uzluga.ru
добавить свой файл
1 2 ... 29 30
Филип Керр

Друг от друга


Берни Гюнтер – 4





Филип Керр

Друг от друга


Посвящается Джейн


Боже, даруй мне милость принять безмятежно то, чего нельзя изменить, мужество изменить то, что изменить возможно, и мудрость отличить одно от другого.

Рейнольд Нибур


Пролог


Берлин, сентябрь 1937

Я помню, какая чудесная тем сентябрем стояла погода. Называли ее – «погода Гитлера». Даже природа благоволила Адольфу Гитлеру. Помню, как он держал громовую речь, требуя для Германии иностранных колоний. Пожалуй, тогда мы в первый раз и услышали от него фразу «жизненное пространство». Но ни у кого и мысли не мелькнуло, что для расширения жизненного пространства для нас необходимо, чтобы сначала погибли миллионы.

Я жил и работал в пространстве под названием Берлин. Работы там для частного детектива было хоть отбавляй. Прежде всего, конечно же розыск пропавших. Исчезали в основном евреи. Многих убивали в глухих переулках или отправляли в концлагеря, о чем власти не заботились уведомлять их семьи. При этом нацисты развлекались от души. Официально евреев поощряли к эмиграции, но, так как им запрещалось забирать с собой имущество, на такой шаг мало кто решался. Правда, некоторые изобретали всяческие хитроумные уловки, чтобы вывезти свои деньги из Германии.

Одна, например, такая. Еврей помещал на депозит в германский суд большой запечатанный пакет, набитый ценностями, с уведомлением: «Распоряжение на случай смерти такого то», как бы перед отъездом в отпуск за границу. Там еврей «умирал», и подавалось прошение во французский или английский суд запросить у германского суда пакет, содержащий распоряжение на случай смерти. Немецкие юристы были только довольны оказать услугу коллегам, пусть даже французам или англичанам. И таким манером довольно много удачливых евреев ухитрялось воссоединиться со своими наличными и драгоценностями, которых хватало для начала новой жизни в новой стране.

А другая хитроумная схема была придумана – хотя в такое и трудно поверить – отделом по еврейскому вопросу службы безопасности, СД. Это помогало евреям уезжать из Германии, а попутно обогащало офицеров СД, участвующих в сделке. Называли мы ее схемой «еврей – разносчик товаров», на идиш – точер.

Я узнал о ней, когда ко мне обратились двое клиентов, страннее которых я в жизни не встречал: Пауль Бегельман, богатый бизнесмен, немецкий еврей, владевший несколькими гаражами и торговавший машинами по всей Германии, и эсэсовец штурмбаннфюрер доктор Франц Зикс, начальник отдела по еврейскому вопросу в службе безопасности, СД. Меня вызвали на встречу с ними в Гогенцоллерн палас на Вильгельм штрассе, в скромный департамент, занимавший всего три кабинета. Позади стола Зикса помещались портрет фюрера и целая выставка дипломов юридических ученых степеней из разных университетов: Гейдельберга, Кенигсберга и Лейпцига. Вполне вероятно, Зикс был наци мошенником, но наци мошенником наивысшей квалификации. Лет тридцати, обликом далеко не ариец, он совсем не походил на идеал Гиммлера: темноволосый, губы сложены в самодовольную улыбку, и на еврея похож не меньше, чем Пауль Бегельман. От Зикса слегка веяло одеколоном и лицемерием. На столе у него стоял бюст основателя Берлинского университета Вильгельма фон Гумбольдта, прославившегося еще и тем, что он сформулировал тезис о невмешательстве государства в личную жизнь своих граждан. Но, по моему, в этом пункте штурмбаннфюрер Зикс вряд ли был с ним согласен.

Бегельман был постарше Зикса, повыше ростом, с темными вьющимися волосами и губами толстыми и розовыми, будто мясной рулет. Он вроде бы улыбался, но глаза выдавали страх – ему явно не терпелось выскочить из под пристального внимания СД. В этом здании, в окружении черных мундиров, он походил на мальчишку из хора, пытающегося подружиться со стаей гиен. Говорил почти все время только один Зикс. Как я слышал, Зикс был из Маннгейма, славившегося крепкими традициями «Общества Иисуса». В щегольском черном мундире Франц Зикс больше походил не на обычного мерзавца из СД, а именно на монаха иезуита.

– Герр Бегельман выразил желание эмигрировать из Германии в Палестину, – без промедления приступил он к делу. – Естественно, он испытывает тревогу за свой бизнес в Германии и последствия для местной экономики, которые могут возникнуть после его продажи. Ради того чтобы помочь герру Бегельману, наш департамент предложил решение проблемы, в осуществлении которого можете помочь вы, герр Гюнтер. Официально герр Бегельман не эмигрирует – остается гражданином Германии, работающим за границей. Он станет служить в Палестине в качестве торгового представителя собственной компании. Таким образом, он сможет получать жалованье и иметь долю от прибылей, одновременно следуя политике нашего департамента – поощрять эмиграцию евреев.

