давно и полностью разгромлена, и не могло быть никакой речи не только о пантюркизме, но и обыкновенном тюркизме, как о каком-то реальном идейном, а тем более идеологическом течении в СССР (27) Необходимость актуализации борьбы с “пантюркизмом” и реанимации марровских концепций происхождения тюркских народов и в том числе кумыков, карачаевцев, балкарцев, азербайджанцев, словом кавказских тюрков, проистекала, на наш взгляд, из того, что КПСС в послевоенные годы, взяв на вооружение идею русоцентризма, стремилась сформировать в Советском Союзе “новую историческую общность - советский народ. В соответствии с этой установкой, в СССР предполагалось создать полноценные условия для функционирования и развития славянских языков, эстонского, литовского, латышского , грузинского и армянского языков. А бесчисленные тюркские языки (всего 22), составляющие вторую по распространенности в СССР языковую семью, были записаны в “языки, не достойные существования” и обрекались на медленное, но верное исчезновение (28). Таким образом, главным препятствием в деле осуществления этого грандиозного всемирно-ассимиляторскогого проекта рассматривалась тюрко-мусульманская общность.

А. Беннигсен в статье “Исламское или локальное сознание среди советских национальностей?” справедливо обращает на одну примечательную особенность советской национальной политики. Он пишет: “Целью советской политики было “сближение” различных мусульманских групп с русскими. Очевидно, что это сближение было однонаправленным процессом, заключающимся в сближении нерусских с русским народом – “старшим братом” и заверщающимся в конечном итоге слиянием национальностей с русским народом. Никогда не поднимался вопрос о поощрении сближения или слияния различных мусульманских групп. Ассимиляция башкир татарами, сближение каракалпаков и узбеков или ассимиляция даргинцев аварцами Дагестана, несомненно, рассматривали бы не как прогрессивное движение, а как проявление местного национализма” (29) Точно также была бы расценена постановка вопроса, скажем, о слиянии теркеменцев и ногайцев в Дагестане с родственными им кумыками, а кумыков с родственными им балкарцами, карачаевцами и крымскими татарами.. Более того, несомненно, посчитали бы это проявлением пантюркизма.

В условиях Дагестана концепция формирования новой исторической общности – советского народа и единой дагестанской нации, как ее части, как справедливо отмечают исследователи, нужна была и для идеологического обоснования переселения иноэтнического (горского) населения на Кумыкскую равнину (30).

Из всего вышеизложенного нетрудно понять, почему большевистские вожди (Ленин и особенно Сталин) решительно противились стремлению мусульман к целостности. Объединенная тюрко-мусульманская нация (насчитывающая сегодня более 20 млн. чел.) стала бы опасным соперником для централизованного государства. Поэтому допустить наряду с русскоязычной советской общностью существование другой, например, тюркской общности, которая к тому же могла и не захотеть стать русскоязычной, КПСС не могла (31).

Для этого необходимо было довести до логического конца антитюркскую деэтнизационную политику.. Для этого, как нам представляется, и потребовалась марровская “концепция” детюркизации ряда тюркских народов, что позволяло разрушить “сознание общности их исторического происхождения, которое во все времена защищало их от ассимиляции другими народами” (32)., противопоставить одни тюркские народы против других и вообще объявить не существующим многомиллионную тюркскую общность.

Соответствующая этой партийной установке “промывка” мозгов историков была проведена на двух съездах советских историков, проведенных в 1954 г в Ташкенте и в 1962 г. в Москве.. На первом из них в полном соответствии с русоцентристкой идеологией и политикой центра устами тогдашнего коммунистического лидера Узбекистана “русский народ, заслуживший глубокую и искреннюю любовь всех других народов СССР” был назван их “старшим братом”. Продолжая свою речь коммунистический лидер призвал советских историков “…бороться и в своих научных работах вывести “на чистую воду” действительную суть панисламизма, пантюркизма, джадидизма и других буржуазно-националистических и контрреволюционных течений”.

Внешние. Возник фактор турецкого влияния извне. Как известно, Турция еще в 20-ые годы в своей официальной политике отказалась от тюркизма в его широком понимании , т. е. как идеологии солидарности тюркских народов. , даже можно сказать, была запрещена. Турецкие официальные власти, чтобы не раздражать своего грозного северного соседа, который представлял для Турции реальную угрозу, ограничили тюркскую идею границами своей страны. С тех пор и до самого развала СССР прагматичные турецкие руководители в своей внешней политике не педалировали эту идею. С другой стороны, руководство Турции опасалось, что контакты с коммунистическими тюркскими республиками в страну будет попадать московская агентура и подрывные коммунистические элементы. Компартия здесь все эти годы была запрещена.(33).

