uzluga.ru
добавить свой файл
Тема 2. «Философия одного века — это здравый смысл следующего»

(Г. У. Бичер)

Щаронов Арктур

МОУ средняя школа №49

Г. Тольятти


Век является единицей измерения времени. А философия века – это принцип измерения реальности (бытия) и познания, отношение здравого смысла человека, на происходящее вокруг него, и мира, который суетливо живёт во времени. Каждый век, взятый в отдельности, рассматривается как понятие естественного цикла проживания. Философия как обобщение здравого смысла одного века даёт возможность заглянуть в историю развития событийности мира и ответить на массу вопросов, которые прольют свет на последующий век. Любое направление философии, как и любого другого течения мысли, непрерывно, оно даёт новый взгляд на происходящее одного века для реализации последующего. Видя, какие тенденции сегодня начинают влиять на нашу жизнь, начинаешь понимать, что умение правильно и независимо думать совсем не лишняя способность, а даже необходимое требование, если мы хотим жить по-человечески. За нас никто этого не сделает, вот это надо понять. Не надо думать, что придёт кто-то умный, благородный и сделает нашу жизнь светлой и значимой.

Наша жизнь зависит от качества и направления наших мыслей. Как мы думаем, так и живем. Лучше думаем — лучше живем. Философия здравого смысла часто выполняет двуединую задачу, от решения которой зависит судьба человечества. Здравомыслие нуждается в постоянной подпитке и тренировке. Оно уменьшается как шагреневая кожа, если человек бездействует, не эксплуатирует свой мозг. Для здравомыслия нужен труд мысли! Вместе с тем, чем образованнее и культурнее человек, тем при прочих равных условиях развитее его здравомыслие. Здравомыслие человечества, проживших век — это развитое здравомыслие. Благодаря ему человеческое общество способно к самостоятельной жизни и возможности перенести самое лучшее в новую эпоху развития последующего века. В свою очередь, у многих людей здравомыслие может быть развито в большей или меньшей степени и в разных направлениях. У всех людей в обществе имеется некоторое базовое здравомыслие (как основной обмен веществ в организме). Над ним надстраиваются и развиваются специализированные здравомыслия — в зависимости от того или иного вида профессиональной деятельности. Здравомыслие философа — одно, здравомыслие ученого — другое, здравомыслие художника — третье, здравомыслие политического деятеля — четвертое и т. д. Очень разнятся между собой здравомыслие крестьянина и горожанина.

Здравый смысл – это совокупность взглядов на окружающую действительность, навыков, форм общения, выработанных и используемых человеком в повседневной практической деятельности, лежит в основе моральных принципов. Философы трактуют здравый смысл, как основоположение, самоочевидных принципов разума, которые хотя и даны эмпирически, но присущи всем людям, почему и представляют собой как бы основное инстинктивное чувство истины. Истинная способность принимать правильные решения и делать правильные предположения, основываясь на логическом мышлении и накопленном опыте одного века, чтобы перенести этот опыт на последующий век. Здесь можно сделать акцент на способности человеческого разума противостоять предрассудкам, заблуждениям и мистификациям. Но понятие «здравого смысла» часто употребляется для оправдания собственного нежелания искать новые пути решения проблем, новые горизонты знаний, когда старые не работают и устарели. Философы к бытию относят не только происходящие процессы, но и умопостигаемые возможности, концентрируя своё внимание на первопричинах, предельно общих понятиях, категориях.

Гегель определял философию как науку о мышлении, которая имеет своей целью постижение истины посредством развёртывания понятий на основе развитого «субъективного мышления» и метода, который «в состоянии обуздывать мысль, вести её к предмету и удерживать в нём». Истина постигается в опыте проживания и взаимодействия общества с процессами, в нём происходящими, взаимоотношения философии с наукой, искусство и религией, которые впоследствии переходят в последующие проживания жизни и «наращивая» или, наоборот, убирая лишнее. Поэт Новалис сказал: «Философия есть, собственно, ностальгия, тяга повсюду быть дома». Тем самым признав фактически не только возможность, но и необходимость использования «взгляда со стороны» для философии видения жизни века. Со стороны мы видим особую форму познания мира через человеческое отношение к природе, некий вид деятельности, результат, который служил конечным результатом уходящего века и началом последующего века. История жизни в веке настоящем несёт в себе человеческий хаос, который несёт информацию на уровне чувств и, в дальнейшем, на протяжении последующих событий, процессов, созиданий и разрушение внесёт свою лепту в генной инженерии истории, реализуемой на социальном уровне (переносимую в следующий век). Здравый смысл руководит нашими отношениями с людьми, с сообществами, с природой человеческого познания, а чувства ставят нас в какое-то отношение к вещам. Происходит постоянная корректировка вечно новых ситуаций, работа по приспособлению к действительности.

Здравый смысл является одним из ведущих начал человеческой жизни, которая разворачивается не под действием науки, философии или каких-то общих жизненных принципов. А под решающим воздействием здравого смысла. Гадамер сказал: «Обладатель здравого суждения не просто способен определять особенное с точки зрения общего, но знает, к чему оно действительно относится, т.е. видит вещи с правильной, справедливой точки зрения. Авантюрист, правильно рассчитывающий людские слабости и всегда верно выбирающий объект для своих обманов, тем не менее, не является носителем здравого суждения в полном смысле слова». Здесь здравый смысл прикладывается, прежде всего, в общественных и практических делах. Решающее значение имеют история и опыт жизни одного века для истории, накопления нового опыта и получение результата для следующего века. Здесь двояко: с одной стороны, он опирается на прошлые события, а с другой – является наброском, проектом будущего. С изменением общественной жизни меняется и здравый смысл, он служит своей эпохе, и значимость его суждений не выходит за её пределы.

Здравый смысл касается в первую очередь социальной жизни, по своей природе он более универсален, т.к. способен судить о любой деятельности любой эпохи и о её итогах, включая при этом теоретическую деятельность и её результаты

История и теория философии являются двумя основными блоками системы философского знания. В философии теория и история связаны между собой значительно сильнее и более сущностным образом, чем в любой другой области человеческого творчества.
Философия возможна лишь в постоянном процессе самообращен¬ности, самовоспоминания. И то, и другое совершается осознанно, как акт рефлексии. Современный философ, как бы оригинален он ни был, мыслит не только от своего имени, но и от имени философов прошлых веков, от имени философии в целом. Поэтому история философии является основой, сутью, самосознанием философии.
При изучении истории философии бросается в глаза многообразие философских учений, школ, течений, направлений. Их существование характеризует историко-философский процесс со стороны его внутренней дифференциации и поляризации. Развитие философии предстает как столкновение философских подходов, борьба идей, принципов и личностей. Изучение этого многообразия философских взглядов, их возникновения, развития, взаимного влияния друг на друга, зависимости от конкретных социально-политических условий своего времени и места возникновения и составляет предмет истории философии.

