uzluga.ru
добавить свой файл
КАРАНТИН

 

ДЕНЬ ЗАЩИТЫ ДЕТЕЙ

День защиты детей.
Защитите меня.
Автоматы на грудь,
но не надо огня.
Я боюсь темноты,
я хочу леденцов.
Я пришел из семьи,
где нет мам и отцов…
Мне не виден детдом —
за пригорком исчез…
Я бегу через горы,
бегу через лес.
Расступаются ветви
и птицы молчат.
День защиты детей —
это хуже, чем ад…

1.06.2004 г.


 

НЕ ВЕРЬ СЛОВАМ

Не верь словам.
Покончим с этим.
Мы первый день сегодня встретим,
а после - будет и другой.
Удар по печени.
Дыханье.
Мгновенье, а потом страданье
и стук об землю головой.
«Зачем все это приключилось?» —
поэт твердил в ночной тиши. —
«Зачем виденье испарилось,
зачем сточил карандаши,
когда ее в ночи увидел
и, не сдержавшись, попросил?»
Не верь словам.
Ты ненавидел,
когда обратное твердил.

3.06.2004 г.

 

ПСИХУШКА

Белые халаты
у палаты,
в сжатые ладони - грязный шприц.
Пыль на стеклах, грязные ограды,
безмятежность опьяненных лиц.
Ничего не видно,
только стыдно
у больного отбирать слова…
Мне до боли жаль,
но не обидно,
что ты здесь и ты уже мертва.
Суп холодный, вязкая овсянка,
плюшевые стены и диван.
Посмотри, как молится Оксанка,
обнажая свой бесстыдный стан.
Ночь в психушке.
Белые халаты.
Спать – не значит чувствовать покой.
На меня, смеясь, глядят ограды.
Господи, верни меня домой.

6..06.2004 г.

 

ВЕНЕЦИЯ

Венеция молчала,
впопыхах
я бросил небо на асфальт.
Оно дрожало, предвкушая страх
и закричало…
Это был не альт.
Возникнул образ в зареве огня,
и кто-то в черной мантии молчанья
взглянул самозабвенно на меня,
прогнав столетнее страданье.
Вопила в клетке грязной какаду,
храпел мертвец в гробу из пенопласта,
а я мечтал, что все-таки найду
тебя, идущую по миру безучастно.

9.06.2004 г.

 

ЧУМКА

Собачка чумкой заболела,
а попугай слегка охрип.
Забавно было трогать тело,
когда к нему душой прилип.
На карантине все в округе,
здесь каждый вирус в тело внес,
и опустились гневно руки,
срывая с неба черный плес.
Писал стихи и наслаждался
поэт, ненужный никому…
Я жить лишь для того остался,
чтобы остаться одному…
Последний стих меня настиг,
я написал его и смолк,
и нескончаемый родник
залил облезлый потолок.
Кто это видел — тот поймет…
На карантине вся планета,
и день течет наоборот,
как танец странного балета.
Колготки белые, стройны
в них ноги, призванные гнуться…
Пойми, что нет другой страны,
где просят даму отвернуться.

10.06.2004 г.

 

ТОНКИЕ ПАЛЬЦЫ

Тонкие пальцы на клавиши лягут,
только не надо, не надо молчать.
Мчатся аккорды. Они не устанут
жизнь в карнавальную ночь превращать.
На маскараде никто не узнает
кто был в накидке из черного льна.
Музыка в сердце моем умирает.
Что будет дальше со мной?
Тишина?
Я не хочу.
Это значит — молчанье
в душу вольется, покой принесет.
Смерть — это просто отсрочка свиданья
с девушкой, что никогда не придет.

11.06.2004 г.