Однако в начале 50-х годов в связи с известной “декемализацией” страны и официального курса на утверждение в Турции западно-европейской либерально-демократической многопартийной модели, в общественно-политической, культурной жизни страны в значительной мере востребованным оказывается и тюркизм, главным идеологом которого становится известный турецкий писатель Нихаль Атсыз (1905-1975). Он развивает в эти годы бурную деятельность по пропаганде тюркизма, что, очевидно, было замечено и СССР.

С другой стороны, после смерти Сталина и в связи с процессом “десталинизации” идет оживление общественно-политической, культурной жизни тюркских народов и в СССР, что, видимо, не мало пугало ортодоксальное руководство КПСС. Тюркизму в изданной в эти годы во 2-ой Большой Советской Энциклопедии (БСЭ, 1955) по инерции дается следующее определение: “Пантюркизм – шовинистическая доктрина турецких реакционных буржуазно-помещичьих кругов, ставящая своею целью подчинение власти Турции всех народов, говорящих на тюркских языках…Апологеты пантюркизма путем фальсификации истории старались доказать выдвинутый ими тезис о “национальном единстве” всех тюркоязычных народов и об их “расовом превосходстве” (23, т.32, с.13). Отсюда вытекало, что с тюркизмом надо бороться беспощадно, особенно с фальсификациями истории, с идеей единства происхождения тюркских народов.





В 1955 году в Москве был издан сборник “Народы Дагестана”, материалы которого впоследствии полностью вошли в сборник “Народы Кавказа” (М. 1960 г.). Оба издания, разумеется, были санкционированы идеологическим отделом ЦК ВКП (б) и прошли необходимое рецензирование. Раздел, посвященный народам Дагестана второго сборника был снабжен вступительной статьей тогдашнего первого секретаря обкома ВКП (Б) А. Даниялова, что придавал статьям этого раздела статус официально принятых материалов. В очерке, посвященном кумыкам, начинающий тогда историк С.Ш. Гаджиева впервые после Н. Марра и, что вполне понятно, без ссылки на разоблаченного самим “вождем народов” гения паранаучных мистификаций, все же воспроизвела его “концепцию” происхождения кумыков. Воспроизводим полностью фрагмент очерка, относящийся к рассматриваемому вопросу:

“…С вхождением земель, населенных кумыками, в состав Хазарского каганата – с У11 века – Дагестан становится ареной крупных политических событий. В это время начинается формирование кумыкской народности. Решающая роль в этом этногенетическом процессе принадлежала аборигенам, древним племенам плоскостного Дагестана. Наряду с ними в образовании кумыкской народности приняли участие тюркоязычные племена – кипчаки и др. При этом роль пришлых тюркоязычных групп выразилась, в частности, в том, что в силу ряда исторических причин их язык был воспринят местными племенами. Определяющая роль местных племен в формировании кумыкской народности подтверждается как всеми чертами культуры и быта кумыков, так и антропологическими данными”. (34). Таким образом, пробный шар вновь был выпущен.

Но, кажется, до 1959 г. почти никакой реакции на него в нашей исторической науке не было. К тому же в те времена официально одобренные материалы публично не принято было обсуждать.

Молчание первым осмелился нарушить и отреагировать на реанимацию “марризма” в освещении проблемы происхождения кумыков ленинградский ученый, этнолог и социолог А. А. Сатыбалов (выходец из кумыков). В своей работе “Исторические типы общности людей. Род, племя, народность, нация, изданной в 1959 г. в издательстве Ленинградского университета, обосновывал собственно тюркскую концепцию происхождения кумыков. Он отмечал, что кумыкский язык сочетает особенности двух больших групп тюркских языков (кипчакской и огузской), а этот факт свидетельствует, что кумыки начали формироваться как народность еще до падения Золотой Орды из числа тюркоязычных кипчакских и огузских племен”. По всей вероятности, имея в виду работу С. Ш. Гаджиевой, ученый, указывал на уязвимость ее положений и писал: “В этнографической литературе до сих пор продолжают повторять положение Н. Я. Марра о том, что “кумыки – отуреченные лезгины” (ошибочно это положение приписывается В.В.Бартольду, который повторил его без ссылки на Марра). При этом обходят молчанием вопрос, кто и как отуречил лезгин. Сами по себе отуречиться они не могли. Больше того, турецкие (тюркские – К. А.) должны были количественно преобладать над отуреченными лезгинами” (35).

Выдающийся ленинградский этнолог Л. Н. Гумилев, хотя непосредственно и не высказывался по данной концепции, но связывал происхождение кумыков с хазарами (36) и впоследствии пришел к выводу об автохтонности и кавказском происхождения хазар, родиной которых считал Терскую равнину (37).

