uzluga.ru
добавить свой файл
Алессандро Периссинотто

Моему судье





Алессандро Периссинотто

Моему судье


* * *


Дата: Четверг 29 апреля 23.12

От кого: angelo@nirvana.it

Кому: miogiudice@nirvana.it

Тема: Почему я убил


Вы хотите знать, как я его убил? Я тоже. Конечно, я не говорю про бесстрастный отчет о событиях того вечера, – представляю, сколько раз вы уже прочли об этом в протоколах допросов и в заключениях экспертизы. Нет, я хочу сказать, как я пришел к решению убить его, да, потому что в какое то мгновение я принял такое решение – и убил. Не думал прежде, что могу убить; по правде говоря, никогда об этом не задумывался: разве об убийстве думаешь просто так, от нечего делать, рассматривая и такую возможность. Теперь знаю, что могу и что, наверное, убью еще. Но в тот вечер – нет, в тот вечер ничего не было запланировано: это как обычно, убийцами становятся случайно, по стечению обстоятельств. Помните у Камю, в «Постороннем»? Когда на пляже сверкает нож. Достаточно пустяка – солнца, выражения лица, любой малости, которую принимаешь за вызов. Я, например, даже идти не хотел в тот ресторан, мне не нравится, как там готовят, и не нравится тамошняя публика, и в придачу у меня был когда то роман с девушкой, которая жила по соседству, возле канала Навильо Гранде, так что я обходил стороной эти места, они на меня наводят печаль. Это Пьеро настоял, он все уговаривал: «Давай приходи, все придут, это мой день рождения, я приглашаю». И так я попал на этот ужин, как посторонний очутился на том самом пикнике на пляже, куда, может, ему вовсе не хотелось. А может, достаточно было, чтобы сладкое подали поскорее или чтобы не так тянули с горячим. Выйди мы оттуда минут на десять раньше, сейчас он был бы еще жив, а я не писал вам этот мейл. А он как раз подошел, пока мы ждали кофе. Он был со своей девушкой и ее приятельницей – обычные мерзкие хари. Это я о приятельнице, потому что у девушки, у Стеллы, лицо мадонны и ласковая, извиняющаяся улыбка, словно она просит прощения за его шуточки; я всегда спрашивал себя: что у нее общего с этой мразью? Он посмотрел на меня, я бы сказал, сверху вниз, но так только говорится, а на самом деле куда ему, в нем всего то росту метр шестьдесят. Словом, он посмотрел, а потом и говорит громко:

– Выходит, ты еще можешь себе позволить такой ресторан? А то я слышал, что теперь ты ночуешь на вокзале в пустых вагонах.

Вот оно, сверкнувшее лезвие. А после сел за свой столик. Мои друзья сразу заговорили о другом, но я уже как язык проглотил. Потом почти сразу он поднялся, похоже, забыл что то в машине, потому что пошел прямо к выходу. Я следом. Оказалось, забыл мобильник. Взял его с сиденья. Я стоял чуть поодаль, и ему меня не было видно. Сперва я думал, он тут же вернется, я и сам толком не знаю, зачем пошел за ним. Но нет, он встал снаружи, у стены, на которой вывеска, там, где светло, набрал номер и стал говорить. Иногда развязно хохотал, или так мне казалось.

Тогда то я и решился. Вдруг меня пробрала злость, вроде дрожи, от которой меня всего передернуло. Я сел в машину, в свой белый «рено 4». В газетах пишут, что вы ее нашли. На таком же точно «рено 4» я ездил, когда был мальчишкой, как только получил права, но купил я его вовсе не из за тоски по прошлому – теперь это была единственная машина, которую я мог себе позволить. Мне продала ее одна моя приятельница за триста евро, мы даже не стали переписывать машину на меня, оттого у нее тоже куча неприятностей, но она, я вам ручаюсь, тут ни при чем. Потом я завел мотор и еще секунду подумал о том, что сейчас сделаю. Секунду, всего секунду. Подумать в последнюю секунду, что вот вот убьешь человека, – это уже умысел? Хотелось бы верить, что нет.

Он стоял у стены, на свету, – прекрасная мишень. Я тронулся.

От удара капот у меня смяло в гармошку: вы, господин судья, представляете себе кузов «рено 4»? Чуть покрепче фольги, надавить посильнее пальцем – и будет вмятина. Бампер, однако, крепкий, и должно быть, бампером ему переломало обе ноги, когда их придавило к стене. Я дал задний ход и отъехал, и тут он рухнул на землю и закричал, а прежде от неожиданности он и не пикнул. Тогда я снова включил первую передачу, обычно коробка у меня барахлит, это еще те самые коробки с длинным рычагом, которые ставили раньше вровень с приборной доской, но в тот вечер первая включилась с полпинка: как видите, я прав, когда говорю о стечении обстоятельств. Я снова тронул, и на этот раз бампер пришелся не по ногам – ему раздавило голову, раскололо как орех. Думаю, он умер мгновенно.

