uzluga.ru
добавить свой файл
1 2 ... 14 15
Иван Наумов

Тени. Бестиарий


ISBN: 978-5-904454-59-3




мелькнула тень поздней ночью,

через цепочку

щелкнул замок

скользнула вниз по перилам

двери открыла

и за порог


мелькнула возле подъезда

сразу исчезла

и появилась вновь

из арки дома напротив

из подворотен

из проходных дворов


мелькнула чья-то тень...



Александр Васильев



Глава 0


Разница во времени

Стокгольм, Швеция

2 декабря 1991 года


Наверное, всё дело в разнице во времени. Вокруг царило деловое оживление, участники совещания рассаживались за столом, бодро приветствовали коллег из смежных структур, но Донован видел: они спят. Мозги отключены кнопкой «Конец рабочего дня», настроены на домашние дела, тёплый ужин, детские уроки, диван и телевизор – но никак не на Задачу: сверхважное поручение, не терпящее отлагательств.

Доновану казалось, что он – заводной пароходик, опущенный в аквариум со снулыми рыбами. Ни бессонная ночь, ни пятичасовой перелёт через океан на сверхзвуковом катафалке не сбавили его пыл. Хотелось бежать, мчаться, торопиться, и чтобы всё вертелось, и чтобы окружающие действовали слаженно и согласованно. Впервые за пять лет существования группы Донована появилась реальная перспектива овладения Объектом.

Зал оперативных совещаний едва вместил приглашённых. Собрались все: старшие инспекторы городских округов, верхушка дорожной полиции, чопорные функционеры из полиции нравов, матёрые начальники отделов противодействия терроризму и борьбы с наркотиками, даже армейские чины. Управление криминальной полиции Стокгольма гостеприимно предоставило группе Донована, что называется, стол и кров. Старый знакомец Лунд – похожий на мумию куратор от СЕПО [1] , помог, чем смог.

Суровые обветренные лица повернулись к Доновану. Ему предстояло сообщить шведам о целях операции, и в основном – правду. В облегчённом, адаптированном варианте, Truth For Dummies [2] .

– Коллеги, – приветствовал он собравшихся. – Позвольте заранее поблагодарить вас за содействие. Меня зовут Эдгар Донован, ЦРУ. – В такой последовательности «си-ай-эй» звучало как какой-нибудь «доктор естественных наук». – В предстоящей операции с любезного позволения вашей секретной службы, – кивок в сторону Лунда, – я выступаю координатором.

Ноль эмоций. Настоящие тролли. Скандинавия давно заговорила по-английски, но переводчик полагался по протоколу, и Доновану предстояло нарезать свою речь удобоваримыми ломтями.

«Очень Деликатное Дело» – ироничное название, родившееся в Лэнгли меньше двух суток назад, – под грифом «особо секретно» перекочевало в закрытую межведомственную переписку.

Бумажный – а точнее, электронный – шквал «О. Д. Д.» снёс все преграды, проломал бюрократическую плотину, сократив согласования и обсуждения до нуля. По сути, гости с запада воспользовались волшебным заклинанием почище «сезама» Али-Бабы, и звучало оно крайне внятно: «Просто сделайте то, о чём мы просим – объяснять категорически некогда». По ковбойской привычке подкрепив слова демонстрацией главного дипломатического калибра.

– Нам предстоит задержать гражданина Швеции, – вбил гвоздь Донован и переждал короткую волну недоумённого ропота. – По подозрению в нанесении ущерба национальной безопасности.

Слово «шпионаж» не прозвучало, к чему эпатировать публику?

– Что натворил? – поинтересовался толстошеий инспектор с седыми усами.

– Акция санкционирована прокуратурой, – по-английски вмешался вежливый Лунд, отводя вопрос.

В обратном переводе на шведский: не суйтесь, куда не просят!

– Ситуация осложнена тем, – продолжил Донован, – что подозреваемый владеет определёнными навыками, способными осложнить нашу задачу.

Переводчик, худенький лейтенант с высветленным чубом, чуть нахмурившись, выдал подозрительно длинный и путаный перевод. Слишком долго сижу в кабинетах, подумал Донован. Надо было просто сказать: хитрюга-клиент может дать дёру. Будьте настороже, ребята!

– Неужели каратист? – спросил кто-то от входных дверей и собрал скудный урожай смешков.

– Гипнотизёр! – громко ответил Донован. – Хотя, вероятно, между делом может и челюсть кому свернуть.

Публика зашевелилась. Скучное заседание с непонятным статусом начало превращаться в весьма любопытное мероприятие.

– Насколько нам известно, объект обладает ярко выраженными экстрасенсорными способностями. Все, кто войдёт с ним в контакт, с большой вероятностью подвергнутся отвлекающему воздействию.

– Цыган, да? – удивилась круглолицая девушка в штатском. – Заговорит, глаза отведёт?

– Отведёт, – сказал Донован. – Только без разговоров. Сразу.

«Без болтовни», – вспомнились слова Каширина. И его надменное лицо. Тонкие, нервные, злые губы. Острый нос клювом нависает над змеиным ртом. Бесцветные холодные глаза пресмыкающегося. Ровный бесстрастный голос. – «Без объявления войны, так сказать. Вы ещё только приближаетесь к нему, и уже теряете из виду…»

«Невидимка, что ли?» – Холибэйкер, правая рука Донована, не верил русскому перебежчику ни на йоту.

Каширин посмотрел на рослого «морского котика» снизу вверх, но как на клопа.

«Нет», – объяснил он терпеливо, как маленькому ребёнку, – «никто не становится прозрачным, не исчезает в воздухе, не распадается на атомы. Просто вы перестаёте на него обращать внимание, теряете всякий интерес. Вас может привлечь узор на обоях, расположение фруктов в вазе, статья в лежащей на столе газете, проезжающая машина. А когда вы сконцентрируетесь вновь, то рядом его уже не окажется». – Русский перевёл взгляд на Донована, словно холодной мокрой тряпкой прикоснулся. – «Теперь вам – понятно?»

– …в каждом подразделении розданы запечатанные пакеты, – Лунд взял на себя технические детали. – В соответствии с инструкцией они должны быть вскрыты вашими сотрудниками ровно в обозначенное время.

– Похоже на военные учения, – поморщился седоусый инспектор.

– Объясню, – в голосе Лунда зазвенело железо. – Есть веские основания полагать, что в руководстве городской полиции может находиться лицо, заинтересованное в том, чтобы задержание нашего подопечного не состоялось.

Зал дружно вздохнул. Стокгольм не подходил под определение «спокойного города»: крупный порт – значит, контрабанда, раз столица – толпы иммигрантов, транспортный узел – ищи каналы поставки наркотиков, свобода слова – следи за экстремистскими группировками. Но злоумышленник в полицейском руководстве – к таким поворотам собравшиеся не привыкли.

– Поэтому я попрошу всех имеющих устройства мобильной связи и рации выключить их и положить перед собой. Мы обязаны обеспечить безопасность операции, так что надеюсь на ваше понимание.

Донован принял бы эти меры раньше, и собранные средства связи убрал бы в экранированный оборудованный звукоизоляцией сейф. Но здесь была вотчина Лунда, и влезать в его кухню не стоило.

