uzluga.ru
добавить свой файл
В. АРСЕНЬЕВ

ВСТРЕЧИ В ТАЙГЕ

Рассказы


Художник Л. Т. Кузнецов


Хабаровское книжное издательство 1981

Следопыт Дальнего Востока

Давно, в конце прошлого века, молодым офицером приехал Владимир Клавдиевич Арсеньев на Дальний Восток.

Владивосток был тогда совсем молодым городом. Там, где сейчас стоят большие каменные дома, где по широким улицам ходят трамваи и автобусы, тогда росли леса, в которые нередко заходили тигры.

Арсеньев с детства увлекался географией. Интерес к дальним странам и привёл его сюда, на берега Тихого океана.

Воинская часть, в которой он служил, оберегала границы государства. Молодой офицер стал знакомиться с окрестностями Владивостока и побывал на вершинах гор, окружавших город.

Командир полка заметил, что новый офицер любит бродить по сопкам с ружьём в руках, и назначил его начальником охотничьей команды. Она состояла из добровольцевстрелков, любящих тайгу и охоту. Арсеньев делал большие переходы, изучал дороги и тропы. Но это были ещё не путешествия, а только разведки. В них закалялся характер будущего путешественника, он узнавал тайгу и её обитателей.

Перед Арсеньевым лежал большой, богатый, малоизучен

5

ный край с интересной природой и разнообразным населением. Он полюбил этот край, полюбил его неповторимую природу и отдал его изучению тридцать лет своей жизни. Он исходил Уссурийский край вдоль и поперёк, много раз переваливал через горный хребет Сихотэ-Алинь, плавал на лодках по горным, порожистым речкам, с котомкой за плечами ходил по вековечной уссурийской тайге.

Путешествия Арсеньева были полны опасностей: не раз самодельные лодки путешественников опрокидывались, и среди порогов шло ко дну всё имущество экспедиции; часто опасность голодной смерти грозила смелым скитальцам по тайге. Тигры, медведи и кабаны чувствовали себя хозяевами тайги.

Для читателя приключения — одно удовольствие, но для самих путешественников — это опасность, это угроза для жизни. В тайге не надо искать приключений — надо уметь их избежать. Начальник экспедиции отвечает не только за себя, но и за жизнь товарищей.

Арсеньев прошёл суровую школу путешественника.

В юности Арсеньев не получил систематического образования. Что могло дать юноше юнкерское училище! А потом этот юноша стал крупным учёным. Как он достиг этого? Арсеньев учился всю жизнь. Он учился у простых русских людей, знатоков края,— у старожилов и зверопромышленников. Он учился у нанайцев и удэхейцев — исконных обитателей тайги, замечательных охотников и следопытов.

Это были первобытные охотники и рыболовы, которым все силы природы казались живыми, одушевлёнными. Их охотничьи суеверия передавались из рода в род. Но эти суеверия не помешали Арсеньеву разглядеть смелых, добрых и честных людей.

Жажда знаний, любознательность, интерес к жизни никогда не покидали Арсеньева. Он соединял книжные знания с тем, что видел в жизни, с опытом других людей, и это помогло ему стать знатоком края, неутомимым его исследователем, открывателем его сокровенных богатств.

Открытие края — результат работы многих поколений, итог усилий многих людей. До Арсеньева Уссурийский край исследовали моряки, топографы, зоологи. Знаменитый путешественник Пржевальский был там за тридцать лет до Арсеньева и оставил нам замечательное «Путешествие в Уссурийском крае». У Арсеньева были предшественники, но и сам он прокладывал пути для других. По его следам по

6

шли советские геологи и открыли ценнейшие ископаемые богатства в недрах горного хребта Сихотэ-Алинь.

В советское время Арсеньев расширил свои исследования. Он совершил в 1927 году большую экспедицию от Советской Гавани до Хабаровска и описал её в книге «Сквозь тайгу». Он был на острове Ионы в Охотском море. Арсеньев побывал на Камчатке и одним из первых спустился в кратер Авачинского вулкана. Он прошёл зимой по безлюдной тундре и потом рассказал об удивительном умении своих спутников — эвенков — находить дорогу среди снежных пустынь.

Желание узнать свою страну, помочь перестроить её — вот что заставляло беспокойного путешественника пересекать моря, снежные пустыни и безлюдные леса.