Важнейшими формами бытия являются пространство, время, движение, системность. Рассмотрим пространство и время. Обсуждение вопроса о сущности пространства и времени в истории философии распадалось на три группы проблем: 1. Каков гносеологический статус этих понятий? Являются ли они характеристиками материального бытия или характеризуют устройство нашего сознания? 2. Каково отношение пространства и времени к субстанции? 3. Каковы основные свойства пространства и времени? (Эта проблема оказывалась связанной с развитием естественнонаучных представлений о пространственно-временных характеристиках вещей, ее решение в значительной степени обусловливалось решением первых двух групп проблем). 

Вопрос о познавательном статусе категорий пространства и времени решался по-разному. Одни философы считали пространство и время объективными характеристиками бытия, другие — чисто субъективными понятиями, характеризующими наш способ восприятия мира. Были и философы, которые, признавая объективность пространства, приписывали чисто субъективный статус категории времени, и наоборот. 

Но пространство и время являются столь же объективными характеристиками бытия, как его материальность и движение. 

В истории философии существовали две точки зрения об отношении пространства и времени к материи. Первую из них можно условно назвать субстанциальной концепцией. В ней пространство и время трактовали как самостоятельные сущности, существующие наряду с материей и независимо от нее. Соответственно отношение между пространством, временем и материей представлялось как отношение между двумя видами самостоятельных субстанций. Это вело к выводу о независимости свойств пространства и времени от характера протекающих в них материальных процессов. 

Вторую концепцию можно именовать реляционной (от слова relatio — отношение). Ее сторонники понимали пространство и время не как самостоятельные сущности, а как системы отношений, образуемых взаимодействующими материальными объектами. Вне этой системы взаимодействий пространство и время считались несуществующими. В этой концепции пространство и время выступали как общие формы координации материальных объектов и их состояний. Соответственно допускалась и зависимость свойств пространства и времени от характера взаимодействия материальных систем. (Подробное изложение существа этих концепций и их анализ см. в работах: Баженов Л. Б., Морозов К. Е., Слуцкий М. С. «Философия естествознания». М., 1966; Молчанов Ю. Б. «Проблема синтеза различных концепций времени» // «Синтез современного научного знания». М., 1973.) 

Какой же из этих концепций отдать предпочтение? С точки зрения признания объективности пространства и времени обе эти концепции равноценны. Если говорить об их естественнонаучной обоснованности, то в XVII — XIX веках явное преимущество было на стороне субстанциальной концепции; именно она лежала в основе ньютоновской механики, принимавшейся в то время за образец точной науки. В электродинамике в пользу существования абсолютного пространства свидетельствовала гипотеза светоносного эфира, который заполняет абсолютное пространство и является носителем электромагнитных волн. Наконец, сильнейшим свидетельством в пользу субстанциальной концепции пространства был факт единственности эвклидовой геометрии. Хотя еще в 30-х годах XIX в. Лобачевским была открыта неэвклидова геометрия, до открытия общей теории относительности, неэвклидовы геометрии рассматривались как воображаемые математические конструкции, и им не приписывалось реального физического смысла. Единственной геометрией, описывающей реальные свойства физического пространства и времени, считалась геометрия Евклида. А это как бы подтверждало вывод, следовавший из субстанциальной концепции, что свойства пространства и времени неизменны и независимы от характера движения и взаимодействия материальных систем. 

Пространство и время представляют собой формы, выражающие определенные способы координации материальных объектов и их состояний. Содержанием этих форм является движущаяся материя, материальные процессы, и именно особенности и характер последних должны определять их основные свойства. В этом отношении диалектика нацеливала науку на поиски зависимости между определенными свойствами пространства и времени и сопутствующими материальными процессами, которые их определяют. Кроме того, наличие у пространства и времени единого содержания — движущейся материи — указывает и на взаимосвязь между самим пространством и временем, на невозможность их существования абсолютно независимо друг от друга. 

В начале XX в. была создана теория относительности, которая заставила пересмотреть традиционные воззрения на пространство и время и отказаться от субстанциальной концепции. Теорию относительности можно рассматривать как концепцию, нацеленную на раскрытие диалектических связей в природе. 

Теория относительности включает в себя две генетически связанные теории: специальную теорию относительности (СТО), основные идеи которой были сформулированы А.Эйнштейном в 1905 г., и общую теорию относительности (ОТО), работу над которой А. Эйнштейн закончил в 1916 г. 

СТО возникла как результат попыток А. Эйнштейна распространить действие физического принципа относительности, известного еще со времен Галилея, на законы электродинамики, которые рассматривались как противоречащие последнему. А. Эйнштейн справился с этой задачей, но цена, которую он был вынужден заплатить за обобщение принципа физической относительности и распространение его на все законы физики, заключалась в пересмотре ньютоновских пространственно-временных представлений. СТО показала, что многие пространственно-временные свойства, считавшиеся до сих пор неизменными, абсолютными, фактически являются релятивными. Так, в СТО утратили свой абсолютный характер такие пространственно-временные характеристики, как длина, временной интервал, понятие одновременности. Все эти характеристики оказываются зависящими от взаимного движения материальных объектов. 

Новые подтверждения правильности реляционной концепции пространства и времени дала ОТО. Если в СТО принцип относительности был связан только с инерциальными системами отсчета, то общая теория относительности явилась результатом распространения действия принципа относительности и на неинерциальные системы отсчета. Это в свою очередь привело к установлению тесной зависимости метрических свойств пространства-времени от гравитационных взаимодействий между материальными объектами. В СТО было установлено, что геометрические свойства пространства-времени зависят от распределения в них гравитационных масс. Вблизи тяжелых объектов геометрические свойства пространства начинают отклоняться от эвклидовых, а темп течения времени замедляется. ОТО нанесла удар по субстанциальной концепции пространства и времени. 

Основное философское значение теории относительности состоит в следующем: 1. Теория относительности исключала из науки понятия абсолютного пространства и абсолютного времени, обнаружив тем самым несостоятельность субстанциальной трактовки пространства и времени как самостоятельных, независимых от материи форм бытия. 

2. Она показала зависимость пространственно-временных свойств от характера движения и взаимодействия материальных систем, подтвердила правильность трактовки пространства и времени как основных форм существования материи, в качестве содержания которых выступает движущаяся материя. Сам Эйнштейн, отвечая на заданный ему вопрос о сути теории относительности, сказал: «Суть такова: раньше считали, что если каким-нибудь чудом все материальные вещи исчезли бы вдруг, то пространство и время остались бы. Согласно же теории относительности вместе с вещами исчезли бы пространство и время». 

3. Теория относительности нанесла удар субъективистским, априористским трактовкам сущности пространства и времени, которые противоречили ее выводам. 

