uzluga.ru
добавить свой файл
1 2 3




41.Глава VI

Лечение психиатрических больных – Продолжение нескончаемых странствий: Гота, весна 1793 – Georgenthal рядом с Готой, июнь 1792 до 1 июля 1793- Молшлебен, рядом с Готой –Геттинген – Пирмонт _ Вольфенбуттель и Брунсвик, до 1796 – Кенигслютер возле Брунсвика до 1799 – Гамбург-Алтона до лета 1880 – Мёльн (в Лауэнбурге) до лета 1881 –Машерн и Эйленбург, возле Лейпцига _ Возвращение в Дессау – Торгау, конец 1804


«Врач, работающий с этими несчастными людьми (сумасшедшими . –R.H. ) должен очень хорошо владеть ситуацией, чтобы вызывать уважение и в то же время доверие; он никогда не должен чувствовать себя оскорбленным, т.к. существо, которое не мыслит, не может никого оскорбить».

Самуил Ганеман. 1796.


«Совершенствование нашей науки в наступившем столетии становится все более безрадостным и удручающим; без плодотворного и дружелюбного общения между профессионалами медицина еще целый век останется занятием для путаников и неумёх.

Самуил Ганеман. 1801.

«Взгляд на профессиональное общение без предрассудков в начале 19 века».

Посвятив себя переводам и химии, Ганеман, в самом деле, почти совершенно перестал заниматься врачебной деятельностью, но, тем не менее, он никогда не переставал мыслить, как врач.

«После нескольких лет специального изучения затяжных и безнадежных заболеваний, таких, как венерические болезни, кахексия (болезнь, вызывающая истощение, сопровождающаяся нездоровым внешним видом. –R.H.), ипохондрия и, в особенности, сумасшествие, я планировал при помощи высокоученого Герцога основать уникальный дом для выздоравливающих в Георгентале, недалеко от Готы; и тут ко мне приехал Клокенбринг из Гановера».

Это начало эссе, опубликованного Ганеманом в феврале 1796г. в «Deutschen Monatsschrift». Очевидно, что в эти годы Ганеман уделял особое внимание вопросам психиатрии. Этот факт заслуживает большого внимания, поскольку в то время, да и позже, «практически не существовало специалистов психиатров». Изучение этого вопроса привело его к мысли, что необходим совершенно иной метод лечения этих пациентов, чем принятый в то время.

Это особенно ярко проявляется в случае заболевания и лечения Клокенбринга. Излечение этого психиатрического больного Ганеманом после того, как другие врачи ничего не смогли сделать, не только вызвало сенсацию, но позднее дало его оппонентам повод для яростных атак на него относительно установленной им платы. По этой причине мы намереваемся рассмотреть этот случай детально, частью сейчас, частью – еще более детально – в приложении.

Ганеман приложил все 42. усилия, чтобы его ничего более не задерживало в Штоттерице и прибыл в Готу весной 1792 г. Но эта временная остановка была лишь своего рода подготовкой к работе в Георгентале, которая, как он надеялся, будет долгой. Благожелательно настроенный принц, Герцог Эрнст фон Сашен-Гота, был хорошо знаком с тяжелыми условиями жизни известного и ученого человека и его семьи. Он не только пришел ему на помощь, но в то же время предложил помощь и выдающемуся Клокенбрингу, который был серьезно болен, и его несчастной жене. Он отдал часть своего охотничьего замка в Георгентале в распоряжение Ганемана для устройства психиатрической лечебницы. Однако, все попытки перевести туда других пациентов оказались неудачными. Основной причиной неудачи этого проекта, по всей вероятности, был вопрос денег. В то время не было принято тратить много средств на лечение психиатрических больных, ни денег, ни всего остального. Результатом явилось то, что Клокенбринг оказался единственным пациентом в Георгентале. Факт его полного выздоровления бесспорен и был зафиксирован в биографии, опубликованной Фридрихом Шлихтегролом в «Некрологе» в 1795 году. «Некролог» -