 

СТИХОТВОРЕНИЕ ДЛЯ МАМЫ

Мама,
спи,
я не хочу.
Солнце скрылось за горами.
Я сегодня полечу
в небеса…
Ты будешь с нами?
Там на небе облака,
птицы песни напевают.
Бог ударом кулака
всех убогих убивает…
Что в Ногинске?
Карантин.
Люди мрут, как тараканы.
Одевают серпантин,
в бар бегут и бью стаканы.
Жизнь течет,
живое мрет…
Ничего не происходит.
Мама, спи.
Антон придет
и печаль с ресничек смоет…

10.06.2004 г.

 

КИНЕСКОП

Меня не видели:
я спрятался внутри
телеэкрана, созданного бесом.
Ладони были, плыли корабли
над, ожидавшим счастья лесом.
Сверкал упрямый кинескоп
и было слышно, как рыдает
поэт, разбив о скалы лоб -
его никто не вдохновляет.
Одно из тысячи имен
давно провидцами забыто…
Я слышал где-то в небе звон
и сердце было приоткрыто.
Принять его,
впустить любовь
и наслаждаться тишиною…
Не надо больше глупых слов.
Я верю — преданность со мною…

10.06.2004 г.


ПОЛЬША

Не угадала. Я не тот.
Остановись. Не надо в рот,
а лучше просто раздевайся.
Запомни адрес, телефон
и не внушай, что это сон…
Живи и, вспомнив, улыбайся.
Ладонь, запомни поцелуй
и, раздвигая ягодицы,
другим богиням в бездну суй,
испачкав чистые страницы.
Я не способен созидать,
желаю брать и прикасаться…
У изголовья плачет мать.
Не надо этого стеснятся.
Она ласкает сердце мне
и ничего не надо больше…
Я вижу в сумрачном окне
бульвары незнакомой Польши.

24.05.2004 г.

 

ВИКА

Когда ты перестанешь?
Я устал…
Кричишь, но шепот вместо крика.
Гудит безумием вокзал,
не спит задумчивая Вика.
Все превращается опять,
в плевок слепого откровенья.
Мне ничего не надо знать —
я ем вишневое варенье.
Беру батон и кровь течет,
окрасив желтые бока.
Я ухожу на небосвод.
Моя дорога не легка.

10.06.2004 г.

 

ПСИХОТЕРАПЕВТ

Не надо улыбаться
и скромно строить глазки —
с тобой пойдет туда
поэт Антон Ковальский.
По желтой мостовой,
по пыльной автостраде
мы движемся домой,
теряясь в листопаде.
Забавно понимать,
что я лишь повторенье,
что скомкана тетрадь
и стерлась наважденье.
Я новое пишу.
Я создаю твой образ,
рассыпав анашу
и вспоминая голос.
Но ты уже не та
и я другой отныне…
Жизнь гаснет как звезда
отравленной святыни…
Не надо раздевать
и отдаваться ласке…
С тобою говорит
поэт Антон Ковальский.

30.05.2004 г.

 

ИГРА

1.

Играли сны в песочнице
в забавную игру
о том, как млеют половцы,
когда твердят: «Умру!»
Никто не слышал возгласы
и стрелы не ловил…
Я вырвал чьи-то волосы,
а после — придавил.
Тела печаль кровавая
на мраморную спесь
и все вдруг стали правые,
рождая в трансе песнь.
Придуманные идолы,
последний могикан…
Тебя сегодня выдали,
мой милый Дон Жуан.
Они глядели искоса,
снимая декольте…
Подробнее эпикриза
я не читал нигде.

30.05.2004 г.

2.

Играл котенок с трупом мышки,
читал мальчишка злые книжки,
и мир смотрел на это свысока.
Из труб валили клубы дыма,
печаль тоскливо мчалась мимо,
она была безумно далека.
Я неразрывно шел по следу,
менял жилью, платил аренду,
теряя суть безумных дней…
Кричала ночь — никто не слышал,
когда в окно мальчишка вышел:
он не нашел в той комнате дверей.
Самоубийца по не воле,
дурманит запах анаши…
Еще немного грязной крови.
еще стаканчик чистой лжи.
Никто тебе не помешает,
никто морали не прочтет…
Котенок тихо умирает,
а мышка скоро оживет.