Говоря о том, что теория относительности подтвердила понимание пространства и времени как коренных форм существования материи, нельзя думать, что теория относительности положила конец философским спорам об истолковании пространства и времени. Решив одни проблемы, теория относительности поставила другие. Философские споры вокруг теории относительности возникли сразу же при ее создании и не утихают по настоящее время. Ряд философски мыслящих ученых попытались развить субъективистские версии трактовки пространства и времени, опираясь на теорию относительности. Связь пространства и времени с тяготением была истолкована как их полная тождественность, что привело к попыткам геометризации всех других видов физических полей (основание для такой трактовки физических полей дал сам А.Эйнштейн). Такой подход к пониманию сущности пространства и времени ведет к пониманию пространства и врмени как исходной физической реальности, исходной субстанции, которая порождает, обусловливает все физические свойства реального мира. Подобно тому как в концепции энергетизма исходным понятием оказывается движение, оторванное от понятия материи, в геометрической картине мира исходной субстанцией оказываются пространство и время, оторванные от материи. 

Общие свойства, характеризующие пространство и время, вытекают из их характеристик как основных, коренных форм существования материи. К свойствам пространства относятся протяженность, однородность и изотропность, трехмерность. Время обычно характеризуется такими свойствами, как длительность, одномерность, необратимость, однородность. 

Что касается таких свойств, как длительность времени и протяженность пространства, то их трудно называть свойствами, поскольку они совпадают с самой сущностью пространства и времени. Ведь протяженность и проявляется в способности тел существовать одно подле другого, а длительность в способности существовать одно после другого, что и выражает сущность пространства и времени как форм существования материи. 

К наиболее характерным свойствам пространства относится его трехмерность. Положение любого объекта может быть определено с помощью трех независимых величин. Время одномерно, ибо для фиксации положения события во времени достаточно одной величины. Под заданием положения события, объекта в пространстве или времени имеется в виду определение его координат по отношению к другим событиям и объектам. Факт трехмерности реального физического пространства не противоречит существованию в науке понятия многомерного пространства с любым числом измерений. Понятие многомерного пространства является чисто математическим понятием, которое может быть использовано для описания взаимосвязи различного рода физических величин, характеризующих реальные процессы. Если же речь идет о фиксации события в реальном физическом пространстве, то при использовании любой системы координат трех измерений всегда будет достаточно. И хотя до сих пор вопрос об обосновании трехмерности пространства является открытым вопросом, решение его должно лежать в установлении связи трехмерности с фундаментальными физическими процессами. 

К специфическим свойством пространства относятся однородность и изотропность. Однородность пространства означает отсутствие в нем каких-либо выделенных точек, а изотропность — равноправность всех возможных направлений. В отличие от пространства время обладает только свойством однородности, заключающимся в равноправии всех его моментов. Свойства однородности пространства и времени и изотропности пространства теснейшим образом связаны с фундаментальными физическими законами, и прежде всего с законами сохранения. Они и лежат в основании самого принципа физической относительности. 

Характерным специфическим свойством времени является его необратимость, которая проявляется в невозможности возврата в прошлое. Время течет от прошлого через настоящее к будущему, и обратное течение его невозможно. Необратимость времени связана с необратимостью протекания фундаментальных материальных процессов. Некоторые философы усматривают связь необратимости времени с необратимостью термодинамических процессов и с действием закона возрастания энтропии. В микрофизике необратимость времени связывается с характером законов квантовой механики. Существуют также космологические подходы к обоснованию необратимости времени. Наиболее широкое распространение получила причинная концепция времени; ее сторонники считают, что при обратном течении времени причинная связь оказывалась бы невозможной. 

Специфично проявление времени и пространства в микромире, живой природе, в социальной действительности, в связи с чем специально анализируется биологическое время, психологическое время, социальное пространство-время и другие виды времени и пространств. 

Психологическое (перцептуальное) время связано с восприятием и переживанием времени индивидом: время то «бежит», то «замедляется», что зависит от тех или иных конкретных ситуаций (одно дело, когда мы кого-то с нетерпением ожидаемой другое, когда заняты чем-то интересным); в детстве нам кажется, что время течет медленно, а в зрелом возрасте — что оно ускорило свой бег. Это субъективное чувство времени, и оно лишь в целом соответствует реально-физическому времени. Как отмечают специалисты, психологическое время включает: оценки одновременности, последовательности, длительности, скорости протекания различных событий жизни, их принадлежности к настоящему, удаленности в прошлое и будущее, переживания сжатости и растянутости, прерывности и непрерывности, ограниченности и беспредельности времени, осознание возраста, возрастных этапов, представления о вероятной продолжительности жизни, о смерти и бессмертии, об исторической связи собственной жизни с жизнью предшествующих и последующих поколений и т.п. Так или иначе, но психологическое время своеобразно в сравнении с физическим временем, хотя по многим направлениям и определяется им. 

Имеется взгляд на соотношение психологического и онтологического времени, согласно которому психологическое является приоритетным в рамках данного соотношения. С.А. Аскольдов, например, писал: «Дерево, камень, кристалл, молекула, атом и т.п., понятие лишь во внешнем содержании своей материальности и вне наблюдающего их сознания, могут быть поняты лишь как совершенно внешнее рядо-положение взаимно иных моментов. И ни для какого из этих моментов предыдущий и последующий не могли бы иметь значение прошлого и будущего, потому что о прошлом можно говорить, лишь когда оно как-то удержано и для настоящего, а о будущем, когда оно хотя бы в виде неверной возможности предварено. Этой силой удержания и предварения обладает лишь живое сознание или жизнь вообще. И изменение в мертвом, неживом, дается лишь взгляду жизни на мертвое. Отмыслите этот взгляд, и в мертвом останется лишь рядоположение статических моментов, в котором нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, ибо их необходимо сознавать. Вне сознания эти слова теряют всякий смысл. Итак, изменение, или, что то же, время, есть прежде всего достояние души, Его содержание прежде всего психологично. И все другие значения времени заимствуют свой смысл именно из этого психологического». («Время и его преодоление» // «На переломе. Философские дискуссии 20-х годов». М., 1990. С. 400). 

Для философского осмысления трудным и интересным оказывается вопрос от соотношении времени и вечности. Касаясь этого вопроса, Н.А. Бердяев отмечал следующее. Время разбивается на прошлое, настоящее и будущее, и если мы подумаем об этих трех частях, то придем к странному выводу о том, что их нет. Настоящее есть лишь какое-то бесконечно мало продолжающееся мгновение, когда прошлого уже нет, а будущего еще нет, но которое само по себе представляет некую отвлеченную точку, не обладающую реальностью. Прошлое призрачно потому, что его уже нет. Будущее призрачно потому, что его еще нет. Нить во времени разорвана на три части, нет реального времени. Это поедание одной части времени другой приводит к какому-то исчезновению всякой реальности и всякого бытия во времени. Во времени обнаруживается злое начало, смертоносное и истребляющее. Будущее есть убийца прошлого и настоящего. Будущее пожирает прошлое для того, чтобы потом превратиться в такое же прошлое, которое в свою очередь будет пожираемо последующим будущим. 