Вялые извинения представителя СЕПО прозвучали не слишком искренне. Больше похоже на «Сдать оружие!» Некоторые присутствующие без лишних комментариев выложили на стол чемоданчики переносной телефонии и увесистые трубки радиоаппаратов.

Донован раздёрнул шторы на большой магнитной доске. Цветные кругляши прижимали крупномасштабную карту юго-восточной части центра города. Клочья суши, стянутые нитками мостов.

Лунд, подняв перед собой указку как шпагу перед дуэлью, занял место у доски.

– Мост Йоханнесховсброн. Мост Скансброн, – заплясала по доске указка. – Железнодорожная ветка. Скоростные шоссе на Ханинге и Сёдертелье. Всё это возможные пути отступления объекта. Его текущее местонахождение нам известно, вопрос курируют мои сотрудники. А это, – указка звонко ударилась о доску и чуть надорвала карту, – Улагатан. Второстепенная улица, жилая зона. Преимущественно частная застройка, от многих домов есть спуск к заливу, что даёт дополнительные возможности отхода.

– Наш район, – не без гордости заметил усатый инспектор.

– Нам нужен некто Олаф Карлсон, – продолжал Лунд. – Адрес: Улагатан, сорок два. Объект вернулся с работы сорок минут назад, машину поставил у ворот гаража. Мы наблюдаем за домом минимальными силами. Если подопечный что-то заподозрит, то найти его будет крайне затруднительно. Повторю предупреждение нашего коллеги: это не обычный преступник. И не рядовой обыватель, хотя и выглядит таковым. Задержание будет производиться сотрудниками СЕПО. Но в связи с важностью задачи и высоким уровнем риска срыва операции мы запланировали ряд мер с привлечением полицейских подразделений. Основная задача – создание «зоны отчуждения». Кем бы ни был этот умник, задурить голову всей полиции Стокгольма у него вряд ли получится.

Зал одобрительно загудел. Донован оглядел присутствующих. Кажется, они немного оттаяли. Хорошо. Ведь очень важно, чтобы они верили, что делают всё возможное для захвата объекта.

А то, что в сложившейся ситуации объект Донована – это не совсем тот объект, что интересует шведских коллег… Кому надо, тот в курсе, а для остальных продолжим совещание.

Пробило десять. Вместе с последним ударом часов на городской ратуше эфир взорвался сообщениями. Полицейская волна вскипела. На проработанные планом позиции выдвинулись машины и микроавтобусы всех задействованных служб. Патрули перекрыли ключевые перекрёстки, всё внимание руководителей операции нацелилось на небольшой и относительно тихий район.

Первое и самое плотное кольцо «зоны отчуждения» сомкнулось вокруг дома сорок два. В обе стороны от прибрежной линии, вдоль которой тянулась Улагатан, уходила узкая протока. Со стороны моря по ней поднялись три пограничных катера и взяли под контроль акваторию выше и ниже по течению. Снайперы с приборами ночного видения заняли пять намеченных точек по периметру. Усиленная спецами из военной полиции группа захвата организованно преодолела лужайку перед крыльцом, рассыпалась вокруг дома – чёрное по серому, в экономной полутьме уличного освещения.

В окнах второго этажа дома сорок два неяркий тёплый свет пробивался через зашторенные занавески. Чуть присыпанный снегом «Сааб» замер у опущенных рольставней гаража.

Авангард подтащил на крыльцо ручной таран и с первой попытки вынес филенчатую деревянную дверь.

Донован с деланым напряжением вслушивался в эфир плечо к плечу с Лундом – в душноватом грузовичке спецсвязи, оформленном снаружи под мебельный фургон.

Топот шагов из динамиков, сбивчивое дыхание, короткие команды. В сложном танце взаимоприкрытия бойцы группы захвата постепенно продвигались по дому, ощетинившись стволами, комната за комнатой.

«В лоб его не взять», – настойчиво объяснял склонный к сотрудничеству и взаимному доверию Каширин. – «Пять, десять, двадцать наблюдателей дела не решат. Тот, у кого Опоссум, чувствует направленное внимание, когда попадает в чужое поле зрения, очень хорошо чувствует. И выскальзывает из него как маслина из-под вилки, ха-ха-ха!»

– Его здесь нет! – не разочарованный, а скорее удивлённый голос из динамиков.

Лунд стукнул себя кулаком по колену.

– Как же вы так? – не удержался от комментария Донован.

Он был уверен, что Карлсон по-прежнему в доме, и сейчас, незаметный, незамечаемый, готовится уйти по-английски.

А на Улагатан в небольшой квартире на первом этаже дома номер шесть – единственного многоквартирного на улице, в нескольких кварталах от места основных событий, потрескивая, горели свечи, и время застыло в капкане из мерцающих язычков огня. На толстых фаянсовых тарелках остывало рагу, нетронутые вилки и ножи как конвоиры застыли по сторонам. В складках льняной скатерти, расшитой наивным узором, прятались мягкие тени.

Человек, носящий имя Олаф Карслон, самый разыскиваемый гражданин Швеции по состоянию на сегодняшний вечер, так и не прикоснулся к еде. Он разглядывал соединённые пальцы двух рук – мужской и женской. Короткие и толстые, с квадратными бесцветными ногтями – его собственные. А в них вплелись – куда более изящные, украшенные парой серебряных колечек, пальцы Астрид.

Как же так получилось, недоумевал человек. В какой момент остался за спиной шлагбаум главного, основополагающего внутреннего запрета? Оседай, велел Змей. Обживайся, врастай, пускай корни. Становись самым шведским изо всех шведов. Ходи на хоккей и воскресную молитву. Сливайся с пейзажем. Обзаведись семьёй, не мальчик уже.

Но человек противился приказу именно в этом последнем пункте. И строил жизнь, никогда не забывая, кто он и для чего здесь находится. Помня, что однажды может случиться худшее. Как сейчас.

Астрид смотрела на него пристально и печально, пытаясь разгадать причину возникшей паузы. Балансируя между надеждой и отчаянием. Гладя его заскорузлую рабочую ладонь.

«Я должен срочно уехать», – сказал он любимой женщине добрых две минуты назад, чем загнал себя в окончательный, железобетонный, безысходный тупик.

«Когда ты вернёшься?» – разумеется, спросила она, захлопывая дверцу мышеловки.

Беззвучно плавились и отекали модные разноцветные свечи, распространяя запах тепла и уюта. Меньше месяца до Рождества. Уже повсюду распродажи, город лучится иллюминацией, Санта запрягает оленей. И надо бежать.

Оба варианта ответа – правдивый и ожидаемый – не давали ничего. Потому что нельзя было привязываться самому, и нельзя было так привязывать её к себе. Честное безжалостное «никогда», подслащённое убогой ссылкой на неведомые обстоятельства, это какой-никакой coup de grace [3] . Назвать же некий далёкий-далёкий срок, зыбкий как мираж в северном море – означает обречь дорогое существо на пытку, не дать возможности пережить потерю, лишить даже призрачной вероятности построить хоть что-нибудь на обломках разрушенного.