Арсеньев по своей специальности был топографом. Он заносил на карту течения малоизвестных извилистых рек, очертания морских берегов, направления горных хребтов, определял высоты горных перевалов. Он не разлучался с планшетом и тогда, когда шёл летний дождь или бушевала зимняя метель. Где бы, казалось, любоваться природой, когда надо в любую погоду заносить на планшет направление пути и рельеф местности! Но Арсеньев был поэтом. Постоянная кропотливая работа не мешала ему видеть красоту местности, наблюдать повадки зверей. С одинаковым интересом он описывает мелкий осенний дождик и грозный смерч на море; его интересуют не только тигры и пантеры, но и война муравьев с пчёлами. Он всегда внимательный наблюдатель, всегда неустанный исследователь тайн природы.

Книга Арсеньева «В дебрях Уссурийского края» завоевала широкую известность. Герой этой книги — Дерсу Узала, проводник Арсеньева, старый охотник и следопыт. Вышедшую на Дальнем Востоке книгу Арсеньева одним из первых заметил Алексей Максимович Горький, живший тогда в Италии, в Сорренто.

«...Какое прекрасное чтение для молодёжи, которая должна знать свою страну», — писал он об этой книге.

Арсеньев для очень многих читателей заново открыл наш Дальний Восток. Его интересовало всё: природа, люди, звери, птицы. Он дал нам незабываемое описание края, рассказал обо всём, что увидел своими глазами. И мы, читая его книги, вместе с ним путешествуем по уссурийской тайге, встречаемся с лесными охотниками, слушаем их рассказы.

Прошло много лет после путешествий Арсеньева. Там, где были еле заметные лесные тропы, проложены шоссе.

7

В глухой тайге выросли заводы, города. Орочи и удэхейцы перестали быть вечными скитальцами.

Книги Арсеньева, в которых он с большой любовью изобразил народы Дальнего Востока и дал замечательные описания природы, широко известны в нашей стране.

Я лично знал В. К. Арсеньева. В беседах и письмах он не раз говорил о своём желании сделать книгу для детей. Исполняя это желание замечательного путешественника, я выбрал отрывки из разных его произведений и воспоминаний и обработал как рассказы для детей.

И. Халтурин


СТРАШНЫЙ ЗВЕРЬ

юных лет я интересовался Уссурийским краем, много читал об этой стране. Когда мечта моя сбылась и я выехал на Дальний Восток, сердце моё от радости замирало в груди.

Среди моих попутчиков оказались люди, уже бывавшие на берегах Великого океана. Я расспрашивал их о тайге и о её четвероногих обитателях. Больше всего меня интересовал тигр. Он казался мне каким-то особенным существом.

Во Владивостоке я познакомился со всеми известными охотниками и жадно слушал их рассказы про полосатого зверя.

Помню, как в первый раз вступил я в тайгу и радостно думал о том, что наконец-то нахожусь в настоящих джунглях, где на свободе разгуливает тигр — может быть, совсем недалеко от меня. И вдруг притаившаяся в зарослях белка с фырканьем бросилась на дерево. Я так перепугался, что чуть было не выстрелил в ту сторону, откуда послышался шум.

Постепенно я стал привыкать к таёжным звукам и разбираться в них. Рёв изюбра, свист пятнистого оленя, крик дикой козули и пронзительное взвизгиванье бурундука — всё это стало мне знакомо. Научился я различать и птичьи голоса.

Но тигр всецело завладел моим воображением. Я даже видел его во сне: убегал от него, влезал на дерево и переживал невероятные

приключения. Охотники говорили, что это зверь особенный: его встречаешь тогда, когда менее всего ждёшь. Я завидовал охотникам, которым случалось видеть тигра в лесу.

Я решил до тех пор скитаться по тайге, пока мечта моя не осуществится. Целыми днями бродил я по лесу, забирался в самые дебри и рассматривал следы на земле. Я представлял себе тигра лежащим в зарослях дикого винограда. Вот он встал, встряхнулся и зевнул, потом подошёл к тополю, поднялся на задние лапы, выгнул спину и потянулся, как кошка, царапая кору дерева. Затем он посмотрел в одну сторону, в другую и пошёл на охоту.

Впоследстии, когда мне приходилось нередко видеть тигра на воле, он никогда не производил на меня такого впечатления, как в тот первый раз, о котором я хочу рассказать.

Однажды — это было в 1900 году — я бродил в тайге.