30.05.2004 г.

3.

Автобус утрамбован,
люди сжаты,
движенья невозможно различить.
В колоде перепутаны все карты.
Ребенок плачет. Надо задавить.
Я прижимаюсь к чей-то теплой попке,
и естество внутри меня вопит…
Автобус полон пива и селедки
и тех, кто ничего не говорит.
Они в игру забавную играют,
не двигаясь и даже не дыша,
и тихо в душном воздухе витает
прекрасная, но мертвая душа…

1.06.2004 г.

 

УЛИТКА

Мой берег левый,
правый — твой.
Я окунаюсь с головой
и прорубь льдышками играет.
Ладони рвутся поперек,
на это все взирает Бог,
глядит, а после — умирает.
Мне не смешно, когда вокруг
царит один сплошной недуг:
цветы растут, не увядают.
В открытой форточке зима.
Я не спеша схожу с ума,
и блики солнца в небе тают.
Улитка медленно ползет,
ее планета — огород,
она других пространств не понимает.
Ты — как она, я — как они
и мы, наверно, не одни,
но кто сейчас об этом знает?

8.06.2004 г.

 

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

У колодца день рожденье
оловянно-мрачных дней…
Отмечаю день рожденья,
день рождения смертей.
Останавливаю душу,
возвеличиваю суть,
говоря, что все разрушу,
а потом отправлюсь в путь.
Нас никто не остановит,
крест распятий обнажен…
Сатана о смерти молит,
сатана рождает стон.
За какие прегрешенья
у меня во лбу звезда…
Отмечаю день рожденья,
день рожденья… как всегда…

23.05.2004 г.

 

ГЕНИЙ

 

Не надо больше ничего,

чтобы тебя увековечить.

Портрет написан: на плечо

ложится тот, кто буден вечен.

Как странно это понимать,

что кабаны метают бисер,

а ты стоишь, и плачет мать,

читая сотни грустных писем.

Не надо больше ничего,

я хочу жить, не замечая,

что ты ложишься на плечо

и снишься мне совсем другая.

Я так устал, давай идти

по пыльным стеклам отражений…

Ты не смогла меня найти,

мой маленький, беспечный гений.

 

24.05.2004 г.

 

НАДГРОБНАЯ ПЛИТА

У плит надгробных посмеюсь,
одевшись в черное — мой образ…
Я в этот город не вернусь,
бросая в пропасть чей-то голос.
Меня не будет ждать фаянс,
блестящих смертью, статуэток…
Я умираю в сотый раз —
месть надувных марионеток.
Пусть льется ненависть в глаза
и лысый скин убьет другого…
У плит надгробных образа
так ненавистно верят в Бога.
Мир невозможно изменить,
я отключаюсь, тухнет бра…
У плит надгробных буду пить
ликер прокисшего добра.
Застынет лед, померкнет взгляд,
и тело быстро посинеет…
Я не хочу идти назад,
когда другие не умеют.

23.05.2004 г.

 

ПРУД

Открою двери и войду
и за собою не закрою…
Пусть птицы плавают в пруду,
а пруд кипит, рыгая кровью.
Полночных проблесков пожар
рождает блики на ограде…
Я ненавижу этот дар.
Я сочиняю песнь о аде.
Но мир вокруг меняет цвет,
и смысл кажется убогим…
Мне ничего не надо. Нет.
Я буду вечно одиноким.

23.05.2004 г.

 

САТАНА

 

Останься прежней,

прежней будь,

и я возьму тебя в свой путь…

Глаза наполнятся восторгом.

Мы вместе будем перед Богом.

Мы так похожи, мы слепы

у ног пронзительной судьбы,

когда вопрос уже ответ,

когда любви, по сути, нет,

когда немые говорят,

когда тебя бомжи хотят,

когда все кажутся чужими,

но мы не сними. Мы не с ними.