Ей тридцать семь. Им можно было бы родить сына. Построить дом. Посадить целую рощу чёртовых деревьев, пусть тут и так одни леса кругом. Но свечи таяли миллиметр за миллиметром, а впереди не проглядывало ничего кроме бесконечной полярной ночи.

– Что-то на плите? – неуверенно спросил он.

Астрид вздрогнула, непонимающе оглянулась на кухонную дверь, отпустила его руку. Торопливо поднялась, отвела со лба прядь волос. Вышла из гостиной.

Человек сжал зубы, чтобы не закричать. Наверное, так чувствуют себя сорняки, когда штык лопаты подрубает корни, когда рывком за стебель – прочь из земли. Сорняк, сказал он себе. Чего ты хотел? Чего ждал?

Он достал из кармана серебристую металлическую фигурку размером с брелок. Остроносый зверёк, похожий на мышь, но с закрученным по-обезьяньи хвостом, хитро и задорно смотрел на своего хозяина.

Человек на секунду заглянул в любопытные и хитрые звериные глаза. Потом стиснул его в ладони и зажмурился. Словно грозовая туча из ниоткуда выросла в один миг под сводами черепной коробки. Искры крошечных разрядов защекотали нёбо и изнанку глаз. Слюна стала горько-кислой, как от облизанной батарейки. Надбровные дуги онемели, окаменели, в переносицу будто вбили гвоздь.

Астрид убедилась, что огонь погашен, а газовый кран закрыт. Под дальней конфоркой тёмным ободком, похожим на контуры Скандинавского полуострова, застыла убежавшая подливка. Непорядок. Астрид намочила мочалку и подняла чугунную решётку. Сняла с полки бутыль чистящего средства. Заворожённо застыла, глядя как ярко-зелёная струйка захватывает побережье Скандинавии. Под мочалкой поднялась пена, сначала снежно-белая, но постепенно становящаяся кофейно-бурой. Радужные пузырьки тускнели, а грязь с плиты отступала.

Астрид так увлеклась сражением, что не заметила вошедшего на кухню человека. Она, конечно, хотела бы связать с ним жизнь. Если повезёт, то как в сказках: до самого конца. Но сейчас ей было не до него – под пенными разводами ещё скрывались последние очаги сопротивления. Родной край должен быть очищен от бурого захватчика.

Человек быстро сполоснул тарелку и поставил её на сушилку. Положил в посудный ящик вилку и нож. Убрал за стекло бокал на высокой ножке. Постоял у Астрид за спиной с полминуты. Вернулся в гостиную. Негромко включил телевизор. Забрал с каминной полки фотографию, где они сидят на палубе небольшой яхты, свесив за борт босые ноги. Снимок очень контрастный, лица в тени козырьков бейсболок, и видны только широченные белозубые улыбки.

Потом он в коридоре надел ботинки, убрал тапочки глубоко под вешалку и тихо вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Когда сгоревшая подливка капитулировала, и конституционная чистота плиты была окончательно восстановлена, Астрид услышала, что уже началась викторина, и поспешила к телевизору.

Ужин немного остыл, но она поленилась подогревать его. Астрид привыкла ужинать в размеренном телевизионном одиночестве, и еда часто остывала. Но микроволновая печь – техника опасная, об этом и в газетах писали, так что лучше уж съесть холодное, чем лишний раз облучаться.

Участники викторины по очереди крутили огромный полосатый барабан, пытались угадать буквы, скрытые под белыми пластинами, и постоянно ошибались. Астрид снисходительно улыбнулась. Она любила кроссворды, шарады, ребусы, головоломки – всё, что помогает коротать время. Ей хватило и первых двух открытых букв, чтобы сразу догадаться: загаданное слово – «СЧАСТЬЕ».

***

«Розыскать и задержать», значилось под фотографиями. Олаф Карлсон, в фас и в профиль, картинка контрастная, чёткая.

Дэвид Батлер, второй секретарь посольства, беспомощно взирал на досадную опечатку и потел. Две тысячи экземпляров, и всё своими силами, не выходя из шифровальной. За одну ночь, между прочим. Растиражировать листовки, запечатать в сейф-пакеты, разложить по коробкам, надписать адреса, проследить за отгрузкой.

Розыскать и задержать – крупным кеглем. Не опечатка, конечно, а самая что ни на есть ошибка. Пусть и в неродном шведском языке. Непростительно, вообще-то. Зато успели в срок, пол-Стокгольма отоварено. А теперь этот рэйнджер Донован прискакал на всё готовенькое – только ленточку перерезать.

Время, которое ночью и утром летело со скоростью курьерского поезда, к вечеру вдруг замедлилось, заболотилось, обволокло Дэвида тугим покрывалом. Секунды словно склеились и неохотно отлеплялись одна от другой. Круг стрелки по циферблату – целое путешествие.

Неприметная машина Батлера была припаркована на кривой улочке Улагатан, повторяющей поворотами силуэт береговой линии. По правой стороне дороги вразнобой стояли особнячки и коттеджи, слева – какие-то хозяйственные постройки, будки, гаражи. Кое-где между ними под горку уходили деревянные мостки и лестницы – по ним можно было выйти к прибрежным валунам и лодочным пирсам.

Батлер не был склонен к оперативной работе, но разбираться особо не стали – всех, кто мог выйти из посольства и имел необходимый допуск, привлекли в помощь Доновану без лишних разговоров. И шведов задействовали какое-то неимоверное количество, но не для совместной работы, а как-то самих по себе, без взаимодействия. Батлер подозревал, что не случайно.

Так что приходилось сидеть и во все глаза следить за неподвижным пейзажем. Статуя секретаря в ожидании появления Клиента. Мрамор, жесть, уличная подсветка.

Батлер не знал, что за важная птица такая – Карлсон. С виду – лет тридцати пяти, белобрысый скандинав. Полноватый, улыбчивый, лицо открытое, даже чуть-чуть глуповатое.

«Розыскать и задержать». А ниже, шрифтом помельче: «Разместите эту фотографию на видном месте». Такое обычно на ориентировках не пишут. Любой коп внимательно рассмотрит разыскиваемого, запомнит приметы, да и сунет листовку в бардачок – или во внутренний карман. А тут – «на видном месте». Зачем?

Батлеру едва исполнилось двадцать семь, и в Стокгольме он работал первый год. Но секретарь умел выделять из проносящейся мимо информации «самое сладкое». Собственно, этот навык и привел недавнего выпускника Массачусетского Технологического на службу в разведку.

Вторым любопытным фактом Батлеру показалось использование сейф-пакетов. Дорогая одноразовая вещь. Плотная бумага, хаотично штрихованная изнутри, чтобы нельзя было изучить содержимое на просвет. Совсем не канцелярский клей, схватывается намертво. Картонный замок со встроенной микросхемой. Невидимые часы остановятся в момент открытия замка. Чуть ли не годовой запас конвертов – на ветер!

На каждом сейф-пакете – текст-напоминание: «Вскрыть второго декабря строго в 21:45, конверт вернуть непосредственному руководителю по окончанию смены». Больше похоже на армейские штучки. Ребята из шведской «полис», наверное, здорово удивились, получив такие послания от собственного начальства при выходе на смену.

