uzluga.ru
добавить свой файл
Монархия в России версия для печати отправить email

Рыцарство и юродство /Речь здесь пойдет о рыцарстве Императора Павла Петровича... 1 октября исполняется 256 лет со дня рождения Его Императорского Величества/ Павел IИнтерес к личности и эпохе мператора Павла Первого в новейшей отечественной историографии возродился, на наш взгляд, с выходом книги Н.Я. Эйдельмана "Грань веков" (1982 г.). Значение этой монографии переросло рамки научного труда – фрагменты ее даже экранизировали в 1980-х... Ценность работы Н.Я. Эйдельмана в том, что он впервые, пожалуй, тщательно проанализировал мемуарные источники, связанные с Павлом Первым (чего стоит хотя бы блестящий разбор сведений о цареубийстве 11 марта 1801 г.); показал "нашего романтического Императора" как объект размышлений нескольких поколений – и перевел разговор в область истории культуры и исторической психологии (здесь особенно замечательна III глава "Грани веков"). На рыцарство Павла Первого, как на манеру поведения, "исторический жизненный идеал", а не курьез, обратил внимание впервые тоже Н.Я. Эйдельман. Впрочем, стоит отметить важнейший аспект личности русского Царя, оставшийся "за гранью" "Грани веков" – это религиозность Павла Петровича. Тому, конечно, есть свое объяснение – прежде всего особенности советского режима, не приветствовавшего такие сюжеты. Тем не менее, религиозный опыт Императора Павла чрезвычайно интересен – особенно потому, что с начала XX века и вплоть до 1917 г. собирались материалы для канонизации Царя Русской Православной Церковью 1 <#_edn1>. Более того, современные церковные власти не отказываются возобновить этот процесс 2 <#_edn2>, а представители "истинно-православных христиан" (Русская православная соборная церковь) уже объявили о свершившейся канонизации 3 <#_edn3>. Между тем, порожденное книгой Н.Я. Эйдельмана внимание к Павлу Первому выразилось в 1990-х во множестве перепечаток дореволюционных исследований (Н.К. Шильдера, Д.Ф. Кобеко, К. Валишевского и др.), в издании современных биографий Императора – прежде всего книги A.M. Пескова "Павел I" (М., I999) 4 <#_edn4>. Однако, реконструкция культурного контекста, в котором существовала личность Павла Петровича, мотивов его поведения, политических, административных, даже архитектурных мероприятий остается увлекательной и достаточно актуальной темой, вдохновляющей историков, искусствоведов, филологов... Здесь стоит упомянуть статью М.М. Сафонова "Суворов и оппозиция Павлу I" (Вопросы истории. 1993, №4. С. 127-134), предлагающую вполне убедительный перечень обстоятельств, объясняющих строгость Павла Первого к офицерской среде. Крайне также любопытны павловские страницы монографии А.Р. Андреева, В.А. Захарова и И.А. Настенко "История Мальтийского ордена" (М., 1999). Более всего потрудились на этом поприще петербургские ученые, авторы сборника "Император Павел Первый и Орден Св. Иоанна Иерусалимского в России" (СПб., 1995) – а также исследователи, сгруппировавшиеся вокруг музея "Михайловский замок". В этом, последнем, случае мы наблюдаем замечательный процесс, когда реставрация таинственной резиденции Павла Петровича сопровождается чредой самых разнообразных трудов, посвященных эстетическим и интеллектуальным привязанностям Монарха (см., например, статью О. Неверова "Михайловский замок – пластическая аллегория судьбы "русского Гамлета" 5 <#_edn5> ). Ближе всего к теме нашей статьи стоит работа Л.В. Хайкиной (представитель того же коллектива Михайловского замка) "Михайловский замок и некоторые аспекты религиозно-философских воззрений Павла I" (Отечественная история. 2000, №2. C. I64-I70). Правда, мы не можем согласиться с основным мотивом указанной статьи: главный источник павловской идеологии автор видит в масонском учении. Дело даже не в том, что членство Павла Петровича в масонской ложе всегда считалось легендарным фактом. Нет смысла такие общехристианские образы, которые исследователь вполне справедливо выделяет как важнейшие для самосознания Павла – например, Царя-Священника Мельхиседека или Небесный Иерусалим (по плану которого выстроены все православные монастыри) – связывать именно с масонством на том лишь основании, что "вольные каменщики" преподносили цесаревичу духовную литературу в своем издании. Это ничего не определяет: достаточно вспомнить свт. Тихона Задонского в те же, примерно, времена любившего "почитывать" книгу И. Арндта "Об истинном христианстве", изданную масоном H.