uzluga.ru
добавить свой файл
Бородина Н.А.

Воронежский государственный

педагогический университет

Россия, Воронеж


Лексические маркеры реальной исторической повседневности в художественном тексте (на материале романа Т. Устиновой «Мой личный враг»)

В художественном тексте главным средством выражения является слово. Именно словами автор создает свой художественный мир, который в той или иной мере может отражать реальную жизнь, в том числе такой ее пласт, как повседневность.

Яркий пример воссоздания исторической повседневности в художественном тексте с помощью лексических языковых средств представлен в романе Т.Устиновой «Мой личный враг». В данном произведении описывается повседневная жизнь российского общества 90-х годов XX века – первых лет XXI века. Автор не дает прямого указания на изображаемое в романе время, но использует целую серию лексических маркеров темпоральности, благодаря которым читатель может безошибочно определить, что речь идет именно о названной эпохе.

Лексическим маркерами реальной российской повседневности конца 90-х годов XX века – первых лет XX века в тексте анализируемого романа выступают прежде всего слова, обозначающие типичные для названного времени бытовые и технические реалии, а также известные торговые марки тех или иных товаров. Ср., например:

С некоторых пор он употреблял воду исключительно в стеклянных бутылках, пластиковые презирал, как умеют презирать только те, кто еще вчера даже не подозревал о том, что вода бывает не только в водопроводном кране. [1, 35-36]

Александра подвинулась, давая ему место рядом с собой. Он подсел, пристроил на краешек неубранного стола чашку кофе и достал «Житан». Почему-то в этом сезоне все корреспонденты и редакторы курили исключительно «Житан». [1, 39]

– Пойду поищу кассету. Вдруг правда Вовка ее куда-то засунул, – сказала она своей лучшей подруге Ладе Ильиной.[1, 28] Кассета, ы, ж. 1. Плоский футляр с магнитной лентой для магнитофона и т. п.; такой футляр с записанной на магнитную ленту информацией для ее хранения и воспроизведения [2, 332]

Дискета была нема и черна – никаких надписей. На кассете – профессиональной, не общеупотребительной – почерком Вешнепольского было написано: «Алексею Глебову», – и больше ни слова.[1, 234] Дискета, ы, ж. [англ. diskette]. Информ. Сменный магнитный диск, используемый в компьютере в качестве внешней памяти; гибкий магнитный диск, флоппи-диск.[2, 226]

К числу лексических маркеров российской повседневности 90-х годов XX века – первых лет XXI века в исследуемом романе относятся также словесные единицы из актуализированного в 90-е годы уголовного жаргона и формирующегося жаргона «новых русских», популярные среди молодежи того времени. Ср., например:

Говорит, понаедут толпы «новых русских», будут по поселку носиться как полоумные [1, 185] Новый русский (новые русские) — клише, обозначающее представителей социального класса России, сделавших большое состояние в 1990-е годы, после распада Советского Союза, предпринимателей нового типа.[http://ru.wikipedia.org]

– Еще я выучил слово «братва», «сто пудов» и… как его… А, вот еще: «мимо рыла» и «это совсем не канает», – похвастался Филипп.[1, 167-168]

Братва, ы, ж. Собир. Жарг. Члены преступной группировки. [2, 91]

Указывают на повседневность 90-х годов XX века – первых лет XXI века в романе Т.Устиновой и лексические единицы, именующие политические реалии названного времени. К числу таких реалий относится, прежде всего, вторая чеченская война, начало которой датируется августом 1999 г. Анализ языковой ткани романа позволяет утверждать, что описываемые в нем события относятся к самому концу 90-х годов XX века – первых лет XX века. Это, предположительно, 1999-2003 гг. Ср., например:

На следующий день в горном кишлаке Иван Вешнепольский вместе со своим оператором попадет в плен к какому-то очередному полевому командиру, творящему на земле волю Аллаха.[1, 62]

Иван, в ночь улетевший на Кавказ, ни подтвердить, ни опровергнуть ничего не мог.[1, 70]

Она уже знала, что Вешнепольский и Серега Быстров, всегдашний оператор Ивана, попали в засаду в горах и были увезены в неизвестном направлении. Об этом с утра до ночи твердили в «Новостях», которые Александра смотрела теперь только по телевизору. Выдвигались версии, предлагались деньги за информацию, похитителей призывали освободить заложников, горы прочесывал спецназ, ситуацию контролировал президент…[1, 73]

Одних тридцатиминутных кассет было штук двенадцать, и на всех одно и то же: война, огонь, трупы… Совещались какие-то военные – то в самолетах, то в землянках, то в низеньких, устланных коврами, очень нерусских комнатах. Тяжелые грузовики лезли в горы. Ооновские машины с сине-желтой эмблемой полукругом стояли около каких-то полуразвалившихся зданий. [1, 157]