Останься прежней,

прежней будь

и я смогу в тебе уснуть,

не повторяя сон прошедши,

на нет все наши жизни сведший.

 

23.05.2004 г.

 

ДОЧКА РАЯ

Промолчите,
вы не птицы…
Вам не надо щебетать.
На забытые страницы
отрешенно плачет мать.
Слезы капают, смывая
буквы черных кораблей…
У отца есть дочка Рая,
а у Раи сто друзей.
Все они готовы вторить
ветру, проданному мне.
Промолчите, вы не море,
что так часто снилось мне…

24.05.2004 г.


КРИТИКИ

Еще немного, критики, осталось…
Кидайте камни: я — пегас.
Во мне живет его усталость
и боль давно закрытых глаз.
Седые локоны отрежьте,
сожгите их…
Такой обряд.
И мою рифму гневно бейте.
Ее не многие хотят.
Пусть будет Мамонтов бесится,
а я еще создать смогу
слова, способные пролиться
на мою вечную тоску.
Неосторожные словечки
я вам дарю. Берите их.
Мы все заблудшие овечки,
но нами правит общий стих.

24.05.2004 г.

 

ГРЯЗНЫЙ ПАРАПЕТ

Молись не мне,
молись другим
и ничему не удивляйся.
Тебе протянет лапу Джим,
промолвив тихо: «Улыбайся!»
Ты будешь чувствовать дожди,
и струны лопнут на гитаре…
Еще немного подожди…
Мы не устали. Не устали.
Еще немного помолись.
Спроси у господа о смерти,
и ночь протянет лапу в высь,
застыв на грязном парапете…

26.05.2004 г.

 

БРОДИЛА

Наполнил ванну,
лег, обмылся.
Влюбился в Жанну,
удавился,
а за окном моим
бродила ты…
Летели брызги,
снег метелил.
Я ел огрызки
и не верил,
что за окном моим
бродила ты.
Полночный мрак,
скрещенье судеб.
Я не дурак,
любви не будет,
ведь за окном моим
бродила ты…

1.06.2004 г.

КАРАНТИН

 

Облака
умирали,
умирали дожди…
Подожди. Подожди. Подожди. Подожди.
У окна ночь сидела, и плакала ты…
Я рожденье недугов, восторг глухоты.
Перекинуты мысли на новый виток.
Люди снова идут, но не чувствуют ног.
Занавеску колышет ветер грязной любви.
Облака снова дышат,
умывшись в крови…
Горький привкус рябины,
курага, апельсин,
майонез, две картины.
Я остался один.
Белый гроб, мухоморы,
вино, маргарин…
Мы — потухшие взоры.
Мускат.
Карантин.

3.06.2004 г.

 

ДЖИМ МОРРИСОН

Джентльмены и леди,
«The Doors» на свободе
и Джим Моррисон снова живет.
У собаки из сна
текут слюни по морде,
но ему это все не идет.
По задворкам,
прижавшись к земле вертикальной,
пес ползет, нарушая закон
и на полке души статуэткой зеркальной
водружен наш волнительный сон.
Джентльмены и леди,
отрежьте немного,
а потом незаметно подклейте листы.
Как забавно смотреть на безумие Бога
и мечтать, подрывая тротилом цветы.
Корабли в позолоте,
молчание в роте.
Ничего не возможно сейчас изменить,
и морщинистой грушей сгнивает в компоте
жизнь, способная все возродить…

4.06.2004 г.