Не стоит верить, господин судья, тому хладнокровию, с которым я рисую эту сцену. То, что написано, и правда перестает быть осязаемым, но если бы вы могли видеть то, что видят мои глаза, когда я их закрываю! Если б могли попасть в один из кошмаров, которые каждую ночь населяют мои сны, вы бы узнали, какой неизбывный ужас испытывает тот, кто убил. Людям кажется, что если бы на самом деле после было так ужасно, никто бы не убивал снова, но как раз необъятность ужаса и подсказывает, что теперь ты уже по ту сторону и больше ничто не сможет ни облегчить, ни увеличить это бремя – ни новое убийство, ни резня, ни массовое кровопролитие. Я отдал бы все, чтобы вернуться назад, но думаю, мне нетрудно будет пойти вперед и убить снова.

Вот видите, господин судья, как правильно вы поступили, открыв электронную почту, так вы сэкономите на криминалистах, консультантах, психологах вроде тех, что участвуют в телевизионных ток шоу: что творится в голове убийцы, я расскажу вам онлайн.

Установить почтовый ящик оказалось в конце концов не так уж сложно, верно? Мои инструкции были очень подробны, к тому же готов спорить, что вы попросили помочь племянника: нынешние пятнадцатилетние, похоже, рождаются на свет прямо за компьютером. А может, вам помогли люди из Почтовой полиции: только зря они надеются засечь меня, в сети я один из лучших игроков. У меня есть софт моего собственного изобретения, который маскирует мой IP адрес сколько потребуется. Компьютерщики вам скажут, что это сообщение отправлено из Парижа, из Токио, из Аделаиды, а на самом то деле я нахожусь в Аббьятеграссо, или в Тревильо, или даже в самой прокуратуре. Нет, не для того, чтобы попасться, решил я вам писать. Но тогда зачем?

Когда я прочел в газетах, что расследование поручено вам, я испугался. Вы – мой судья! Судья женщина, она не ищет популярности, зато всегда точна, решительна – так о вас пишут. А потом я подумал, что в сущности это даже лучше, потому что вы меня поймете, вам я могу попытаться все объяснить. Нет, не на снисходительность я надеюсь, и потом не вас мне следует просить о ней, а суд, где будет рассматриваться мое дело, но зачем мне снисходительность суда, раз я знаю, что меня не поймают? Просто вчера я сказал себе, что, наверное, любой человек – это память, которую он по себе оставляет, и ничего больше. Поэтому мне хотелось, чтобы память обо мне была точной, верной, правдивой, и тут, конечно, я не могу положиться на свою мать: ее понимание мне обеспечено в любом случае. Справедливость, даже в отношении воспоминаний, – ваша обязанность, господин судья.

В Интернете я нашел ваше недавнее интервью: спрашивали о работе, потом о личной жизни, почему не замужем, есть ли у вас кто нибудь; все личное вы обошли, но вежливо, и журналистам пришлось довольствоваться дежурными темами вроде музыки или книг. Помню, вы ответили, что любите Сименона. И тогда я подумал о «Lettre á mon juge»,1 где убийца пишет судье, настаивая на своей виновности, пишет, вопреки всем попыткам адвоката приуменьшить его вину: он думает не о том, чтобы спасти свою шкуру или чтобы ему скостили срок, ему важно объяснить, почему он убил, почему обычный человек становится убийцей, что за этим стоит.

И мне тоже важно объяснить и потом понять и быть понятым.

Но, может быть, мне достаточно просто объяснить. Все говорили о немотивированном преступлении, утверждали, что у жертвы не было врагов. Это не так, и я хочу объяснить, потому что бессмысленное преступление, за здорово живешь, кажется мне еще ужаснее того, что я совершил. Только звери убивают без всякой причины. Помните случай, когда швыряли камнями по автостраде? Когда этих ребят арестовали, я подумал, что они не заслуживают снисхождения, они не люди, ведь люди не убивают без разбору. Я не убивал без разбору. Я не ищу оправданий или там смягчающих обстоятельств, я просто говорю, что за головой, раздавленной «рено 4», стоит целая история, и не только моя. В семидесятые годы твердили: «Виновато общество», это превратилось в рефрен и стало поводом для шуток: двойка по математике – виновато общество, вмятина на крыле машины – общество, изменил невесте – снова общество. Мне бы очень хотелось сказать, что в смерти Джулиано Лаянки виновато общество, но что такое общество, я знать не знаю, повторяю только, что тут целая история, история запутанная, которая началась три года назад и приведет к следующему преступлению, тому, что я вот вот совершу.