В тексте анализируемого романа встречаются также реалии, описывающие общественно-политическую жизнь России 90-х XX века в целом (обстановка гласности, общественно-политические программы на телевидении, встречи руководителей страны с представителями других государств и т.п.). Ср., например:

Они поженились, еще ничего не зная о своем будущем, и он стал стремительно набирать обороты, догоняя и перегоняя давно устроенных рафинированных московских мальчиков из «Взгляда» и разных прочих программ, возникших из неожиданно свалившейся на журналистов гласности.[1, 29-30] «Взгляд»— популярная телепрограмма Центрального телевидения (ЦТ) и Первого канала (ОРТ). Главная передача телекомпании ВИD. Официально выходит в эфир со 2 октября 1987 года.[http://ru.wikipedia.org] Гласность, и, ж. Одна из отличительных черт процесса демократизации общества середины 80-х годов – открытая и полная информация о деятельности государственных и др. структур и возможность ее свободного обсуждения. [2, 175]

Когда Александра уходила из лечебного корпуса, бабулька-дежурная как раз смотрела по телевизору девятичасовые «Новости». Показывали его пресс-конференцию в Париже, где он встречался с Шираком.[1, 279] Жак Ширак – 22-й президент Франции (с 1995 по 2007 год) [http://ru.wikipedia.org]

В анализируемом романе Т. Устинова неоднократно делает отсылки к реалиям советского времени и показывает их восприятие языковым сознанием россиян в 90-е годы XX века – первые годы XXI века. Данные реалии могут иметь как положительную, так и отрицательную коннотацию. Ср., например:

Просто бесклассовое общество существовало только в воспаленном мозгу вождя мирового пролетариата, да и то недолго, насколько я помню историю.[1, 43]

Но красотка почему-то взглянула на него как на заразного, и вся тусовка потом пялилась на него, будто он вырядился в пиджак из магазина «Весна».[1, 118]

Ничего-то он не видел, про социализм, должно быть, только читал, очереди за мылом и колбасой обошли Париж стороной, идеологию марксизма в Сорбонне вряд ли преподавали, да и бабушка едва ли читала ему на ночь трогательные рассказы о детстве Володи Ульянова.[1, 258]

Маркерами жизни российского общества в 90-е гг.XX века – первые годы XXI века является и использование «советизмов» в ироническом значении. Ср., например:

Обычно все три девицы свободно обсуждали свои личные дела «на партсобрании», как назывались их коллективные разговоры по душам.[1, 146]

Яркую характеристику жизни российского общества в 90-е гг. XX века – первые годы XXI века создают и лексемы, именующие принципиально новые реалии, только что пришедшие в российскую жизнь в связи с научно-техническим прогрессом: мобильный телефон, ноутбук и т.п.

В последнее время у него появилась такая манера: приезжая домой, он ужинал, садился на диван со своей щегольской мобильной трубкой и говорил, говорил… Александре страшно было представить, сколько денег у него уходит на эти разговоры.[1, 165]

Алекс, я оставлю тебе мобильный. Если вдруг что-то произойдет, даже самое безобидное – пробки вылетят или телефон отключат, немедленно звони в эту свою милицию и мне. Ты умеешь им пользоваться? [1, 174]

Он не писал заметок, его лэп-топ большую часть времени простаивал закрытый.[1, 165 - 166] Лаптоп, лэптоп, а, м. [англ. laptop] Информ. Портативный персональный компьютер с плоским дисплеем на жидких кристаллах и сравнительно небольшим объемом памяти, умещающийся на коленях пользователя.

Как видно из приведенного материала, среди маркеров исторической повседневности, используемых в романе Т. Устиновой «Мой личный враг», значительную часть составляют так называемые «новые историзмы», т.е. словесные единицы, перешедшие в состав устаревшей лексики в новейший период развития русского языка в связи с тем, что в названный период устарели сами обозначаемые ими реалии (кассеты, видиомагнитафон, дискеты и т.п.).

Очевидно, что полноценное восприятие текста романа Т.Устиновой «Мой личный враг», как и восприятие многих произведений современной российской прозы, предполагает хорошее знание читателями не только исторических реалий прошлых десятилетий, но и лексических единиц, обозначающих данные реалии, в том числе и тех, которые относятся к разряду «новых историзмов».


Литература:

  1. Устинова Т. В. Мой личный враг/ Т. В. Устинова – М.: Эксмо, 2003. – 412 с.

  2. Толковый словарь современного русского языка. Языковые изменения конца XX столетия / под ред. Г. Н. Скляревской – М.: Астрель АСТ, 2001. – 894 с.

  3. http://ru.wikipedia.org