И это третий занятный момент: если к задержанию привлечены местные, то для чего городить огород, присылать из-за океана кураторов? Почему нельзя было согласовать операцию без непосредственного присутствия Донована и его помощника Холибэйкера, больше похожего на рестлера, чем на аналитика из Агентства? Две тысячи участников или две тысячи два – велика ли разница?

Но раз эти двое здесь, значит, разница есть. Прибыли они, конечно, по-пижонски: не в Арланду, а на военный аэродром в Уппсалу. Читай: персональным рейсом. В обход всех мыслимых правил. Батлер имел отношение к вопросам взаимодействия с вояками, поэтому был уверен: на сегодняшнее утро никаких плановых прилётов не предполагалось. Вывод: срочное прибытие Донована вызвано экстренной необходимостью.

А когда возникает срочность? Только когда появляется быстро устаревающая информация: или ты успеваешь ею воспользоваться, или с сожалением отправляешь её в утиль. Раз цель операции – задержание Клиента, срочность может быть вызвана лишь двумя причинами: либо изменением его статуса, либо тем, что о Клиенте вообще стало известно только что. Под «статусом» подразумевались самые разные вещи – владение знаниями или материалами, вероятность ухода из-под наблюдения, готовность к контакту… Но если бы за объектом следили уже долгое время, то ни к чему были бы ориентировки и сейф-пакеты. По крайней мере, подготовка вряд ли бы шла в посольстве США. Отсюда вытекает, что второе предположение более достоверно.

Батлер довольно потянулся. «Вы следите за ходом моей мысли?» – вечно спрашивал на лекциях по математической логике престарелый маразматик Кэллоган. Путался, возил сухой тряпкой по доске, пачкал рукава мелом… Переписывал формулы, пачкал рукава мелом…

Так, не спать! Сказывалась бессонная ночь: стоило устроиться поудобнее, мысли сразу начинали вихриться и уносили сознание прочь – как летающий домик в страну Оз. Не спать, Дэвид Батлер!

Он сел по стойке смирно и влепил себе пару пощёчин. Ясность мысли постепенно вернулась.

Припозднившийся прохожий с сумкой через плечо перешёл улицу прямо перед капотом. Внимательный к мелочам секретарь успел разглядеть на пешеходе вязаную шапку с помпоном, чуть поблескивающую синтетическими нитями в тусклом свете фонарей.

Как много можно сказать о человеке по его помпону, подумал Батлер. Яркие пушистые шарики на девчачьих беретиках – беззаботность, шалость, доверительный шёпот на ушко, курчавый локон, падающий на лицо… Он даже заулыбался, такой светлый и одновременно соблазнительный образ нарисовался к простому помпону.

Другое дело – унылые и неопрятные мятые ежи-мочалки из длинной шерсти. Выцветшие мечты, развеянные иллюзии. Такой помпон сопровождает стареющего владельца в загородный сад, укрытый первым снегом, или на утлом баркасе – в неспокойные воды осенней Балтики, сидит с ним у костра или над бурлящей рекой, – этот помпон умрёт вместе с хозяином, как верный пёс.

А вот флотские помпоны… Белая палуба, белая форма, загорелая кожа, сигнальные флажки свисают с мачт разноцветными гирляндами…

Дэвид Батлер крепко, безнадёжно крепко спал. Звонко тикали встроенные в приборную панель часы. Чуть дрожала от горячего потока воздуха фотография, приклеенная скотчем над шторками обдува: широколицый скандинав с открытой располагающей улыбкой. Розыскать и задержать.

Батлер очнулся лишь от пятого звонка зуммера, и заозирался вокруг, пытаясь сообразить, как это с ослепительной палубы военного парусника он так неудачно перенёсся в затхлую малолитражку, припаркованную на пустынной улице засыпающего жилого района. Сигнал вызова не унимался, и стоило нажать кнопку приёма, раздражённое шипение Донована хлынуло в салон, аж под обивку залезло:

– Батлер, что у вас там происходит? Куда вы ушли от рации? Почему не докладываете обстановку?

Какую обстановку? Что докладывать? Батлер совсем растерялся. Правильные и естественные вопросы Донована требовали немедленного ответа. Как школьник в поисках шпаргалки, Батлер суетливо огляделся. Вот дома за окном – это Стокгольм, да, он же теперь живёт в Стокгольме. Плотная полоса машин, припаркованных на ночь, – хорошо ещё, что нашлось свободное место…

– Батлер?!

И тут взгляд прилип к фотографии на приборном щитке. Рябая шапочка, помпон…

– Донован! – Батлер едва удержался от крика. – Клиент прошёл мимо машины.

– Вы уверены? Только что? Вы ещё видите его? Не смотрите подолгу! Объект не должен на вас обратить внимания!

– Нет… Не вижу. Он… ушёл!

– Батлер, хватит мямлить, отвечайте по порядку: как давно он прошёл мимо вас, в какую…

– Я не знаю.

– Что?!

– Я не знаю, Донован! – сумка, спокойная чуть усталая походка, сплетение ворсистых нитей – всё стало кусками собираться в мозаику. – Он что-то сделал… Я не знаю.

– Холибэйкер! Джереми, ответь! – на другом конце линии Донован пытался вызвать помощника, видимо, по другой рации.

Батлер окончательно пришёл в себя, и теперь как в замедленной съёмке пересматривал короткую историю своего позора: вот Клиент идёт по тротуару, издалека и не торопясь, вот спускается на мостовую, вот пересекает разделительную полосу… Да что же это за наваждение?

Где-то неподалёку раздался громкий металлический звук – то ли лязг, то ли звон, – его было слышно даже через закрытое окно.

– Где Холибэйкер? – страшным голосом спросил Донован. – Батлер, мать твою, где мой Холибэйкер?!

Джереми Холибэйкер впервые за долгое-долгое время чувствовал себя в своей тарелке.

Как же давно это было – без малого пять лет назад! – молодой капрал, грудь колесом, руки по швам, – застыл перед неприметным штатским с безликим бэйджем: ни названия организации, ни логотипа, ничего – одна фамилия: Донован.

– Разрешите обратиться! – гаркнул капрал, и голос не подвёл, прозвучал раскатисто, будто зенитная ракета ушла со стапеля.

Только что его выбрали! Единственного из пяти десятков таких же бравых парней, несгибаемых, железных, словно выточенных на одном токарном станке.

– Разрешаю, – мягко ответил штатский.

– Почему именно я?.. сэр…

– Можешь называть меня шефом, – поправил Донован. – И добавлять «сэр» не обязательно, ты уже не в армии.

– Да, с… Да, шеф.

Штатский усмехнулся:

– Есть две причины. Во-первых, мне понравилось твоё личное дело.

Что ж там особенного, удивился Холибэйкер. Всё как у многих. Три боевых операции, одна пустяковая награда, десяток спортивных грамот. К тому же, есть и тёмное пятно: семь суток гауптвахты за нанесение побоев старшему по званию.

– С одной стороны, у тебя есть терпение, – пояснил Донован. – Когда пришлось пять дней сидеть по шею в болоте, что ты чувствовал?

Холибэйкер улыбнулся.

– Сначала холод. Потом голод. Потом злость.

– А потом?