* * *


Дата: Понедельник 3 мая 08.10

От кого: miogiudice@nirvana.it

Кому: angelo@nirvana.it

Тема: Re: Почему я убил


Это ненормально, ненормально, чтобы обвиняемый, находящийся в розыске, переписывался с судьей, который расследует дело. Да, я помню «Lettre á mon juge», но там другой случай: там преступник уже арестован и пишет не следователю, а судье, который возглавляет слушание дела в суде. Я же, напротив, должна вас задержать.

Словом, это ненормально. Так иногда ведут себя серийные убийцы, психопаты: звонят, бросают вызов, а на деле просят о помощи. Иногда. Чаще в кино и редко, очень редко – в жизни.

Но вы не психопат и не серийный убийца, хоть и пишете, что убьете еще. Вы собираетесь открыть мне душу, но я должна вас арестовать: не следует недооценивать сотрудников Почтовой полиции, рано или поздно вас возьмут. Потому предупреждаю: если вы действительно хотите продолжать переписку, знайте, что каждое сообщение вновь подвергает вас риску.

P.S. Вы угадали, почтовый адрес, который вы просили меня создать, мне помог зарегистрировать племянник.


* * *


Дата: Понедельник 3 мая 18.47

От кого: angelo@nirvana.it

Кому: miogiudice@nirvana.it

Тема: Кое что о себе


Спасибо за предупреждение, но повторяю: я не боюсь быть засеченным компьютерщиками: скорей уж меня арестует Железнодорожная полиция или задержат пограничники, если, конечно, они еще где то остались. Только прошу вас, не давайте компьютерщикам читать мои сообщения; если им захочется, они прочтут их и без вас, но им интересно другое. Им нужны идентификаторы сети, серверы, местные сети: они проследят мои биты по оптическим волокнам и телефонным проводам всего мира, велят окружить здания и кварталы, уверенные, что установили мое местонахождение, но я буду в другом месте, всегда в другом месте. И одновременно всегда здесь, по этому адресу. В том то и состоит прелесть Интернета, что он меняет представление о расстоянии: сейчас я рядом, но вы не можете меня поймать, не можете схватить. В сети мы друг от друга близко, но мы только цифры, мы не становимся менее настоящими, не становимся виртуальными, мы просто переведены в номера. Прошу вас, давайте продолжим встречаться в этом кафе из файлов и данных, и не бойтесь или не надейтесь, что мое второе «я» в цифровом формате обнаружит мое физическое присутствие в какой нибудь точке на карте: я провел двадцать лет жизни, преодолевая самые хитроумные информационные барьеры, и по прежнему сумею выпутаться из любой сети.

Да, я бывший хакер, почти все специалисты по информационной защите в прошлом хакеры, это лучшая школа. В восемнадцать лет атакуешь банки данных забавы ради, а в тридцать пять тебе предлагают их защищать и осыпают деньгами. Со мной случилось то же. Десять лет назад, я тогда только что окончил университет, ко мне обратился заведующий вычислительным центром одного крупного предприятия, представляете, тогда он все еще назывался вычислительным центром, будто, как в старые времена, работал с перфокартами, а на самом деле там была куча подключенных к сети компьютеров, которые ничего не стоило атаковать. Я работал у них до 98 го как каторжный. Потом мне надоело вкалывать на чужого дядю, и я открыл фирму. С моим компаньоном, Марио, мы основали «Титано Информатику»: офис – две комнатки на окраине, мебель купили в «Икее», собирали сами, чертыхаясь всякий раз, когда падал гаечный ключ или не хватало болта. И все таки было здорово, офис наш скорей походил на студенческую квартиру: деревянные книжные полки, письменные столы на козлах, тележки для компьютеров, плакаты с Че Геварой, мишень для стрелок…

Я работал больше, чем раньше, но зато на себя, я был сам себе хозяин. В те времена я, наверное, сказал бы, что это способ преодолеть отчуждение рабочей силы при капиталистической системе, способ присвоить продукт своего труда, теперь я знаю, что это всего навсего дань гордыне нашего поколения, презрению, с которым мы смотрели на постоянную работу наших отцов. А что в ней плохого, в постоянной то работе? Господин судья, вот у вас постоянная работа, но разве вы чувствуете себя униженной? Борьба, которую правые ведут сегодня во имя «гибкого графика», выиграна давным давно, с тех самых пор как мы попались на их удочку: нет больше наемных работников, а есть молодые частные предприниматели, лелеющие мечту выбиться в люди. Работник вступает в общество взаимопомощи, уходит в отпуск, требует соблюдения своих прав; молодой предприниматель работает и с температурой, и в августе, если просит заказчик. Да, теперь он называется заказчиком, но на деле все тот же прежний хозяин.