Такое рассуждение, полагает Н.А. Бердяев, должно быть включено в более широкую концепцию, в которой выявляется разрыв конечного с выходом в вечность. Философия истории, пишет он, должна признать прочность исторического, признать, что историческая действительность, та действительность, которую мы считаем прошлым, есть действительность подлинная и пребывающая, не умершая, а вошедшая в какую-то вечную действительность; она является внутренним моментом этой вечной действительности. Имеется целостная жизнь, которая совмещает прошлое, настоящее и будущее в едином целостном всеединстве, поэтому действительность, отошедшая в прошлое, не есть умершая историческая действительность; не менее реальна она, чем та, которая свершается в данное мгновение или та, которая будет свершаться в будущем. Каждый может быть приобщен к истории постольку, поскольку он существует в этом зоне мировой действительности. Христианское учение открывает эту вечность. С этой точки зрения, по Н. А. Бердяеву, исторический процесс имеет двойственную природу: он что-то истребляет, но, с другой стороны, сохраняет. В мире действует истинное время, в котором нет разрыва между прошлым, настоящим и будущим, время ноуменальное, а не феноменальное. Настоящая философия истории выявляет единство времени («Смысл истории. Опыт философии человеческой судьбы». Париж, 1969. С. 78 — 92. См. то же в антологии: «На переломе. Философские дискуссии 20-х годов». М., 1990. С. 402-410).






Хотя З.с. касается в первую очередь социальной жизни, по своей природе он более универсален, т.к. способен судить о любой деятельности и ее итогах, включая теоретическую деятельность и ее результаты — сменяющие друг друга теории и концепции. Однако в собственно теоретической области З.с. ненадежный советчик: от современных теорий резоннее требовать парадоксальности, т.е. разрыва с ортодоксальным, чем соответствия устоявшимся представлениям о мире, суммируемым З.с. ученого. Обращение к З.с. неизбежно в гуманитарных и социальных науках, вплетенных в историческую традицию и являющихся не только ее пониманием, но и ее продолжением. Но апелляция к З.с. является редкой и ненадежной в естественных науках, стремящихся абстрагироваться от своей истории и вынести ее за скобки.

совокупность взглядов людей на окружающую действительность и самих себя, используемых в повседневной практической деятельности и лежащих в основе моральных принципов. Здравый смысл не поднимается до уровня научного и философского осмысления действительности, но и противопоставлен оторванным от жизни искусственным построениям. Верная по сути точка зрения здравого смысла, как правило, ограничивается поверхностным взглядом на суть явлений, глубоко не проникая в их смысл. Из философского осмысления этого понятия исходит шотландская школа «здравого смысла», представители которой считают, что человеческий дух имеет неискоренимые врожденные принципы здравого смысла, особенно такие, как вера в бога и окружающий мир. Согласно прагматизму, здравый смысл равнозначен той пользе или выгоде, которые человек получает в определенной ситуации. В психологии большую роль играют оценки межличностных взаимодействий с точки зрения здравого смысла.


ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ

— общее, присущее в той или иной мере каждому человеку чувство истины и справедливости, приобретаемое с жизненным опытом. З.с. в основе своей не является знанием. Скорее, это способ отбора знания, то общее освещение, благодаря которому в знании различаются главное и второстепенное и обрисовываются крайности. Аргумент к З.с. представляет собой обращение с целью поддержки выдвигаемого положения к чувству З.с, несомненно имеющемуся у аудитории. 
Апелляция к З.с. высоко ценилась в античности и шла в русле противопоставления мудрости («софии») и практического знания («фронесис»). Это противопоставление было теоретически разработано Аристотелем и развито его последователями до уровня критики теоретического жизненного идеала. Практическое знание, руководящее поступками человека, — это особый, самостоятельный тип знания. Оно направлено на конкретную ситуацию и требует учета «обстоятельств» в их бесконечном разнообразии. 
В схоластике, напр. у Фомы Аквинского, З.с. — это общая основа внешних чувств, а также опирающейся на них способности судить о данном, присущей всем людям. 
Важную роль отводил З.с. Дж. Вико, истолковывавший его как общее чувство истины и права. На этом чувстве Вико основывал значение красноречия и его право на самостоятельность. Воспитание не может идти путем критического исследования и нуждается в образах для развития фантазии. Изучение наук не способно дать этого и должно быть дополнено топикой — искусством находить аргументы. З.с, по Вико, — это чувство правильности и общего блага, которое живет во всех людях, но в еще большей степени это чувство, получаемое благодаря общности жизни, ее уклада и целей. З.с. направлен против теоретических спекуляций философов и определяет своеобразие исследования в гуманитарных науках. Их предмет — моральное и историческое существование человека, обнаруживающееся в его трудах и деяниях. Само это существование решающим образом определяется З.с. 
А. Шефтсбери истолковывал З.с. как понимание общего блага и одновременно как приверженность общине или обществу, как естественные чувства, гуманность, любезность. З.с. — это добродетель скорее сердца, нежели ума, не просто являющаяся обиходной добродетелью, но предполагающая некоторую моральную и даже метафизическую основу. В философии шотл. школы понятие З.с. обрело центральную систематизирующую функцию. 
Моральные мотивы в понятии З.с. подчеркивал А. Бергсон. Он указывал, что хотя З.с. связан с чувствами, но реализуется он на социальном уровне. Чувства ставят нас в какое-то отношение к вещам, З.с. руководит нашими отношениями с людьми. Он не столько дар, сколько постоянная корректировка вечно новых ситуаций, работа по приспособлению к действительности общих принципов. 
О роли З.с. в философии Б. Рассел пишет: «...Ясно, что правильное умозаключение из истинных посылок не может привести к ошибкам; но посылки могут быть настолько близки к истине, насколько это требуется в теоретическом отношении, и тем не менее они могут привести к практически абсурдным следствиям. Поэтому для здравого смысла в философии имеется оправдание, но только в том отношении, что он показывает, что наши теоретические положения не могут быть совершенно правильными до тех пор, пока их следствия осуждаются здравым смыслом, который оказывается непреодолимым». 
Существенное значение придает З.с. современная филос. герменевтика, выступающая против его интеллектуализации и сведения его до уровня простой поправки: то, что в чувствах, суждениях и выводах противоречит З.с, не может быть правильным. 
З.с. — одно из ведущих начал человеческой жизни, которая разворачивается не под действием науки, философии или каких-то общих принципов, а под решающим воздействием З.с. Именно поэтому он необходим в гуманитарных и социальных науках, исследующих моральное и историческое существование человека. 
З.с. проявляется в суждениях о правильном и неправильном, годном и негодном. «Обладатель здравого суждения не просто способен определять особенное с точки зрения общего, но знает, к чему оно действительно относится, т.е. видит вещи с правильной, справедливой точки зрения. Авантюрист, правильно рассчитывающий людские слабости и всегда верно выбирающий объект для своих обманов, тем не менее не является носителем здравого суждения в полном смысле слова» (Х.Г. Гадамер). 
Приложим З.с. прежде всего в общественных, практических делах. С его помощью судят, опираясь не на общие предписания разума, а скорее на убедительные примеры. Поэтому решающее значение для него имеют история и опыт жизни, З.с. нельзя выучить, в нем можно только упражняться. Он имеет двойственный, описательно-оценочный характер: с одной стороны, он опирается на прошлые события, а с другой — является наброском, проектом будущего. 
С изменениями общественной жизни меняется и З.с. Он служит своей эпохе, и значимость его суждений не выходит за ее пределы. 
Хотя З.с. касается в первую очередь социальной жизни, по своей природе он более универсален, т.к. способен судить о любой деятельности и ее итогах, включая теоретическую деятельность и ее результаты — сменяющие друг друга теории и концепции. Однако в собственно теоретической области З.с. ненадежный советчик: от современных теорий резоннее требовать парадоксальности, т.е. разрыва с ортодоксальным, чем соответствия устоявшимся представлениям о мире, суммируемым З.с. ученого. Обращение к З.с. неизбежно в гуманитарных и социальных науках, вплетенных в историческую традицию и являющихся не только ее пониманием, но и ее продолжением. Но апелляция к З.с. является редкой и ненадежной в естественных науках, стремящихся абстрагироваться от своей истории и вынести ее за скобки.