– А потом мы перебили в лагере всех чёртовых комми, и на базе меня ждал мега-бургер и горячий душ.

– То, чем придётся заниматься, потребует адского терпения и ангельского спокойствия. А когда доберёмся до вражьего лагеря, пригодятся и твои боевые умения. Зато приз будет куда внушительнее, чем ты можешь себе представить.

Холибэйкер не особо разбирался в шарадах и предпочитал беседы почётче, без тумана. Поэтому просто спросил:

– Вы говорили про две причины, сэр?

– Вторая: тебе повезло.

Так он и повторял себе потом: «Мне повезло!» – особенно часто – в первое время, когда новая служба казалась унылым просиживанием задницы и очковтирательством на грани саботажа. Хорошенькое дельце – изучать то, чего никто никогда не видел и в руках не держал! Подходящее занятие для раненного в голову хиппи, а не для ветерана-морпеха.

По документам получалось, что он теперь сотрудник частной охранной компании, и зарплата поступала еженедельно без опозданий. Только не бывает компаний из двух человек, а кроме них с Донованом вокруг никого не наблюдалось. Маленький кабинет с видом на Потомак, выделенное место на парковке, вежливые и неразговорчивые сотрудники соседних офисов, таблички фирм с мало что говорящими названиями. Так проще и практичнее, объяснил ему Донован. Вроде и сами по себе, но под присмотром.

Дверь в кабинет была совсем не офисная – тяжёлая и многослойная, со стальными штырями, уходящими в стену вокруг двери чуть не на метр. Стол Донована оккупировал громоздкий монитор, соединённый проводами с железным шкафом вычислительной машины. Вдоль стен выстроились алюминиевые стеллажи, забитые впрок папками и коробами. Впрок – потому что три четверти были лишь надписаны, а внутри оставались пустыми. Канцелярское кладбище.

На корешках красовались фотографии животных. Зоосад, а не контора! Те папки, в которых хоть что-то хранилось, были отмечены красной полосой. Этого редкого знака отличия удостоились змея, орёл, летучая мышь, волк и ещё десяток зверей. В таких папках были собраны газетные статьи, вырезки, копии отчётов и писем на разных языках, но зачастую прочитав подряд целую кипу документов, Холибэйкер не мог уловить, что их объединяет.

Постепенно, конечно, Донован ввёл его в курс дела, но то, что он рассказал, казалось детской фантазией или выдумкой помешанного. Холибэйкер сразу вспомнил дядю Джека, маминого двоюродного брата, «украденного инопланетянами» и с тех пор даже в солнцепёк не расстающегося с зонтом-тростью и трофейной нацистской каской. Они высосут нам мозги, Джереми, всем по очереди! Даже отражатель их не остановит! И зонтом – щёлк! щёлк!

Фигурки, заряженные мистической силой и дающие своему владельцу особые умения – чёрта-с-два капрал Холибэйкер поверил бы в такую галиматью, пока не увидел бы собственными глазами. Да и тогда не поверил бы, а попытался найти разумное объяснение. Но в том-то и фокус, что ничегошеньки конкретного у Донована не было – только слухи и сплетни, да пара десятков слепых копий с документов сомнительной подлинности. Как на такое могли выделить хоть какой-то бюджет, Холибэйкер не представлял. На что только не расходуются деньги добросовестных американских налогоплательщиков!

Впрочем, постепенно и незаметно для себя он втянулся в эту игру. Игра – вот отличное название тому, чем пришлось заниматься. Штабная игра – всё понарошку, но делается не просто так, а помогает отработать навыки! Правда, какие навыки можно отработать, разбирая макулатуру и читая эзотерические бредни, Холибэйкер по-прежнему не понимал.

Но затем обстановка понемногу изменилась – как будто игра стала обретать очертания реальности. Донован заразил Холибэйкера своим охотничьим азартом, и теперь Джереми не оставляло ощущение, что какой-то из пресловутых Объектов вот-вот попадёт к ним в руки.

Они с Донованом всё чаще срывались с места, и это было здорово. Боливия, Пакистан, Тайвань, Марокко, Бирма – в какие только края их не заносило! Про Европу и говорить нечего, одно время мотались туда-сюда по два-три раза в месяц. И куда бы они ни забирались, отслеживая новую зацепку, отрабатывая след или проверяя информацию, всюду чувствовалось присутствие и опека вездесущего Агентства [4].

И пускай все попытки до сих пор были тщетны, ниточки обрывались в руках, а тропинки упирались в тупик – теперь Холибэйкер верил, что уже скоро им должно повезти по-крупному. Как когда-то в никарагуанском болоте: надо ждать и бдить, а потом не упустить подходящий момент.

И теперь он сидел на корточках и улыбался в почти абсолютной темноте промёрзшего лодочного сарая. С «сухого» гидрокостюма, в котором пришлось подныривать под ворота, стекали, подсыхая, капли, и от этого становилось ещё холоднее. Рация молчала, но рано или поздно раздастся сигнал от Батлера, и нужно будет вставать на исходную позицию к двери. Холибэйкер сжимал и разжимал кулаки, напрягал поочерёдно разные группы мышц, стараясь не закоченеть.

Карлсон должен, должен прийти сюда. Только Каширин, его прямой контакт с Москвой, знал о существовании этого сарая и моторной лодки, записанных на какого-то пенсионера, доживающего свой век под опекой медсестёр. Теперь в тайну были посвящены ещё двое – Донован и его верный помощник. И этим знанием предстояло воспользоваться правильно. Шведы обязательно подключатся к операции – когда им это позволит Донован. То есть, не раньше, чем Холибэйкер уговорит Карлсона отдать ему Опоссума.

«Вы просто не представляете, какие возможности получает его владелец!» – заговаривая об Объекте, беглый генерал сразу впадал в раж, размахивал руками и сверкал глазами. – «Отвод глаз, в буквальном смысле, а не в переносном. Человек по своему желанию превращается в тень, выпадает из поля вашего внимания. Чего лучшего пожелать представителю нашей профессии? Скрытое проникновение! Незаметность, возведённая в абсолют!»

Холибэйкер не любил предателей – насмотрелся на таких в Колумбии и Панаме. Но без этого змееротого русского группа Донована никогда не узнала бы даже о существовании Объекта Опоссум. На стеллажах не нашлось подходящей папки…

За воротами сарая, склёпанного из тонкого листового железа, послышался необычный звук. Холибэйкер давно уже вслушался в плеск воды и дыхание деревянных причалов на осеннем ветру, но сейчас скрипнуло как-то по-другому, не в такт, что ли. И тотчас в личинку замка снаружи вставили ключ.

Неужели Батлер прозевал Клиента?! Его машина стояла так, что не увидеть человека, спускающегося к причалам, было невозможно. Время упущено! Холибэйкер быстро и бесшумно поднялся, приготовил раскрытые наручники с длинной цепочкой между браслетами – такими обычно цепляют к себе чемоданы с деньгами.

В воротах лодочного сарая имелась небольшая дверь, а в ней – 

закрытое на замок окошко, чтобы только просунуть руку и открыть изнутри запоры. Холибэйкер планировал пристегнуть один наручник к приваренной рядом с окошком металлической скобе, а второй защёлкнуть на запястье Карлсона. Тогда каким бы волшебным даром не обладал русский шпион, никуда бы он уже не делся. Холибэйкер не закрепил наручники заранее, ожидая сигнала от Батлера, и теперь об этом пожалел.