Время было осеннее, и утренние морозы уже раскрасили деревья и травы в тёмно-фиолетовые, пурпурные и золотисто-оранжевые тона. Появились первые признаки листопада — под ногами шуршала опавшая листва, лес начинал сквозить. Ночью был небольшой дождь, и поблёкшая буро-жёлтая трава не успела ещё обсохнуть. Солнечные лучи пробирались в самую чащу леса и играли в каплях воды, превращая их в искрящиеся алмазы.

Постоянным моим спутником в скитаниях по тайге был сибирский стрелок Поликарп Олентьев, прекрасный человек и хороший охотник. Но в этот день он остался на биваке починять обувь, а я с дробовым ружьём один пошёл в тайгу искать рябчиков.

Я шёл по небольшой дорожке и смотрел по сторонам. Мне вспомнились рассказы охотников о том, что тигр любит ходить по тропам.

Я взглянул себе под ноги — и вдруг увидел на тропе свежий след огромной кошачьей лапы. Страшный хищник шёл впереди меня! Читатель может себе представить, что со мной сделалось! Чувства мои смешались: я попеременно испытывал то страх перед опасностью, то охотничью страсть и любопытство... Я вспомнил, что в руках у меня дробовое ружьё и в сумке один только патрон с пулей. Но возвращаться назад было далеко и поздно. Я постоял, подумал, перезарядил ружьё и отправился вперёд. Тропа привела меня к горной речке. Как только я вышел на отмель, я опять увидел следы больших кошачьих лап. Они ещё не успели обсохнуть и были совсем влажными.

Я не шёл, а крался, останавливаясь, прислушиваясь, озираясь по сторонам. За рекой опять начиналась тайга, а за ней — старая гарь.

Не успел я дойти до опушки леса, как увидел того, кого искал и боялся найти. Огромный тигр лежал на брюхе, поджав под себя задние лапы. Голова его покоилась на передних лапах, вытянутых

вперёд. Он чуть шевельнул хвостом и как будто немного приподнял голову и посмотрел в мою сторону. Я спрятался за большой кедр.

Что делать? Стрелять? Но такого зверя одним выстрелом не убьёшь, а раненный он ещё опаснее. Стрелять в воздух? Но этим только привлечёшь к себе его внимание. Тихонько уйти назад? Но как это сделать?.. Сердце моё готово было выскочить из груди, на лбу выступили крупные капли пота, ноги онемели, руки дрожали.

Выглянув из-за дерева, я увидел тигра на том же месте. Длинное жёлтое тело его было испещрено поперечными чёрными полосами. В это мгновение под ногой у меня хрустнула веточка — страшный зверь вновь взглянул в мою сторону. Сердце во мне захолонуло. Я считал себя погибшим безвозвратно...

Вдруг я увидел человека, идущего через поляну. Как предупредить его об опасности: стрелять, кричать, бежать навстречу? Я не знал, что делать, растерялся и в то же время почувствовал, что этот человек с ружьём в руках — мой спаситель. Он шёл, ничего не замечая, а тигр по-прежнему лежал на брюхе. «Какой, однако, дерзкий зверь!» — подумал я.

В это время человек поравнялся с тигром, перешагнул через него и пошёл дальше. Ещё не понимая, что случилось, я невольно ступил вперёд и вышел из своей засады. И тут всё стало мне ясно.

Вместо тигра на поляне лежала большая колодина тёмного цвета. На ней не было даже никаких выступов, которые можно было принять за хвост или голову. Мало того, из самой середины спины воображаемого зверя торчал большой узловатый сук.

Человек, увидев меня, проворно снял с плеча винтовку. Я окликнул его и в знак мирных намерений приставил своё ружьё к дереву. Моим спасителем оказался крестьянин Пырков. Я чистосердечно рассказал ему о том, как меня напугала колодина.


— Которая? — спросил он.


— Вон та,— ответил я и указал на полянку.


— Да она и не похожа вовсе ни на какого зверя,— сказал Пырков и искоса посмотрел на меня: в своём ли я уме? — Впрочем, бывают такие случаи,— продолжал он.— Я сам однажды стрелял в пень— за медведя принял... Пойдемте-ка в деревню, там заночуем. Пожалуй, ночью дождь будет.


Мы пошли по тропе, и, когда стали переходить речку, я указал на следы тигра.


— Так вы приняли колодину за тигра и испугались?...— начал опять Пырков.— Хорошо, что не наоборот.


— Как это — наоборот?— не понял я.


— А вот если бы вы тигра приняли за колодину и без опаски подошли к нему вплотную, так мы не шли бы с вами сейчас рядом. Такие случаи тоже бывают. Этот зверь хитрый. Тигр заметит, что за ним следят, сначала уйдёт, а потом опишет петлю и заляжет около своего следа, чтобы напасть на охотника сбоку или сзади. Одному по тигровому следу ходить не советую.