Философия: Энциклопедический словарь. — М.: Гардарики. Под редакцией А.А. Ивина. 2004.

ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ

        стихийно складывающиеся под воздействием повседневного опыта взгляды людей на окружающую действительность и самих себя, которые являются основанием для их практич. деятельности и морали. По существу 3. с. представляет собой некритич. сочетание наивного реализма с господствующими в данном обществе традиц. представлениями. Поскольку в основе 3.с. лежит непосредственно практич. отношение человека к миру, он не поднимается до уровня науч. и филос. осмысления действительности, в чём и выражается его ограниченность.

        В истории философии существуют противоположные тенденции в истолковании сущности и значения 3. с. Так, франц.материалисты 18 в. считали, что религия противостоит 3. с. человека, тогда как представители шотландской школа «здравого смысла» (common sense) полагали, что человеч. дух имеет неискоренимые врождённые принципы 3. с. (таким принципом, напр., является вера в бога и окружающий мир). В совр. бурж. философии также имеются противоположные трактовки 3. с. Т. н. реалистич. направления (неореализмкритический реализм) исходят иа того, что 3. с. с необходимостью должен постулировать существование реальной действительности. Представители религ. направлений полагают, что 3. с. ведёт к непреложному признанию бытия бога. Согласно прагматизму, 3. с. тождествен той пользе или выгоде, которую человек получает в определ. ситуации.

        Проблема 3. с. ставится в марксизме в плане формирования науч. мировоззрения и выступает прежде всего как проблема критич. анализа обыденного, стихийно складывающегося сознания.

Философский энциклопедический словарь. — М.: Советская энциклопедия. Гл. редакция: Л. Ф. Ильичёв, П. Н. Федосеев, С. М. Ковалёв, В. Г. Панов. 1983.

ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ

(англ. – common sense) 

совокупность взглядов людей на окружающую действительность и самих себя, используемых в повседневной практической деятельности и лежащих в основе моральных принципов. Здравый смысл не поднимается до уровня научного и философского осмысления действительности, но и противопоставлен оторванным от жизни искусственным построениям. Верная по сути точка зрения здравого смысла, как правило, ограничивается поверхностным взглядом на суть явлений, глубоко не проникая в их смысл. Из философского осмысления этого понятия исходит шотландская школа «здравого смысла», представители которой считают, что человеческий дух имеет неискоренимые врожденные принципы здравого смысла, особенно такие, как вера в бога и окружающий мир. Согласно прагматизму, здравый смысл равнозначен той пользе или выгоде, которые человек получает в определенной ситуации. В психологии большую роль играют оценки межличностных взаимодействий с точки зрения здравого смысла.

Философский энциклопедический словарь. 2010.

ЗДРА́ВЫЙ СМЫСЛ

(здравый рассудок) – стихийно складывающиеся под воздействием повседневной практики, житейского опыта взгляды множества людей на окружающую их действительность и закономерности природы. В общепринятом толковании З. с. означает сознание, не искаженное к.-л. предвзятыми мнениями, пережитками, унаследованными от прошлого, ходячими, но ошибочными представлениями, религиозными догмами, устаревшими или оторванными от действительности филос. и др. воззрениями. З. с. отделяет рассудок от предрассудка, рациональный взгляд на мир от суеверия, трезвое понимание вещей от влияния случайных обстоятельств, колебаний моды и т.п. З. с. характеризует повседневные побуждения, мотивы, к-рыми руководствуются люди в их каждодневной будничной практике. З. с. дает себя знать и в области искусства и лит-ры, в известной мере определяя художеств. вкусы людей, воплощаясь в фольклоре, в оценках людьми художеств. произведений, а нередко и в эстетике.

Наряду с положит. ролью в жизни людей З. с. в зависимости от историч. условий, сферы его применения и направленности, может играть и отрицат. роль, что обусловлено его историч. и познават. ограниченностью, эмпиризмом, узостью, по сравнению с деятельностью разума как высшей формы научно-диалектич. осмысления действительности.

В обыденной жизни З. с. представляется часто врожденной способностью, будто бы независимой от историч. развития и уровня науч., филос. и эстетич. мысли. Между тем З. с. является результатом предшествующего о п ы т а человечества, подвержен изменениям, обусловленным развитием обществ. действительности, и носит на себе отпечаток определ. классовых интересов. В З. с. могут занимать немалое место и классовые предрассудки, косные, обывательские мнения, случайные влияния, элементы различных филос. воззрений, к-рые незаметно проникают в умы людей, лишенных строгого критич. отношения к самим себе; благодаря этому З. с. становится иногда опорой догматизма, нетерпимости по отношению к новаторской мысли, порывающей с догматизмом и привычными традиц. схемами.