Не разделял, очевидно, этногенетических построений дагестановедов и крупнейший советский этнограф С. Токарев, связывавший происхождение кумыков с народом кам или камак, упоминаемым Плиниусом в Северном Дагестане еще в 1 в. н .э. (38).

Концепцию дагестановедов, как выясняется, не поддерживал и крупнейший этнограф-кавказовед Л. И. Лавров, солидаризиравшийся в этом в просе с С. Т. Токаревым.. “Маловероятно, - высказывал свои сомнения ученый, чтобы кумыки были тюркизированными дагестанцами, как это утверждают некоторые (речь идет о работах Я. А. Федорова, Р. Магомедова, С. Ш. Гаджиевой – К. А. ). Скорее их предками следует считать кипчаков, хазар и, может быть, других тюрок раннего средневековья. Желательно было бы выяснить: не имеют ли к ним отношение камаки, обитавшие в Северном Дагестане в начале нашей эры” (39).

Не нашли отклика и поддержки “марровские” концепции происхожденния и в зарубежном “кумыковедении”, где общепринятой оставалась и остается по сей день концепция тюркского (гунно-булгарского, гунно-хазарского) происхождения кумыков (40).

Тем не менее понятно, что позиция и аргументация вышеозначенных ученых в той конкретной ситуации доминирования идеологии над историографией и нацеленности советской национальной политики на достижение метаисторических целей, не могли быть поддержаны и развиты. Более того, они заслуживали осуждения как “антинаучные”.

Очевидно, выполняя “социальный заказ” марксистско-ленинской идеологии, вдруг по вопросу происхождения кумыков и в поддержку положений С. Ш. Гаджиевой выступил в Дагестане историк Р. М. Магомедов, опубликовав в республиканской газете “Ленин ёлу” (№43, от 7 апреля 1959 г.) статью “О происхождении кумыков”. Тогда же или несколько позже в защиту новой концепции вступился (вполне понятно, не без внешнего импульса) ученый из Москвы Я. А. Федоров со статьей “К вопросу об этногенезе кумыков” (41).), которую С.Ш. Гаджиева впоследствии оценит как “еще один шаг в разработке проблемы происхождения кумыков” (42).

Какие же цели и задачи ставились перед разработчиками новой концепции происхождения кумыков? Мы можем предположить, что разрабатывая эту “теорию”, Я. Федоров и его последователи преследовали двоякую цель: 1) обосновать возможность отрыва кумыков от тюркского мира и тюркизма, и тем самым нанести второй после депортации крымских татар, карачаевцев и балкарцев сокрушительный удар по тюркизму на Юге России и Северном Кавказе; 2) “растворить” кумыков в новой дагестанской общности, а их историю (и вообще историю тюрков) в общекавказской истории или историях соответствующих территорий.

Озвучивая задачи ученых-ученых в те годы, один из известных дагестанских историков писал следующее:

“Турецкие реакционные историки только по одному лишь сходству языка объявляют о принадлежности кумыков к “турецкой расе”. Необходимо коренным образом пересмотреть сложившиеся в литературе взгляды о происхождении кумыков и дать решительный отпор антинаучным измышлениям современных идеологов пантюркизма в отношении кумыков и др. дагестанских народов”(43).

Фактически, это означало не научное оппонирование, а политический “приговор” всем тем ученым (А. Сатыбалов, С. Т. Токарев, Л. И. Лавров и др), кто “посмел свое мнение иметь” и не разделял “дагестанскую” концепцию происхождения предков кумыков. Ибо по логике нашего ученого выходило, что и их взгляды, не соответствующие официальному, подпадали под его же определение “антинаучных измышлений современных идеологов пантюркизма”. А о турецких ученых (их работы дагестанцам и в том числе самому этому ученому в то время вряд ли были практически доступны) и говорить нечего, они уже по одной лишь принадлежности к тюркам (“неразумным хазарам”, “поганым половцам”) не заслуживали ничего иного, как навещивания ярлыка “реакционные историки”.

Таким образом, мы можем видеть, что хрущевская “оттепель” на развитие исторической науки в Дагестане хотя и оказала существенное влияние, но практически внесла мало изменений в написание подлинных этнических историй народов, в том числе и кумыков.

Местные исторические и историко-этнографические труды (“Дербент-наме”, “Рассказ кумыка о кумыках”, Тарих-и Къарабудахкент ва Кафкасия”) не были востребованы и введены в научный оборот. Завершенный еще в начале 50-х годов труд историка А. Тамая “Очерк истории кумыков (объем – 10 авторских листов) так и остался неизданным.