Я не сомневался, что прибыли бедняга Бегельман согласился делить не с рейхом, а с Францем Зиксом. Закурив, я цинично ухмыльнулся чиновнику СД:

– Господа, я верю, что оба вы будете вполне счастливы. Но никак не могу понять, для чего вам потребовался я. Я не заключаю брачные союзы, я ищу компромат для разводов.

Зикс чуть покраснел и неловко покосился на Бегельмана. Он обладал властью, но недостаточной, чтобы угрожать человеку вроде меня. Запугивать студентов и евреев ему было не привыкать, но устрашить взрослого арийца – уже вне его полномочий.

– Нам нужен человек… которому герр Бегельман может доверить… доставить письмо из Берлинского банка Вассермана в Яффу, в Англо Палестинский банк. Такой человек нам требуется, чтобы открыть кредит и арендовать помещение в Яффе, где разместился бы новый автосалон. Аренда поможет юридически подкрепить новое предприятие герра Бегельмана. Нам также нужно, чтобы наш агент доставил определенные предметы собственности в Англо Палестинский банк. Естественно, герр Бегельман готов заплатить существенный гонорар за эти услуги: тысяча английских фунтов будет выдана в Яффе. И естественно, СД обеспечит всю необходимую документацию, подготовит все бумаги. Вы отправитесь туда как официальный представитель автосалона Бегельмана, а неофициально будете действовать как тайный агент СД.

– Тысяча фунтов. Хм, большие деньги, – уронил я. – Но что случится, если гестапо начнет задавать мне вопросы насчет этого дела? Им, пожалуй, не понравятся кое какие мои ответы. Про это вы подумали?

– Разумеется! – отрубил Зикс. – Вы меня что, за идиота принимаете?

– Я – нет, но за гестапо не отвечаю.

– Так получилось, что я посылаю еще двух агентов в Палестину для сбора информации, это согласовано на высшем уровне. Нашему департаменту поручили расследовать возможности насильственной эмиграции евреев в Палестину. Для полиции безопасности, ЗИПО, вы станете одним из исполнителей этой миссии. Если гестапо вздумается задавать вам вопросы о поездке, вы будете в полном праве ответить, как и два других наших человека, что вы занимаетесь разведкой, выполняете приказы генерала Гейдриха и по причинам безопасности операции обсуждать ваши задания не вправе. – Приостановившись, Зикс раскурил тонкую вонючую сигару. – Вы ведь выполняли какую то работу для генерала и прежде, верно?

– И все еще стараюсь забыть об этом. – Я покачал головой. – Со всем моим уважением, герр штурмбаннфюрер, но, если двое ваших людей уже едут в Палестину, зачем же вам понадобился еще и я?

Бегельман откашлялся.

– Разрешите мне, герр штурмбаннфюрер? – робко спросил он с сильным гамбургским акцентом.

Зикс, пожав плечами, равнодушно кивнул головой. С тихим отчаянием Бегельман взглянул на меня. На лбу у него проступил пот, как я подозревал, не только из за необычно теплой сентябрьской погоды.

– Затем, герр Гюнтер, что ваша репутация бежит впереди вас.

– Не говоря уже о вашей отличительной черте – метко сшибать мишени, – прибавил Зикс.

Взглянув на Зикса, я кивнул. Пора кончать церемониться с этим юристом мошенником.

– То есть вы желаете сказать, герр Бегельман, что не доверяете ни этому департаменту, ни его сотрудникам?

Лицо у бедняги Бегельмана страдальчески исказилось.

– Нет, нет, что вы! Дело совсем не в этом!

Меня забавляла ситуация, и я был не в силах остановиться:

– Вам не позавидуешь… Одно дело быть ограбленным, и совсем другой коленкор, когда грабитель еще и просит вас помочь поднести добычу к машине.

Зикс закусил губу. Я видел, что с гораздо большим удовольствием он перекусил бы мне вену на шее. Единственно, почему он сдержался и промолчал, – категорическим отказом я еще не ответил. А может, сообразил, что я и не откажусь. Тысяча фунтов есть тысяча фунтов.

– Пожалуйста, герр Гюнтер. – С превеликой радостью Зикс предоставил все упрашивания Бегельману, и тот продолжал: – Вся моя семья будет очень, очень вам благодарна за помощь.

– Ну да, тысяча фунтов. Я уже слышал.

– Чем то не устраивает вознаграждение? – Бегельман оглянулся на Зикса, ища подсказки, но не получил. Штурмбаннфюрер был все таки юристом, а не барышником и торговаться не собирался.

– Да нет же, герр Бегельман, – возразил я. – Плата щедрая. Проблема во мне. У меня аллергия разыгрывается, когда ко мне начинают ластиться собаки определенной породы.

Но оскорбляться Зикс упорно не желал – профессиональное качество юриста. Готов отбросить все человеческие чувства ради главной цели – делать деньги.

– Надеюсь, грубите вы, герр Гюнтер, не служащему германского правительства, – пожурил он меня. – А то кое кто, пожалуй, может решить, слыша подобные высказывания, будто вы против национал социализма. В наше время такая позиция не очень то полезна для здоровья.