Здравый смысл в процессе п о з н а н и я м и р а. Уже на исходе античного мира стоики считали З. с. чем-то врожденным, полагая, что сама природа внушает нам здравые инстинкты самосохранения. К одной из добродетелей стоики относили рассудительность. В Древнем Риме З. с. получил свое выражение в понятии "золотой середины" (aurea mediocritas), ставшей нарицательным понятием, и ей поэт Гораций посвятил целую оду. Очевидец гражданских распрей, войн и преступлений, Гораций дает совет оставаться осмотрительным, благоразумным даже в моменты удач, когда "во-всю дует ветер попутный". Сторонники опытного знания, начиная с эпохи Возрождения, придавали З. с. большое значение, противопоставляя его религ. фанатизму, аскетич. идеалам и схоластике средневековья. Монтень в обстановке феод. смут и религ. войн противопоставил ясный человеч. разум изуверству инквизиторов, мракобесию обскурантов, своеволию дворянских клик и тирании монархов. Кодекс монтеневского З. с. – уважение к общим верованиям и законам, любезное обращение с людьми, участие в обществ. деятельности, если она плодотворна, готовность оказывать помощь другим, не забывая при этом собств. интересов, умение пользоваться свободой в возможных границах, удовлетворение лишь простых, естеств. влечений, внушаемых природой, (см. "Опыты", кн. 1, М. –Л., 1954, гл. 30, "Об умеренности", с. 254–60). Декарт признавал превосходство З. с. над невежеством и суевериями. Однако он считал, что З. с. возникает стихийно из ходячих мнений, и подвергал сомнению рациональное содержание З. с. за привязанность к непосредств. опыту, к-рый "...часто вводит нас в заблуждение, тогда как дедукция, или чистое умозаключение... никогда не может быть плохо построено" (Избр. произв., М., 1950, с. 83). В философии Чербери мышление человека конституируется "врожденными способностями", истина же обеспечивается всеобщим согласием. После теории естеств. рассудка Чербери, положившей начало деизму, возникла т.н. "школа З. с." (Рид, Дж. Битти, Дж. Освальд, У. Гамильтон и др.). Рид извлекал осн. общепринятые суждения из "внутреннего опыта". Против этой плоской философии, утверждавшей врожденность З. с. и пытавшейся с его помощью обосновать религ. веру, выступил Пристли, не сумевший, однако, верно решить проблему происхождения и значения З. с. (см. Избр. соч., М., 1934, с. 143–81). Откровеннее всех англ. просветителей обнажил бурж. природу З. с. как понимали его в 18 в., А. Смит в своем соч. "Теория нравственных чувств..." (1749), где он писал: "Заботы о собственном здоровы, о собственном благосостоянии и значении, о добром имени, обо всем, что касается нашей безопасности и нашего счастья и составляет собственно предмет добродетели, называемой б л а г о р а з у м и е м" (указ. соч., СПБ, 1868, с. 277). Смитовский З. с. – представитель средних классов Англии, довольных результатами компромиссной революции 1688 и занятых исключительно меркантильными делами. Этот З. с. – родной отец утилитаризма Бентама, отождествлявшего буржуа с "нормальным человеком" и ко всему применявшего принцип "пользы".

Во Франции уже П. Бейль "... разрушил метафизику с помощью скептицизма, подготовив тем самым почву для усвоения материализма и философии здравого смысла..." (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 2, с. 141). Гольбах дал типичную для эпохи Просвещения формулировку З. с. определив его как "...тот прием суждения, который достаточен для того, чтобы познать наиболее простые истины, отвергнуть наиболее вопиющие нелепости, быть шокированным наиболее выпуклыми противоречиями" ("Здравый смысл...", М., 1941, с. 3). Как и все просветители, Гольбах стремился с помощью З. с. развеять призраки теологии, нанести удар невежеству, разрушить религ. догмы и вымыслы, противоречащие очевидности, научить людей критически мыслить, осудить религиозный фанатизм, добровольное рабство духа. В Энциклопедии Дидро и Д'Аламбера статья "З. с." ("Bon Sens") начинается с дефиниции: "Это – критерий рассудка, способность к суждению, посредством которого всякий человек может к собственной выгоде использовать любую житейскую ситуацию. Лишите человека здравого смысла и вы низведете его до уровня автомата или ребенка... Заключение о том, является ли данный человек здравомыслящим, мы делаем чаще всего из его способности к обобщению опыта" ("Encyclopédie, ou Dictionnaire raisonné des sciences, des arts et des métiers", P., 1751–80, t. 2, p. 328). В то же время статья Энциклопедии противопоставляет "человеку З. с." человека умного, просвещенного, к-рого отличают большая глубина познания и точность суждений. По мнению Гельвеция, З. с. не впадает в заблуждения лишь потому, что лишен страстей и просветлений гения. "... Ум начинается там, где кончается здравый смысл" ("Об уме", М., 1938, с. 328). В сложных вещах З. с. лишен проницательности, а в политич. сфере – мужества. Но народу не всегда полезна осмотрительность; непогрешимость и мудрость умеренности происходят от бездеятельности, апатии (см. тамже, с. 327–30).

В 18 в. прогрессивный амер. публицист Пейн с позиций З. с. к-рый он считал общечеловеческим и объективным, доказывал, выражая стихийные стремления амер. демократии, право народа на независимость и его ненависть к войне: "Правительство, которое не может обеспечить мир, не является вообще правительством, и в этом случае мы платим за ничто" ("Common sense" – "Здравый смысл", 1775; в кн.: "Common sense and the policical writings", N. Y., 1953, p. 29–30).

В нем. философии Кант часто апеллировал к преимуществам З. с. напр. когда разоблачал "эстетическое путешествие мечтателя по миру духов" – мистика Сведенборга. Но характеризуя "... обычный человеческий рассудок, который считают чем-то очень неважным, когда его называют здравым (еще не культивированным) смыслом...", Кант находит его проявления в "общественном чувстве" логич. или эстетич. характера. При этом общедоступное суждение понимается Кантом как "оценка, которая в своей рефлексии мысленно обращает внимание на способ представления каждого другого..., чтобы свое суждение к а к б ы поставить на общем человеческом разуме..." ("Критика способности суждения", СПБ, 1898, с. 159). Оговорка "как бы" подчеркивает недоказуемость искомой всеобщности логич. и эстетич. суждения. Это дало основание Гегелю утверждать, что если З. с. философствующего субъекта не располагает ничем, кроме догадок о способах представления других людей, то он низводит "знание" до уровня "мнения". В критике, к-рой Гегель позднее подверг З. с. имеются две стороны. Гегель прав там, где отвергает апологию З. с. с к-рой выступало нем. вульгарное просветительство 18 в., особенно школа X. Вольфа. Гегель нелестно отзывается о грубом мериле "пользы" и о познават. возможностях З. с. как "...разделяющего рассудка, который упорствует в своих разделениях" (Соч., т. 5, М., 1937, с. 22). Но Гегель неправ, когда порочит З. с. по той причине, что тот "стремится вывести истину из чувственной реальности", что он преклоняется перед "природной необходимостью" и сводит единичные вещи к материи, лишенной "вибрации духа", стремится воссоединить идеи с действительностью, "пересадить небо на землю".