И. Новиковым и присутствовавшую в личной библиотеке Павла Первого 6 <#_edn6>. Более того, святитель главную свою книгу назвал точно так же... Даже масонские портреты Павла I, опубликованные в начале XX века Т. Соколовской 7 <#_edn7> ничего не решают – в ритуальном саду известного русского масона И.В. Лопухина стояли памятники православным иерархам: все тому же свт. Тихону (его книги, к слову, издавал Н.И. Новиков) и свт. Арсению Мацеевичу – и уж конечно ни у кого не возникало и не возникает соблазна связать этих подвижников с масонским движением. Дело здесь скорее всего в том, что XVIII век в России был крайне скуден на издания аскетической литературы, санкционированные Святейшим Синодом. Причина – предубеждение властей против монашества и "просвещенческие" настроения. У вольных же, навроде Н.И. Новикова, типографов, до определенного времени не было таких сдерживающих факторов, как у синодалов. Отсюда и востребованность "масонских" изданий – в числе которых, к слову, было множество творений Отцов Церкви и современных Павлу православных богословов 8 <#_edn8>. Но вернемся к нашей теме. Итак, в настоящей статье мы ставили перед собой задачу показать несколько определяющих начал в личности Императора Павла, связанных прежде всего с христианскими корнями европейской цивилизации. I О том, что рыцарство было важной и нешуточной чертой характера Императора Павла Первого, свидетельствуют многие мемуаристы – и не они одни. Н.А. Саблуков: «Как доказательство его рыцарских, доходивших даже до крайности воззрений, может служить то, что он совершенно серьезно предложил Бонапарту дуэль в Гамбурге с целью положить этим поединком предел разорительным войнам, опустошавшим Европу» 9 <#_edn9>. «Я находил.., – вспоминал И.И. Дмитриев, – в поступках его что-то рыцарское, откровенное...» 10 <#_edn10> «Русский Дон-Кихот» – так называл его Наполеон 11 <#_edn11>, который и сам себя иной раз сравнивал с этим героем, и вновь – Саблуков 12 <#_edn12>. Павел Петрович осознавал и даже декларировал свое донкихотство. Когда в 1765 г. мать подарила ему Каменноостровский дворец, Цесаревич приказал развесить по стенам так называемой «Малиновой гостинной» (позже эта гостинная «переехала» в Гатчинский дворец) гобелены, изображавшие сцены из романа Сервантеса. Серия «Дон Кихоты» выполненная в 1776 г. на Парижской королевской мануфактуре, была подарком Павлу от Людовика XVI и Марии Антуанетты… 13 <#_edn13> Наполеон учитывал рыцарство русского Царя в своей внешней политике (как и английский посол в России Уитворт, вдохновитель цареубийства 11 марта): «Он (Наполеон – Ю.С.) дал знать Императору Павлу, с которым Франция официально была в войне, что желает вернуть в Россию немедленно всех русских пленных, оставшихся после разгрома корпуса Корсакова осенью 1779 г. И притом он не требовал даже обмена пленными... Уже это привело Павла в восхищение, и он для окончания дела о пленных отправил в Париж генерала Сперенгпортена» 14 <#_edn14>. Наполеон не просто вернул на родину русских солдат, числом около 6 тысяч человек, но распорядился изготовить для них новую форму и амуницию согласно русским уставам, вернуть оружие. В послании по этому поводу «Бонапарт... выразил самое горячее чувство симпатии и уважения к Павлу Петровичу, подчеркивая благородство и величие души, которые, по его мнению, отличают русского Царя» 15 <#_edn15>. Со стороны Наполеона это не было всего лишь лестью предполагаемому союзнику… Союз Павла и Наполеона придворные корсиканца называли: «раздел мира между Дон-Кихотом и Цезарем» 16 <#_edn16>. Несколько иначе, но более обоснованно высказался в 1920-х годах Мережковский: «"Мы можем понять друг друга", – пишет Император Павел I Бонапарту Консулу. Могут друг друга понять, потому что оба – "романтики", "рыцари" и, как это ни странно сказать, "Дон-Кихоты"...» 