Должен, однако, признаться, что поначалу зарабатывали мы хорошо. Тогда только что появился Интернет, и казалось, всем нужна защита, и мы эту защиту обеспечивали. Через год мы были готовы к решительному шагу: покорению Милана. Милан тогда снова превратился в золотое дно, особенно для нас, компьютерщиков. Когда начиналась Международная выставка продажа компьютерных технологий, вечерние поезда, отходившие с Центрального вокзала, были полны людей с пластиковыми пакетами из павильонов «Хьюлит Паккард», «Майкрософт», «Макромедиа», а назавтра утром железная дорога опять привозила кучу народу. Сотни тысяч людей, чья жизнь неразрывно связана с компьютерами, толпились в метро, толкались, задыхались в душных вагонах: однажды я шел пешком с ярмарки до самого вокзала, чтобы меня не задавили в подземке. Милан стал компьютерной Меккой: в сети ты мог пребывать где угодно, но твой офис должен был находиться в Милане.

Мы сняли хорошее помещение на улице Архимеда, немного в богемном духе, но без всяких самоделок на скорую руку, как в нашей первой конторе. Два этажа – на втором, в мансарде, я устроил свой кабинет, – светлый паркетный пол, современная стильная мебель, две секретарши и много компьютерщиков. Проблемы капиталистической системы меня больше не беспокоили. К тому же наши клиенты были столпами этой самой системы: банки, страховые общества, Интернет торговля, онлайн трейдинг. Всем мы гарантировали секретность операций и защиту от атак хакеров. Сколько нам понадобилось времени, чтоб стать лидерами на национальном рынке? Немного, точно не скажу, во всяком случае немного. Все хотели наши 128 битные системы защиты, все обращались к нам за цифровой подписью с двойным ключом.

Нам было даже чуть чуть жалко ребят из «Криптософта», они занимались тем же, их фирма процветала, пока на рынке не появились мы. Уж не знаю, чем наши системы были лучше, я находил, что их программы так же надежны, как и мои, и стоили они даже дешевле. И все таки клиенты выбирали нас. В апреле 2002 года «Криптософт» дошел до того, что гонялся за нишевой клиентурой, других конкурентов практически не было.

И вот тут как раз и появляется Джулиано Лаянка.

Но может быть, вам уже надоело, господин судья, потому что я начал слишком издалека, может, вам хотелось бы, чтоб я сразу перешел к сути. Смотря что подразумевать под сутью. Мое признание в письменном виде уже у вас, недостает предыстории, и, как я сказал в прошлый раз, предыстория у этого дела длинная и запутанная: хватит у вас терпения меня выслушать?

Только что я переместил курсор вверх по линейке просмотра и увидел слово «поколение». Это я написал? Невероятно. Я всегда терпеть не мог само это понятие, терпеть не мог тех, кто берется говорить от имени поколения. В прошлом году я видел точно не меньше пяти фильмов о сегодняшних тридцатипятилетних, и во всех говорилось, что мы не хотим взрослеть, что у нас нет желания брать на себя ответственность, что нам хочется играть в игрушки… Но где же оно, это поколение тридцатипятилетних, где они, эти люди, похожие друг на друга как две капли воды? Нет никакого «поколения», все мы разные: у меня есть друзья, которые никогда не женятся, и другие, у которых по пятеро детей, есть такие, что глотают «колеса», как подростки на дискотеке, и те, кто живет, чтобы подтирать стариков в домах престарелых. Какое уж тут поколение! И все же я написал «поколение». Хотел сказать: те, кто живет в одно время и в одном месте, те, кто сталкивается с одними и теми же проблемами, здесь понятие поколения и кончается, а проблемы каждый разрешает по своему: я их решил с помощью своего «рено 4».

Прежде чем подойти к сути, мне нужно рассказать и об этих проблемах, иначе ничего не объяснишь, а если не объяснишь, то выходит, что Лаянка умер ни за что, как и тот другой, который умрет вскоре.

Прошу вас, господин судья, скажите мне, что готовы меня выслушать.