Ржаво взвизгнули петли, сиреневый ночной свет влился в сарай, едва наметив контуры широкой лодки со стеклянным щитком на носу. Затем свет заслонила рука – Холибэйкер скорее слышал её, чем видел.

Раз! И раз! Два почти одновременных трескучих щелчка, и рука незнакомца сцеплена с рукой Холибэйкера. Он навалился, втягивая чужую руку внутрь и вниз, и жарко зашептал:

– Карлсон! Карлсон! Отдай Опоссума, и я тебя отпущу! Ты мне вообще не нужен, Карлсон! Только Опоссум – и ты свободен!

Пойманная рука дернулась, напряглась, но кто же может противостоять капралу Холибэйкеру? Он держал противника цепко и грамотно.

– Опоссума, Карлсон! У тебя нет времени думать! Через минуту полиция будет здесь, и тогда всё!

Тут Холибэйкер понял, что обронил зажигалку. Это была непростая вещица, памятный подарок от сержанта Ли, отличного командира и великолепного боксёра, – что, впрочем, не спасло его от снайперской пули, влетевшей в грузовой отсек вертушки… А в такой темноте зажигалку, пожалуй, и не разглядишь, наощупь придётся… Он опустился на колени, одной ладонью начал осторожно трогать пол вокруг себя, стараясь не посадить занозу от плохо оструганных досок. Ведь заноза – только кажется, что безобидно, а одному парню из школы даже палец ампутировали…

Левая рука за что-то зацепилась, и Холибэйкер машинально подёргал её туда-сюда. Надо же, как будто наручник на руке!

И откуда здесь может оказаться его зажигалка, если он проплыл в сарай в гидрокостюме?! Мысль яркая и удивительная прямо-таки озарила темноту сарая изнутри – но в этот момент какое-то чудовище рвануло Холибэйкера за пойманную руку, вытягивая её из сарая через узкое дверное окошко.

Сначала Джереми впечатался скулой в металлическую поперечину, укрепляющую ворота. Это было довольно больно, но в следующее мгновение больно стало по-настоящему, потому что левую руку вдруг выгнули в локте в обратную сторону – до характерного треска.

Потом железная дверь распахнулась и снова ударила Холибэйкера в лицо, а секунду спустя носок тяжёлого туристского ботинка воткнулся ему в солнечное сплетение. Оседая в спасительное беспамятство, он ещё несколько секунд оставался пассивным участником событий.

Карслон ухватился за раскрытую дверь, рванул её вверх, сняв с коротких петель. Теперь прямоугольный железный лист напоминал щит легионера, но болтался, нанизанный прорезью окошка на ось, состоящую из двух рук и соединяющей их цепочки наручников. Холибэйкер хрипло рыкнул, когда Карлсон пропихнул дверь в узкий проём внутрь сарая. А когда морпеха приподняли за шиворот и перевалили через борт лодки, сломанная рука снова перекрутилась в локте, и темнота накрыла Холибэйкера с головой.

***

Любая физическая работа усложняется, когда к запястью привязан балласт весом в центнер. Казалось бы, открыть створки ворот, достать из тайника между досками непромокаемый конверт «на чёрный день», сесть в лодку, завести мотор – и всё!

Но наличие на руке браслета с крупногабаритным охотником на Опоссума и листом железа в комплекте здорово осложняло жизнь. Получившаяся конструкция напоминала головоломки из цепочек и колечек, что продаются на бензоколонках среди плюшевых зайцев и стеклянных шаров со снегом – случайные игрушки для мимолётных подарков.

Карлсон кое-как пролез в сарай. Извернувшись, дотянулся до запоров. Ближняя створка открылась легко, а дальнюю он пихнул ногой, но чересчур сильно – она распахнулась полностью, а потом вернулась назад, наполовину перегородив лодке выход на открытую воду.

Балласт издал нечленораздельный звук, когда Карлсон перевалил его в лодку. Откуда же ты тут такой взялся? Очень хотелось поразмышлять над этим, но здравый смысл подсказывал, что медлить не стоит – вряд ли этот гость окажется единственным.

На настиле рядом с лодкой Карслон нашёл непромокаемый водолазный мешок и рацию натовского образца. Рацию хотел утопить сразу, но потом решил, что в ближайшие минуты она может оказаться полезной.

Выполнив сложный пируэт вокруг своей заякоренной руки, Карлсон уселся на переднюю банку и вставил ключ в замок зажигания. Слава надёжной европейской технике, холодный мотор завёлся с полуоборота.

– Холибэйкер! Джереми, ответь! – ожила рация.

– Приятно познакомиться, – сказал Карлсон, прибавил газу, и, с грохотом отшвырнув в сторону непослушную створку, бросил лодку вперёд.

Оставлять правую руку и всё к ней привязанное вне поля зрения не хотелось. Едва выйдя за край лодочных мостков, Карлсон привстал и рывком подтянул неподвижное тело гостя к себе. По отсутствию ответной реакции стало понятно, что тот в отключке.

Карлсон разместился почти с комфортом. С берега за лодкой никто не следил, и это было непонятно. Лодка раскачалась, поймав не в такт несколько коротких волн, но на большей скорости выровнялась и пошла ровно и уверенно. Появилась минутка, чтобы осмыслить происходящее.

Шесть лет назад Олаф Карлсон шагнул на сцену в круг беспощадного света – из ниоткуда, из-под сумрачного покрова джунглей давно не существующей Южной Родезии. Юноша, выросший на ледяном северном берегу Ботнического залива, навсегда исчез в запредельном тропическом далеке, а назад вернулся многое повидавший мужчина. Сразу и не узнать. Лишения и страдания очень меняют людей.

Горного инженера Карла Карлсона, уехавшего вместе с семьёй в начале семидесятых искать платину и кобальт для Яна Смита, не забыли на рудной кафедре Технологического университета в Лулео. О гибели профессора и его супруги во время беспорядков в Хараре писали все газеты и журналы. «Шведский Ливингстон ушёл вслед за Южной Родезией». Май восьмидесятого. Случилось всё, конечно, не в Хараре, а в глухой глуши среди полноводных притоков Лунди, где-то между Масвинго и Мутаре… Но для среднестатистического читателя даже новомодное слово «Зимбабве» переводилось как «глушь», и вряд ли кто-то слишком погружался в детали.

Главное – о чудо! – хотя бы сын остался жив! Двадцатипятилетний Олаф не сбежал в полярные снега детства, а продолжил дело отца, как и подобает настоящему упёртому шведу. И ещё шесть лет рыл, копал, долбил, сверлил африканские скалы, или что там полагается делать этим сумасшедшим геологам.

Но всё-таки вернулся – на смену апартеиду пришло что-то новое, маятник качнулся в противоположную сторону, и в Зимбабве восемьдесят шестого уже никто особо не разбирал, где англичанин, а где швед. Белый! Диагноз и приговор.