17 <#_edn17> Интересно то, каким образом (помимо естественной предрасположенности) было воспитано в Павле рыцарство и что представлял собою этот феномен как тип поведения – в русских особенно условиях и в русских же глазах. Отмечая в своих записках образованность Императора, Саблуков особо говорит: «Павел Петрович был одним из лучших наездников своего времени и с раннего возраста отличался на каруселях» 18 <#_edn18>. Карусели – это проходившие главным образом в Петербурге и Царском Селе рыцарские турниры. Они были заведены в России 18 июля 1766 года (Павлу тогда было 12 лет), хотя в Европе – вплоть до Польши – традиция турниров не пресекалась со времен средневековья. Екатерина II таким образом воскрешала – и отчасти пародировала – обычаи своей первой родины. Однако, сложнейший ритуал, настоящие поединки латников, являвшиеся время от времени «неизвестные кавалеры», особым образом, не раскрывая имени и лица, подтверждавшие свое благородное происхождение, геральдические и генеалогические тонкости, наконец, целые арсеналы средневековых доспехов (чему свидетельством дошедший до нас Рыцарский зал Эрмитажа) – все это представляло собою особый мир, словно бы существовавший помимо «духа времени», пропитанный культом старины и благородства 19 <#_edn19>. Атмосфера «каруселей» несомненно повлияла решающим образом на характер Цесаревича Павла – как повлияла она позднее, и весьма значительно, на личность и образ жизни его куда менее впечатлительного сына, «последнего царя Европы», Государя Николая Павловича. Что говорить, если костюмы, должности и декорации в рыцарском духе были в XIX в. уже неотъемлемой чертой коронационных и погребальных процессий русских государей?.. 20 <#_edn20> Впрочем, еще до начала турниров-каруселей в России воспитатель Цесаревича С.А. Порошин записал 16 декабря 1765 г.: «Ныне также обращается в мыслях какой-то corps de chevalerie». Ранее же, 28-го февраля 1765 г.: «Читал я... Великому Князю Вертотову историю об ордене Мальтийских кавалеров. Изволил он потом забавляться и, привязав к кавалерии свой флаг адмиральский, предсталять себя кавалером мальтийским». Наконец, 14 марта вновь – «Представлял себя послом Мальтийским и говорил перед маленьким князем Куракиным речь» 21 <#_edn21>. Эти моменты нельзя считать случайностью или только лишь частной особенностью характера – если турниры были повсеместно довольно популярной придворной забавой, в которую вовлекались многие люди, то и рыцарские заведения в более широком смысле Европа не позабыла еще во второй половине XVIII столетия, сколь много сил не прилагали деятели «просвещения» для осмеяния и выталкивания из жизни этих обычаев. Рыцарство – это прежде всего /исторический жизненный идеал,/ как определил его голландский историк Йохан Хейзинга. И если в XV в. Рыцарство – /«форма жизни/ сильного и реально существующего сословия» 22 <#_edn22>, то позже в Европе «все высшие формы бюргерской жизни нового времени фактически основываются на подражании стилю жизни средневекового дворянства» 23 <#_edn23>. Значит, такое поведение Павла Петровича вовсе не было анахронизмом – и даже «сословным комплексом». Припомним едва ли не «врожденный» милитаризм русского Императора – с тем, чтобы оспорить скептицизм недружелюбных современников. И во времена Павла Первого, и позднее, для характеристик военного служения применялось немало понятий из рыцарского лексикона, которые далеко не всегда считались метафорами. Граф Жозеф де Местр в начале XIX в. писал: «Военный человек исполнен благородства настолько, что способен облагородить даже то, что по общему мнению представляется самым подлым...» 