Скоро мы дошли до бивака, где Олентьев уже согрел чай и ждал моего возвращения. Мы немного отдохнули, покурили у огонька и втроём отправились дальше.

Когда мы подходили к деревне, солнце только что скрылось за горизонтом. Вершины далёких гор порозовели в его закатных лучах. Запах сырости в лесу стал острее. Кое-где над домами появились тонкие струйки белесоватого дыма. С востока надвигалась тихая осенняя ночь.


НОЧЬ В ТАЙГЕ

ыло четыре часа, но небо было облачно и на землю как будто спустились сумерки. Можно уже собираться на охоту.

Летом охота на зверя возможна только утром, на рассвете, и в сумерки — до темноты. Днём зверь лежит где-нибудь в чаще, и найти его трудно. Мы с казаком Мурзиным взяли ружья и разошлись в разные стороны. На всякий случай я захватил с собой на поводок Лешего.

Вскоре я набрёл на след кабанов. Они шли, не останавливаясь, и на ходу рыли землю. Судя по числу следов, зверей было, вероятно, больше двадцати. Видно было, что в одном месте кабаны перестали копаться в земле и бросились врассыпную. Потом они опять сошлись. Я хотел было прибавить шагу, как вдруг увидел около лужи на грязи свежий отпечаток тигровой лапы. Я ясно представил себе, как шли кабаны и как следом за ними крался тигр.

«Не вернуться ли назад?»—подумал я, но тотчас же взял себя в руки и осторожно двинулся вперёд. Дикие свиньи поднялись на гору, потом спустились в долину.

15

Я увлёкся преследованием и совсем забыл, что надо запоминать местность. Несколько мелких капель, упавших сверху, заставили меня остановиться. Начал накрапывать дождь.

«Пора возвращаться на бивак»,— подумал я и стал осматриваться, но за лесом ничего не было видно. Тогда я поднялся на одну из ближайших сопок, чтобы ориентироваться.

Кругом, насколько хватало глаз, всё небо было покрыто тучами; только на западе виднелась узенькая полоска вечерней зари. Облака двигались с моря. Значит, рассчитывать на то, что погода разгуляется, не приходилось. Горы, которые я теперь увидел, показались мне незнакомыми.

Назад по следам идти было немыслимо. Ночь застигнет меня раньше, чем я успею пройти и половину дороги. Тут я вспомнил, что у меня нет спичек. Рассчитывая с сумерками вернуться на бивак, я не захватил их с собою. Я два раза выстрелил в воздух, но не получил ответных сигналов. Тогда я решил спуститься в долину и, пока возможно, идти по течению реки. Была маленькая надежда, что до темноты я успею выбраться на тропу. Не теряя времени, я стал спускаться вниз. Собака покорно поплелась сзади.

Как бы ни был мал дождь в лесу, он всегда вымочит до последней нитки. Каждый куст и каждое дерево собирает дождевую влагу на листьях и крупными каплями осыпает путника с головы до ног. Скоро я почувствовал, что одежда моя намокла.

В лесу уже нельзя было отличить ямы от камня. Я стал спотыкаться. Дождь усилился и пошёл ровный и частый. Когда я остановился, чтобы перевести дух, Леший стал тихонько визжать. Я снял с него поводок. Собака только этого и ждала. Она побежала вперёд и тотчас скрылась во тьме. Чувство полного одиночества охватило меня. Я стал окликать Лешего, но напрасно. Простояв немного, я пошёл в ту сторону, куда побежала собака.

Когда идёшь по тайге днём, то обходишь колодник, кусты и заросли. В темноте же всегда, как нарочно, залезешь в самую чащу. Откуда-то берутся сучья и цепляются за одежду, ползучие растения срывают фуражку с головы, тянутся к лицу, опутывают ноги.

Быть в лесу, наполненном дикими зверями, без огня, во время ненастья — жутко. Я шёл осторожно и прислушивался к каждому звуку. Шелест листьев, хруст упавшей ветки, шорох пробегающей мыши заставляли меня круто поворачиваться в сторону шума, и я еле удерживался, чтобы не выстрелить.

Пробираясь ощупью в темноте, я залез в такой бурелом, из которого и днём-то не скоро выберешься. И всё же, нащупывая руками опрокинутые деревья, вывороченные пни, камни и сучья, я ухитрился