Вернувшись под сень трёх корон [5], молодой Карслон не стал щеголять своим буссенаровским прошлым или опираться на имя уважаемого родителя. Из вежливости посетив коллег Карла по кафедре, – как изменился мальчик! Как возмужал! А что вы хотите – Африка! – он обосновался в стокгольмском предместье и занялся чем-то случайным, но приносящим какой-никакой доход.

Копировальные машины покоряли офисный мир, изменяли принципы делопроизводства, из модного изыска превращались в очевидно необходимый атрибут любой конторы. Громоздкие машины завоёвывали жизненное пространство в юридических бюро и торговых фирмах, инженерных центрах и правительственных учреждениях.

Упорство, удивительное везение и неплохое наследство, вывезенное-таки из бушующего Зимбабве, перемножились и дали впечатляющий результат. Не прошло и двух лет, как удачливый молодой человек – да-да! сын того самого Карлсона! – уже числился в поставщиках министерства обороны, королевского двора, секретной полиции и ряда других серьёзных структур.

Множительная техника – не предмет разовой продажи. Тут и замена комплектующих, и поставка бумаги, и постоянное обслуживание, и гарантийные обязательства. Он не был задавакой, этот Олаф Карлсон, и от «полевой» работы не прятался. Бывший геолог рьяно взялся за дело, посвящал себя работе целиком, лишних сотрудников не держал, стараясь обходиться необходимым минимумом: бессменный кладовщик, энергичный менеджер по закупкам, приходящий бухгалтер и трое толковых электронщиков – вот и весь штат. Карлсона часто можно было видеть и в коридорах Розенбада [6] , и на

военно-морских базах в Висбю и Карлскруне, и у неприветливого здания на Полхемсгатан, 30 [7] .

И шли, шли, шли в Центр сообщения от Северянина, лучшего нелегала ГРУ в Скандинавии. Отгремели первые раскаты грома над большой страной – Сумгаит, Тбилиси, Вильнюс… Москва… Отправились в забвение живые мертвецы из Политбюро, развернулись на сто восемьдесят градусов приоритеты, закрутилась непонятная новая жизнь – но эти изменения пока никак не касались разведки. Ведь кто бы ни оказался у руля государства и у рычагов армии, ему всё равно потребуется своевременная и достоверная информация.

Введение Северянина на место погибшего в Африке Олафа Карлсона заняло больше пяти лет. Обустройство в Швеции – почти столько же. Тонкая работа не любит нетерпеливых, и долог путь от посева до урожая. Но Северянину удалось приблизиться одновременно к такому количеству источников, что все тяготы подготовительного периода окупились сторицей.

Однако и в самой стройной системе может возникнуть сбой. Возникнуть случайно – или появиться по чьей-то воле. Так что появление чужака в лодочном сарае стало для Северянина неожиданностью куда более неприятной, чем факс, полученный полутора часами раньше на домашний аппарат…

Пустой лист, как будто прервался коннект, и только строчка отбивки вверху страницы. Сам факт звонка с этого номера уже означал катастрофу, дополнительного текста не требовалось. Немедленная эвакуация.

Карлсон нечасто использовал Опоссума – слишком тяжело давался каждый лишний контакт. Да и профессиональные навыки атрофируются, если хвататься за артефакт по пустякам. Но сейчас был другой случай.

Скомканное послание полетело в мусорную корзину. Сжав в руке холодящую фигурку Опоссума, Карлсон подошёл к окну и слегка раздёрнул шторы. Будто три хамелеона облизнули ему лицо холодными мокрыми языками. Один из припаркованной на углу машины, один из дома напротив. Да, а вот и третий – молодая мама выгуливает младенца перед сном, покачивает высокую коляску. Ничего, симпатичная. И работает хорошо – едва увидела Карлсона, сразу отвела взгляд. Не то, что лопух из машины: так пялится, что дыру протрёт!

Карлсон мечтательно посмотрел на макушки деревьев, лениво потянулся, начал расстёгивать рубашку, шагнул назад, снова отгородился шторами от внешнего мира. Пора в дорогу.

«Командировочная» сумка с мелочами и не разбиралась – только снять с антресолей. Крепкая, просторная и тёплая одежда. Удобные башмаки.

Он вышел из дома через парадный вход, так было проще: трое – 

это не особо серьёзно, а со стороны задней двери, ведущей к гаражу, любознательных прохожих могло оказаться куда больше.

Опоссум придавал уверенности в себе, да, в общем-то, и наглости. Вместо того чтобы кратчайшим путём выбираться из города, Карлсон навестил Астрид. Она ждала его к ужину, и просто исчезнуть он не решился. Сентиментальный слабовольный дурак! И трус – поэтому сделал только хуже.

Весь воздух в квартале наэлектризовался от назревающих событий. Пока Карлсон сидел за столом перед нетронутым рагу, за окном проезжали одна за другой неправильные, нездешние машины, искрясь нетерпением пассажиров.

Так и не решившись на прощание, только слегка помучив и Астрид и себя, он вышел на улицу. Пусто. Никто не выглядывает в ночи одинокого путника.

Старая жизнь закончилась, начиналась новая – где придётся вдвое больше просчитывать и вдесятеро чаще импровизировать. И для начала нужно было спокойно уйти.

Карлсон предполагал, что Опоссум силён бесконечно – но совсем не был уверен в себе. Свинцовая тяжесть разлилась по лбу и вискам, распирала переносицу, давила на глаза. Крошечное млекопитающее прикидывается мёртвым, и опасность обходит его стороной. Скольких я пересилю? Какой поток взглядов смогу отвести? Двадцати человек? Тридцати? Или под таким спудом в голове взорвётся аорта, и кровь хлынет в мозг? Проверять не хотелось. Людные улицы, общественный транспорт, вокзал, аэропорт – вычеркнуть.

Собственно, ничего сверхъестественного не произошло – он думал об этом дне и готовился к нему не один год. В пяти минутах ходьбы ждала лодка с заправленным баком. Вверх по проливам, вглубь материка, без суеты и паники. Припозднившийся рыбак возвращается в родную деревню. Возможные маршруты давно просчитаны, остаётся только выбрать лучший. А вдалеке от Стокгольма, даже если розыск объявят по всей Швеции, им уже не удастся достичь той концентрации внимания, что может пробить защиту Опоссума.

Недалеко от поворота к пирсам Карлсона снова настиг язычок чужого взгляда, но вялый и какой-то заторможенный. Ряд припаркованных на ночь машин – и только в одной задержался водитель, совсем не случайно, но его внимание дрожит и двоится. Да ты спишь, приятель! Карлсон чуть крепче сжал Опоссума, позволил острым спицам боли медленно воткнуться под брови – надо помочь человеку отдохнуть. Водитель машины повстречался со своей грёзой.

Обойдя капот, Карлсон мельком заглянул в лобовое стекло. Непонятно откуда возникло сомнение: а швед ли сидит внутри? Узкое лицо, нос с горбинкой, обычный парень, таких вокруг тысячи – почему же кажется, что он вообще не из этих краёв? Опоссум, не твои ли это шутки?