24 <#_edn24> Может быть, и «капральство» Павла Петровича тоже?.. Русский Император не был единственным носителем рыцарского идеала в политике: в разные времена почитали за рыцарей и Генриха IV Бурбона, и шведского Карла XII, рыцарем считал себя современник Павла, Карл Зюдерманландский (шведский Король Карл XIII). Наконец, есть прекрасный памятник, символизирующий триумф рыцарства в политике, – картина Г. Оливера «Священный союз» (1815), на которой это политическое объединение изображено в образе клятвенного рукопожатия трех Государей, русского, австрийского и прусского, облаченных в рыцарские доспехи и орденские мантии (Александр I – в мантии русского ордена Св. Георгия) и стоящих в готическом интерьере. Но мало того, что в декларациях «Священного союза» очевидна павловская «рыцарская мысль восстановления потрясенных тронов» 25 <#_edn25>, – при обсуждении этого союза на Венском конгрессе Александр I хотел вызвать, вполне в отцовском духе, на поединок из-за Польши и Саксонии князя Меттерниха 26 <#_edn26>. За три столетия до заключения «Священного союза» было обыкновенным, когда «рыцарский идеал постоянно оказывал влияние и на политические, и на общественные отношения и события. Даже тот, кто считает необходимым доискиваться экономических первопричин каждой войны эпохи средневековья, вынужден будет признать, что в методах ведения военных действий и в их результатах всякий раз ощутимо сказывается влияние рыцарского идеала» 27 <#_edn27>. В XVIII веке такое понимание войны оставалось в качестве воинской традиции, ей следовал, например, Наполеон – впрочем, сожаления об утрате рыцарства встречаются в размышлениях некоторых военных и о Первой, и о Второй мировых войнах, а это уже ХХ век… 28 <#_edn28> Помимо воинских традиций из современных Павлу областей жизни, в которых таился рыцарский дух, необходимо также вспомнить один аспект масонского ритуала, с которым Павел Петрович был, вероятно, знаком – и который мог расположить к себе тогда еще Наследника русского трона... А.Н. Пыпин так обозначил мотив (один из многих, но немаловажный) обращения нашего дворянства во второй половине XVIII века в масонство: «Большинство "членов" ордена было из людей по своим понятиям или по складу ума склонных к чудесному <...> ...наши масоны, как известно по историческим свидетельствам, употребляли всевозможные усилия, тратили огромные деньги на то, чтобы собрать все существующие степени <...> ... Для людей светского образования и высшего света высшие степени были привлекательны и своей внешней формой. Мы сказали уже, что почти все они были /рыцарские/ по связи с тамплиерством, крестовыми походами и т. п. Разноцветные ленты, ордена, символы... торжественные обряды с рыцарским характером, громкие титулы, переименованные в латинские псевдонимы, – все это... было любопытно, льстило самолюбию и аристократическим притязаниям» 29 <#_edn29> (и напоминало игры маленького Павла, добавим мы). Итак, все эти факты рыцарских настроений в Европе и среди русской аристократии снова показывают, что здесь для XVIII века нет ничего патологического, этим увлекались многие – но совсем немногие шли дальше, понимая и принимая духовный аспект рыцарства. Й. Хейзинга в числе как раз духовных характеристик рыцарства отмечал черту весьма соответствующую как личности, так и правлению Павла Петровича – потребность в возрождении священных порядков старины: «Даже в XII веке, когда рыцарство еще только начало раскрываться как особая, хорошо разработанная форма жизни, оно уже имело оттенок возрождения, сознательного воскрешения романтического прошлого» 30 <#_edn30>. Это значит, что помимо исторических обстоятельств (французская революция и увлечение идеями, ее породившими, в дворянской среде), сам тип поведения, выбранный русским Государем, диктовал ему необходимость реставрационной политики – как в России (по отношению к Царскому сану, к сословиям и т. п.), так и в Европе (восстановление тронов). Относительно последнего не лишним будет заметить, что среди многочисленных пророчеств, произнесенных в послереволюционной Франции, особое место занимали такие: «...появится Великий Монарх, – предрекал аббат Суффрант, – которого восстановят на престоле Святой Понтифик и обратившийся к Богу Северный Князь...» 31 <#_edn31> (между прочим, в 1782 г. Цесаревич Павел Петрович путешествовал по Европе под именем /графа Северного/). Мадам де Мейлиан, еще одна визионерша, взволнованная враждебностью общества к католической церкви, видела в грядущем Великом Монархе «воина и даже наместника Самого Христа, странствующего рыцаря», который «возглавит крестовый поход во имя восстановления полноты Христианства» 32 <#_edn32>