Я покачал головой:

– Вы неправильно меня поняли. В прошлом году у меня был клиент по имени Герман Зикс. Промышленник. Нагрел меня по полной программе. Надеюсь, это не ваш родственник.

– Как ни грустно – нет. Я родом из очень бедной семьи, из Маннгейма.

Я посмотрел на Бегельмана. Мне было жаль его. Следовало бы, конечно, ответить «нет». Но я все таки сказал «да».

– Ладно, я согласен. Но вам, господа, лучше вести со мной честную игру. Я не из тех, кто прощает и забывает. И подставлять вторую щеку тоже не в моих привычках.


Очень скоро я пожалел, что ввязался в махинацию Зикса и Бегельмана. На следующий день я в одиночестве сидел у себя в агентстве. На улице поливал дождь. Мой партнер, Бруно Штахлекер, ушел по делу, которое мы сейчас расследовали. Так он сказал, но скорее всего он не дает разориться бару в Веддинге. Раздался стук в дверь, и вошел посетитель в кожаном пальто и широкополой шляпе. Назовите это обостренным чутьем, но я сразу догадался: он из гестапо, еще до того как он показал мне, раскрыв ладонь, маленький круглый жетон. Лет гостю было около двадцати пяти, но на макушке уже проглядывала лысина; у него был маленький кривой рот и остренький слабый подбородок, рассмотрев который я заподозрил, что парень больше привык избивать, чем быть битым. Не проронив ни слова, гость бросил мокрую шляпу на пресс папье, расстегнул пальто, открыв аккуратный темно синий костюм, и, плюхнувшись по другую сторону стола, вынул сигареты и закурил – и все это неотрывно буравя меня взглядом, словно орел, нацелившийся на добычу.

– Симпатичная у вас шляпа, – заметил я после минутной паузы. – Где стащили? – И, сняв ее с пресс папье, бросил ему на колени. – Или вы просто хотели, чтобы я сообразил, что на улице идет дождь?

– В «Алексе» мне говорили, что ты крутой парень. – Он стряхнул пепел на ковер.

– Когда я служил в «Алексе», то и вправду был крутым. – «Алексом» называли Главное полицейское управление, КРИПО, на берлинской Александер плац. – Там мне выдали такой маленький кругляш – жетон полицейского. С пивным жетоном КРИПО в кармане любой может прикинуться крутым, – пожал я плечами. – Но если так говорят, значит, это правда. Настоящие полицейские из «Алекса» не врут.

Маленький рот, по прежнему туго сжатый, скривился в усмешке: не блеснуло и краешка зубов, плотно стиснутые губы походили на свежий, накрепко зашитый шрам. Парень снова сунул сигарету в рот, точно желая наслюнявить кончик нитки, чтобы легче было продеть ее в игольное ушко. А может, в мое? По моему, ему было без разницы.

– Значит, ты – тот бык, который догнал Гормана душителя.

– Это было так давно… Ловить убийц было гораздо легче до того, как к власти пришел Гитлер.

– О? А чего так?

– Ну, во первых, они не так густо плодились, как сейчас. И потом, тогда это было важным делом. Защищая общество, я получал настоящее удовлетворение. А теперь я даже и не знаю, с кого начинать.

– Подозрительно ты как то изъясняешься. Будто не одобряешь того, что сделала для Германии Национал социалистическая рабочая партия.

– Вот уж нет. – Я поумерил наглость. – Все, что делается для Германии, я одобряю. – Я тоже закурил, предоставив ему плутать в моих двусмысленностях, тешась воображаемой картинкой, как мой кулак входит в контакт с его острым подбородком. – У тебя есть имя? Или бережешь его только для друзей? Помнишь, кто это такие? Люди, которые присылают тебе открытку ко дню рождения. Когда твой, не сомневаюсь, ты помнишь.

– Может, и ты сумеешь стать моим другом, – улыбнулся он. Очень мне эта улыбка не понравилась. Она намекала: у него на меня кое что имеется. Острием кинжала высверкнула из его глаз искорка. – Может, мы сумеем помочь друг другу. Ведь для этого и существуют друзья? Может, я тебе, Гюнтер, окажу услугу, а ты будешь так чертовски благодарен, что черкнешь мне открыточку ко дню рождения, про которые ты тут трепался. – Он покивал. – Мне бы понравилось. Это было бы так любезно. С маленьким внутри сообщеньицем.

Я выдохнул дым в его сторону. Его фиглярство начало меня утомлять.

– Сомневаюсь, что тебе придется по вкусу мое чувство юмора. Но очень хочется, чтоб я ошибался. Приятное разнообразие, когда гестапо ловит тебя на таких ошибках.

– Я инспектор Герхард Флеш, – объявил он.

– Приятно познакомиться, Герхард.

– Я возглавляю отдел по еврейскому вопросу в ЗИПО, – добавил он.

– А знаешь что? Я вот подумываю, а не открыть ли мне такой отдел и у себя в агентстве. У всех уже есть. Видно, способствует процветанию бизнеса. В СД есть, в Министерстве иностранных дел есть, а теперь, оказывается, и в гестапо имеется.

следующая страница >>