 

ЖАНКА

Ее назвали Жанной Д’Арк,
вручили господа заветы.
Она, зажав в ладонь кулак,
курила чьи-то сигареты.
Ее любили все вокруг,
и часто ноги раздвигая,
она кидала старый лук
на пол…
О Жанна, дорогая!
короткой стрижкой соблазнять
ты обреченного умела,
скрывая в латах гневно стать
неувядающего тела.
Тащились дни: один, другой,
и танцевала обречена
над этой бездной голубой,
смеясь и плача, Примадонна.
Я не просил ее.
Зачем?
С лица ладонь стирает слезы.
Мне запретил иметь гарем
любитель сорванной мимозы.
Смотри, но в желтеньких цветках
нет ничего, что восхищает…
Одна из дам кидает прах,
другая — вечно подбирает.
Круговорот безумных схем:
кто и куда, когда, на сколько
напоминает рой проблем,
в которой главный ритм — полька.
Но я забыл про Жанну…
Жаль.
Ей посвящался стих в начале.
Одна из дам кидает сталь,
другая шепчет: «Мы устали».

8.06.2004 г.

 


АДАМ И ЕВА

Вот и все.
Я ушел.
Мне никто не мешал.
Вот и все.
Я нашел,
а потом — потерял.
Быстро стерлись следы,
грязь прилипла к щекам.
Вот и все,
только ты…
Я тебя не отдам.
Может быть, через век.
Может быть, через два
на безумии век
вы прочтете слова.
Ева в диком бреду
будет складывать буквы,
отмывая в пруду
привкус сморщенной брюквы.
Где Адам потерялся?
Прошу, расскажи.
На поляне срывает с деревьев ножи?
Может, просто глядит в помутневшие стекла.
На лице у него грязной жижею свекла.

10.06.2004 г.

 

КАРАНТИН-2

Городские больницы переполнены.
Медицинские сестры разрываются, не зная на чью просьбу ответить и обделенные вниманием больные, захлебываясь в своей собственной крови, сжимают белоснежные простыни мертвой хваткой и умирают.
Это карантин.
Девочка с маленькой бородавкой на указательном пальце зовет во сне маму, но она не приходит… Ее уже давно нет в живых.
Врачи в трансе…
Пьяный доктор вырывает последний клок белокурых волос со своей собственной головы и, не успевая ничего понять, падает рядом с умирающим, чтобы навсегда стать его братом…
Наша планета — карантин, который поздно вводить…
Изоляция не имеет смысла.
Этой болезни нет названия, ярко-выраженных симптомов тоже нет, но ее неминуемые щупальца душат и в воздухе реально не хватает, будто бы кто-то кидает тебя в вакуум и запирает там навсегда.
Карантин.
Зачем он нужен, когда все подохли?

 

ПОДОХЛИ ВСЕ

 

Подохли все,

я — исключенье.

Я отмечаю день рожденье.

Ночь прорастает трынь-травой.

В груди пожар,

температура,

и где-то рядом плачет дура,

кивая лысой головой.

Совсем немного ей осталось,

ребенок вместе с ней умрет,

и беспросветная усталость

меня в агонии найдет.

Я буду жить,

я буду верить.

Мой вирус слаб, чтобы убить.

Я буду смертью время мерить

и всех сумею пережить.

 

10.06.2004 г.

 

КАРАНТИН-3

Карантин — это я,
карантин — это ты.
Желтизна сентября
возле пьяной мечты.
У больницы авто,
на носилках она…
Расскажи мне про то,
что шепнет тишина.
Я почувствую боль,
морфий в вены волью.
Я уже не король
и другую люблю.
Карантин — это смерть,
карантин — это сон…
Ты должна умереть,
отдавая поклон.
Ты не бойся, ложись,
ощути, что мертва…
Карантин — это высь.
Ты, наверно, права…

10.06.2004 г.

 


ПОСЛЕДНЕЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Перекинут мост,
но реки фанка
Калифорнию залили до краев.
Red Hot Chili Peppers — это пьянка,
для которых нету больше слов.
Мы в зверинце ищем покаянье,
красные глаза меняют цвет.
Больше нет взаимопониманья
и стихов, наверно, тоже нет…

11.06.2004 г.