Отбросив глупую мысль, Карлсон легко сбежал по череде коротких лестничек и вышел на пирс. Однако настырная мысль не хотела уходить и эхом возвращалась снова и снова. В задумчивости Карлсон пробрался по мосткам к своему лодочному сараю…

Прописная истина: будь начеку всегда. Вот и напоминание достойное – как несуразный брелок на ключе от камеры хранения в супермаркете. Ни в карман не убрать, ни за пазуху: англоговорящий, а точнее англоговоривший громила, знающий про артефакт.

Получив факс, Карлсон узнал, что всё обстоит плохо, но только сейчас понял, насколько. Змей-Змей-Змей. Обживайся, говоришь? Ведь это ты, больше совсем некому. И это значит, что рухнула сеть. Что налаживаемая десятилетиями система, рискованный и кропотливый труд сотен людей, всё отправляется псу под хвост и на свалку мировой истории. Самый страшный удар – всегда в спину. А когда слабым звеном оказывается руководитель, то это как выстрел в затылок.

Ослепляющий, выжигающий глаза сноп света хлестнул Карлсону в лицо. Секунда тьмы – и снова нестерпимое сияние. Оглушающе взвыл ревун морской сирены. Невидимое за лучом прожектора судно шло лодке наперерез. Судя по высоте источника света над водой – пограничный или военный катер.

Холибэйкер застонал и пошевелился. Вытянув левой рукой из-под приборной доски компактный огнетушитель, Карлсон обрушил его на голову пленника.

Потом заложил вираж влево и вправо – чтобы посмотреть на реакцию преследователей. Хотя, конечно, шансов проскочить практически не было. Те, кто на борту, смотрят не на Олафа Карлсона, сидящего в лодке, а на саму лодку. Он почти не ощущал их взглядов, и Опоссуму не перед кем было притворяться.

Вдоль обоих берегов пролива мирно горели уличные фонари. Немигающие маячки обозначали макушки крыш промышленных корпусов по правому борту. Мертвенно-белым светом горел выходящий к воде пандус небольшого судоремонтного заводика. За закрытыми воротами протяжно свистнул маневровый тепловоз. Над высоким мостом Скансброн северным сиянием переливались тревожные красно-синие сполохи – целая вереница полицейских машин спешила с берега на берег. Это, наверное, тоже за мной, подумал Карлсон.

– На лодке, немедленно сбавьте скорость! – на катере выключили ревун, появилась возможность пообщаться – давно пора! – Заглушите мотор и ждите прибытия досмотровой команды!

Базовый текст, морская миранда [8] , несколько выигранных секунд.

Короткая пулемётная очередь вздыбила воду метрах в двадцати перед носом лодки. Карлсон поймал жаркое хвастливое любопытство стрелка, азартного юнца: ну что, мол, круто? Не ждал так сразу, нарушитель? А хочешь в борт такую же?

Верный Опоссум достойно отреагировал. Не считая трёх-четырёх встреч со Змеем, когда тот уговорил попробовать артефакт на нём, Карлсон никогда не знал, что именно отвлекает тех, на кого воздействует Опоссум. Может быть, стрелок размечтался о награде за поимку преступника. Может быть, задумался о физике вхождения крупнокалиберной пули в солёную морскую воду. Неважно – главное, что на непродолжительное время он выпал из того мира, где Олафу Карлсону предстояло быстро-быстро принять крайне важное решение.

Не будь ста килограммов Холибэйкера с железякой в довесок… Спокойно заглушить мотор, дождаться абордажной команды, а потом с комфортом устроиться в каком-нибудь уютном закутке катера! И аккуратно сойти на берег на военно-морской базе. Это был бы просто отличный вариант, но не на сегодня.

Карлсон старался не поддаваться отчаянию. Точнее, он даже не подпускал отчаяние к области своих лихорадочных размышлений, и оно топталось чуть в стороне, за гранью освещённого мыслями пространства, переминаясь с ноги на ногу, вежливо покашливая: я тут, позовите, когда уже можно будет войти.

Секунда, две, три – непозволительно много! Прожектор из крупной звезды превратился в солнце. Планы меняются, Олаф!

На полной скорости, визжа мотором, лодка нарушителя устремилась к берегу. Катер угрожающе заревел, но выстрелов не последовало. Всё набирая ход, лодка взметнулась по пандусу и с оглушающим скрежетом взлетела в воздух. От удара о ворота хрустнул, вминаясь, текстолитовый нос, но под массой атакующего тарана подались и гофрированные створки, лопнула поперечная перекладина. Сзади запоздало ударил пулемёт, пули ушли в озарённое городом небо.

Лодка мёртвым дельфином повисла на разломанных воротах. Днище разорвалось в лоскуты, Карлсона и Холибэйкера инерцией швырнуло вперёд – сквозь плексигласовое крошево лобового стекла, средневековым снарядом из скованных ядер.

Тихая мирная Швеция, сказочная страна! За воротами не оказалось будки охранника, не завопила сигнализация, не заплясали лучи прожекторов с окрестных крыш. Чуть осела пыль – и вокруг восстановилось сонное спокойствие.

Территорию завода рассекала железнодорожная ветка. Чуть поодаль тепловоз деловито пристраивался к короткой связке загнанных в тупик вагонов. Машинист в тёплой кабине, наверное, даже не услышал выстрелов.

Карлсон перевернулся на живот, встал на четвереньки, потом на колени. Наручник впился до мяса. Рука Холибэйкера тоже сочилось кровью, но ему по-прежнему было всё равно.

Самым сложным оказалось встать на ноги. Карлсон задвинул железный лист себе до подмышки, схватился за скользкое и липкое запястье спутника, пролез под его руку, перекинул её себе через плечо. В локте Холибэйкера что-то противно скрежетало и хлюпало. Извини, приятель, мне особо нечего тебе предложить. Терпи. Карлсон постепенно перетянул неподвижного Холибэйкера себе на спину, поднялся, выпрямился на дрожащих ногах, и оценивающе посмотрел на тепловоз.

Матросов не слишком-то ставят в известность о целях и задачах операций, ограничиваясь простыми и ясными приказами. Зачастую о сути происходящего им остаётся только догады­ваться.

Когда мокрые по пояс и злые моряки с катера пролезли через проломленные ворота на территорию завода, искать беглеца долго не пришлось. Диверсант без сознания лежал на железнодорожном полотне между рельсами, закинув за голову неестественно вывернутую окровавленную руку. На ней болтался браслет наручника с обрывком расплющенной цепочки. В дальнем конце пути покачивались красные огоньки медленно уползающего состава.

– Ты смотри, – процедил сквозь зубы пулемётчик, – в гидрокостюме! Вот гнусь! С подводной лодки высадился!

– А акваланг утопил, – авторитетно подтвердил старшина. – Я вам говорил: третья мировая не за горами! А вы мне про перестройку да про гласность в уши льёте! Тьфу!

– И куда мы его теперь? – засуетился молодой матросик, веснушчатый новобранец. – Вязать его надо как-то, я считаю. А то как бы не вышло чего!

Веки невезучего аквалангиста дрогнули.

– Опоссум! Берегитесь Опоссума! – пробормотал он по-английски. – И вызовите скорую…

– Будет тебе скорая.

Раненый приоткрыл глаза и успел увидеть стремительно приближающийся авторитетный старшинский кулак.




следующая страница >>