Рус. революц. демократы неоднократно апеллировали к З. с. доказывая абсурдность религ., идеалистич. и агностич. воззрений, вынося самую суть этих воззрений на суд непредубежденного рассудка. Белинский, говоря о нац. характере рус. народа, писал: "...Мистическая экзальтация вовсе не в его натуре; у него слишком много для этого здравого смысла, ясности и положительности в уме: и вот в этом-то, может быть, и заключается огромность исторических судеб его в будущем" ("Письмо к Н. В. Гоголю", 15 июля 1847, см. Полн. собр. соч., т. 10, 1956, с. 215). Чернышевский в своей критике идеализма исходит из реального опыта, очевидного для всех людей, смотрящих "... на жизнь человеческую глазами рассудка, а не фантазии..." (Полн. собр. соч., т. 2, 1949, с. 179). В то же время философия истории и эстетики рус. революционных демократов своей глубиной и сложностью неизмеримо возвышается над эмпиризмом З. с. и во мн. пунктах близка к диалектич. материализму.

В 20 в. характерное для капиталистич. Америки филос. течение – прагматизм релятивизирует З. с. и связывает его с той степенью пользы, к-рую можно из него извлечь в той или иной практич. ситуации. Напр., в понимании Джемса, человек З. с. "далек от всяких эксцентричностей", однако если бы люди были "омарами или пчелами", то категории мышления для формирования опыта были бы иными; др. словами, З. с. – нечто абсолютно условное и лишен всякого объективного содержания (см. "Прагматизм", СПБ, 1910, с. 106–07). Совр. бурж. философия пытается использовать З. с. для подтверждения субъективного идеализма. Так, школа "неореализма", возникшая из т.н. "реализма З. с", исходит из посылки, что истинным познанием является идеалистически истолкованное непосредств. чувственное восприятие. В этом случае, как и в махизме, З. с. выполняет реакц. функцию.

Здравый смысл в этике и э с т е т и к е. В бурж. философии и публицистике 19–20 вв. понятие З. с. находит часто моральное преломление, а не только гносеологическое. Так, Эмерсон, имея в виду т.н. деловых людей, признавал за "торгово-промышленным миром янки" лишь "низменную форму благоразумия", ибо в этом мире невозможно "... поставить свой кусок хлеба в свое собственное распоряжение, чтобы не стать в горькие и фальшивые отношения к другим людям..." (Соч., [т. 1], СПБ, 1901, гл. 7, "Благоразумие", с. 152). Прагматизм же использует понятие З. с. для целей вульгарной апологетики бурж. наживы. Именно среди амер. бизнесменов сложился тот вульгарный З. с. к-рый рассматривается ими как антитеза непрактичности, наивности в жизненных делах и к-рый насмешливо относится к умств. деятельности и всякому интеллектуализму вообще. В то же время бурж. философы порицают революционеров за якобы отсутствие у них З. с. повторяя доводы бурж. филистеров и обывателей.

В области искусства З. с. часто враждебен творческой фантазии художника и поэта. Еще Гельвеций писал, что в области эстетики имеет хождение т.н. "вкус привычки" и что как этот вкус ни кажется безошибочным и точным, но постигнуть оригинальные художеств. творения он не в состоянии. "Вкусу привычки" соответствует З. с. Действительно, круг житейских тем и приемов, к-рые допускает З. с. для художника, часто бывает узок. Из пределов искусства исключаются им любая условность, символика, любое преображение действительности с помощью фантазии. Между тем "...фантастическое отнюдь не то же самое, что нелепое...", – писал Белинский (Полн. собр. соч., т. 4, 1954, с. 317–18). З. с. беспомощно останавливается перед мифологич. персонажем, перед гиперболич. образом, подобным Королю Лиру и Дон Кихоту, Фаусту и Медному всаднику, Вотрену и Чичикову, перед "Сикстинской мадонной" Рафаэля и "Блудным сыном" Рембрандта, перед "Лунной сонатой" Бетховена и "Патетической симфонией" Чайковского.

Гёте осмеял претензии З. с. на роль верховного судьи искусства: "все хвалят и хотят иметь такие произведения, которые идут вровень с ними самими".

Однако Гёте говорил и в пользу З. с: "... Точка зрения здравого смысла и рассудка является также и моей точкой зрения..." (Эккерман И. П., Разговоры с Гёте, М., 1934, с. 414). Очевидно, Гёте считал, что невозможно достигнуть вершин истины в искусстве только на крыльях фантазии, минуя все стадии тщательного изучения предмета. Гегель в своей "Феноменологии духа", с одной стороны, иронически напоминает о том, что в поэзии 18 в. одно время "свирепствовала гениальность", противопоставленная "спокойному руслу здравого человеческого смысла". С др. стороны, Гегель подчеркивает, что "удобным", "обыденным" путем З. с. невозможно объяснить "возвышенное чувство вечного, священного, бесконечного", "гениальность глубоких оригинальных идей", проникнуть в к-рые способен лишь "разум, обладающий самосознанием" (см. Соч., т. 4, М., 1959, с. 37–38). Признавая лишь правдоподобие, З. с. часто сводит объективность к общезначимости, видимости правды. Тем не менее, правдоподобие входит в одну из граней того сложного комплекса, к-рый мы называем "художественной истиной", – иногда совершенно незаметно – в фантастич. и условных сюжетах, иногда более наглядно – в реалистич. картинах. Живопись и роман, поэма и соната лишь тогда воспринимаются как "чудо", как изумительное "откровение", когда одухотворенность образа возникает из иллюзии воспринимаемой реальности или полной естественности выраженной экспрессии чувства.

Воспроизведение действительности, если оно не голое, внешнее, необходимо для силы воздействия искусства. Неверно, будто З. с. всегда недруг поэзии. Положит, роль З. с. может быть незначительной, когда художник теряет масштаб эстетич. ценностей и лишен вдохновения. Но З. с. может быть и надежным помощником в трезвом наблюдении над действительностью и в творческом труде над образом. З. с. и верный вкус ограждают, напр., писателя от "нагромождения искусственных деталей и украшений", ослабляющих внимание к "правдивости деталей, правдивости воспроизведения типичных характеров в типичных обстоятельствах", о чем писал Энгельс в письме к М. Гаркнесс (Маркс К. и Энгельс Ф., Избр. письма, 1953, с. 404, 405). Во всяком случае, когда З. с. выступает против субъективизма впечатлений, поисков красоты не в простом и ясном, а в эксцентрике или в зауми форм и слов, то правота на его стороне. Новаторское искусство, если оно имеет почву в самой жизни, расширяет рамки З. с. и привычного вкуса, оказывает на него воздействие. Если в известные моменты то или иное произведение кажется чуждым З. с. то по мере роста эстетич. культуры меняются оценки, критерии, и это произведение становится для З. с. приемлемым и близким. Особенно важно учесть роль З. с. в народных эстетич. вкусах, в фольклоре. Когда художеств. творчество сохраняет органич. связи с исторически сложившимся нар. эстетич. сознанием, то оно служит богатейшей питательной почвой для самых высоких форм искусства. В мировой лит-ре бурж. З. с. воплощался чаще всего в лицах, полных самодовольства и менторского резонерства. В нар. же эстетике З. с. принимает форму прозорливой мудрости, нравств. здоровья, оптимизма и героики. Из этой почвы и возникли у великих художников слова такие образы, как брат Жан и Панург Рабле, как Санчо Пансо из романа Сервантеса, как некрасовская крестьянка Матрена Корчагина в поэме "Кому на Руси жить хорошо", толстовские мужики из пьесы "Плоды просвещения", Кола Брюньон из одноименного произведения Ромена Роллана, Василий Теркин из поэмы Твардовского и мн. др. В этих замечательных образах З. с. выступает в разных оттенках и звучаниях – от горького сарказма до веселого юмора.

Здравый смысл в оценке марксистской философии. Учение марксизма-ленинизма подходит к З. с. исторически и конкретно. З. с. не общечеловеч. свойство мышления, а проявление сознания определ. обществ. классов. Функция З. с. тоже различна. Так, З. с. упорно и смело ниспровергал нелепые условности, лицемерие и ханжество, отстаивал человечность и значение опытного знания в борьбе со ср.-век. феод. пережитками и религ. суевериями. В периоды обострения классовой борьбы в капиталистич. обществе З. с. нередко маскировал рутину и в форме мещански-трусливой "золотой середины" оправдывал самые жалкие компромиссы. Теория "меньшего зла" нем. социал-демократов в 1933 сыграла на руку гитлеровцам, захватившим в Германии власть и залившим кровью всю Европу, а эта теория претендовала на З. с.

Марксизм высоко оценивает проявления З. с. у нар. масс. Пролетарский З. с.способен сочетать мудрую трезвость с последоват. революционностью, осмотрительность и расчет – с романтикой борьбы. И всегда критерием пролетарского З. с. является живое дело, практика самой обществ. жизни с ее политикой и экономикой. В наши дни с трибуны ООН Сов. пр-во, отстаивающее идею мирного сосуществования, апеллирует к З. с. народов, провозглашая программу разоружения и запрета атомного оружия. Политика Сов. пр-ва завоевала умы и сердца миллионов людей на всей нашей планете. З. с. нашел себе во всех бурж. странах страстных и смелых агитаторов, терпеливо и настойчиво разъясняющих трудящимся и т.н. деловым людям безрассудность политики войны и разумность планов разоружения, выдвигаемых Сов. Союзом. При этом политика Сов. пр-ва строится, конечно, не только на З. с. а на науч. предвидении перспектив историч. развития человечества.

В марксистской философии З. с. рассматривается с диалектическо-материалистич. т. зр. Энгельс писал: "Для метафизика вещи и их мысленные отображения, т.е. понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого... Этот способ мышления кажется нам на первый взгляд совершенно очевидным потому, что он присущ т.н. здравому смыслу. Но здравый человеческий смысл, весьма почтенный спутник в четырех стенах своего домашнего обихода, переживает самые удивительные приключения, лишь только он отважится выйти на широкий простор исследования" ("Анти-Дюринг", 1957, с. 21). Перед диалектикой природы и обществ. истории З. с. уступает место более сложной логике – логике разума, отражающего противоречия и вечное становление. Но если З. с. осознает круг своих возможностей, то он не противостоит филос. материализму и диалектике, предохраняя науку от "химерических домыслов", на к-рые так падок спекулятивный ум идеалиста. Между "обыкновенным рассудком" и "диалектич. разумом" имеется существенное, глубокое различие, но ни в коем случае не пропасть.

Марксистско-ленинская философия убедительно доказывает, что З. с. большинства людей признает существование внешнего мира независимо от нашего сознания, и многие бурж. естествоиспытатели стихийно исходят из материалистич. принципа познания. "„Наивный реализм“ всякого здорового человека, не побывавшего в сумасшедшем доме или в науке у философов идеалистов, – писал Ленин, – состоит в том, что вещи, среда, мир существуют н е з а в и с и м о от нашего ощущения, от нашего сознания, от нашего Я и от человека вообще" (Соч., т. 14, с. 57). Критикуя махизм, Ленин отмечает, что люди "привыкают" стоять на т. зр. материализма, считать ощущения результатом действия тел, вещей, природы на наши органы чувств. Реализм "здорового человека" в данном случае однозначен со З. с. Эта "привычка", воспринимаемая З. с. неосознанно, образует основу материализма: "„Наивное“ убеждение человечества сознательно кладется материализмом в основу его теории познания" (там же, с. 57–58).

Ограниченность З. с. обнаруживается особенно резко, когда наука далеко выходит за рамки узкого житейского опыта и охватывает области, далекие от каждодневной практики. Это проявилось, напр., в том, что люди, стоящие на т. зр. З. с. с недоверием и трудом освоили далеко "не очевидную истину" о шарообразности Земли и существовании антиподов, ходящих "вниз головой". Теперь эта истина прочно вошла в содержание З. с. что свидетельствует об обратном воздействии науч. теоретич. мышления на обыкновенный З. с. Аналогично этому теория Коперника о движении Земли казалась в свое время противоречащей З. с. что было, кстати сказать, использовано религией и церковью; в настоящее же время эта теория привычна для большинства людей; в эпоху космич. полетов никто не назвал бы здравомыслящим человека, убежденного в неподвижности Земли. Еще большее удаление от "привычных" представлений З. с. совершается в наше время, когда естествознание проникло в область космич. пространств. движений со скоростью, сравнимой со скоростью света, в микромир, где действуют законы, качественно отличные от "обычных", "земных" законов, и к к-рым невозможно создать "наглядные", чувственно воспринимаемые модели, доступные З. с. Все это не только не подрывает материалистич. мировоззрения, но дает еще более весомые доказательства его правильности. Ленин писал: "Как ни диковинно с точки зрения "здравого смысла" превращение невесомого эфира в весомую материю и обратно, как ни "странно" отсутствие у электрона всякой иной массы, кроме электромагнитной, как ни необычно ограничение механических законов движения одной только областью явлений природы и подчинение их более глубоким законам электромагнитных явлений и т. д., все это только лишнее подтверждение диалектического материализма" (там же, с. 248). В будущем, по мере все большего внедрения данных совр. естествознания в сознание людей, выводы, кажущиеся З. с. парадоксальными и просто бессмысленными, станут несомненным элементом З. с. Коммунистич. формы обществ. жизни, наполненные постоянным творчеством и дерзанием мысли, преодолевают узкие горизонты, обычные в условиях бурж. общества, и тем самым кладут конец фетишизации З. с. не упуская, однако, из виду его рационального содержания.

И. Верцман, Г. Федоров. Москва.