«это издание, в котором описываются случаи из жизни известных Германцев, умерших в течение этого года». Таким образом, благодаря этому очень длинному описанию, мы располагаем подробными сведениями; становится понятен отрывок из эссе Ганемана, (относящийся к приведенному выше) «Описание болезни Клокенбринга»

## Эссе было издано репринтным способом в «Lesser Writings of Samuel Hahnemann», компиляция и редакция д-ра Эрнста Стапфа, Дрезден и Лейпциг, 1829 Том II, стр.239-246 ##

Работа Шлихтегрола будет более подробно приведена в Приложении.(23)

Как уже упоминалось ранее, в лечении психиатрических больных Ганеман совершенно отошел от принятых в то время методов. Он следовал совершенно новым способам лечения. В примечаниях к своему эссе он пишет: «Я никогда не разрешаю бить психически нездоровых людей или наказывать их каким либо другим болезненным способом. Нельзя наказывать за неосознанные поступки, эти пациенты не заслуживают ничего, кроме жалости; им всегда делается не лучше, а хуже при таком грубом обращении. Он (Клокенбринг) часто показывал мне со слезами на глазах оставшиеся на теле следы от веревок, которыми его стражи связывали его, чтобы усмирить. Врач, работающий с этими несчастными людьми, должен очень хорошо владеть ситуацией, чтобы вызывать уважение и в то же время доверие; он никогда не должен чувствовать себя оскорбленным, т. к. существо, которое не мыслит, не может никого оскорбить. Вспышки беспричинной ярости у больных должны вызывать у него сочувствие к их плачевному состоянию и желание помочь».

Далее Ганеман добавляет: «В течение первой недели я просто наблюдал за ним, не назначая никаких медикаментов». Он начал применять лекарства спустя некоторое время, это он специально подчеркивает, причем, не уточняет, какие именно лекарства он назначал. Только в одном случае он упоминает о 25 гранах рвотного винного камня, что, вероятно, было связано с невоздержанностью в пище Клокенбринга; после того, как его стал лечить Ганеман, у него увеличился аппетит.

В другом отрывке он обращает наше внимание на уроки метафизики, которые он проводил с Клокенбрингом, 43. из чего можно заключить, что уже тогда Ганеман отказался от распространенного метода, при котором назначались большое количество лекарств.

«Отдых – это вторая мать, которую дарует нам Природа», - говорится у Шекспира, Ганеман, как врач, действует соответственно. Целыми неделями он предоставлял пациента самому себе, и просто наблюдал за ним. Он убедил его жену не видеться с ним. Пациент должен был оставаться в одиночестве, его не должны были возбуждать и отвлекать другие люди, пока он выздоравливал. Но, помимо этого, Ганеман запретил всевозможное насилие и грубость, что обычно практиковалось по отношению к этим несчастным. Он считал, что воздействие личности самого врача имеет огромное значение. Дружелюбие и человечность в сочетании с твердостью внушают необходимое уважение и доверие. Установленные Ганеманом принципы, были совершенно новыми для психиатрии того времени, а сегодня они являются общепризнанным главным фактором лечения сумасшедших. Поэтому, когда мы хотим коснуться реформ в лечении психиатрических больных в конце 18 века, мы никоим образом не можем обойти молчанием методы, которые Ганеман применил в лечении Клокенбринга.

После того, как Клокенбринг поправился, Ганеман вынужден был отказаться от своего проекта в Георгентале летом 1793 г.(24), поскольку других больных не было. Во всяком случае, он, как и другие гении, не стал после этого знаменитым ни в верхах общества, ни вообще в мире. Он и дальше пошел своим путем, отличаясь своими убеждениями и манерой поведения. Именно это, возможно, послужило позже причиной разнообразных выпадов против него: он не мог считать себя лишь одним из толпы – овцой в стаде! Таким образом, можно интерпретировать его умные и колкие замечания в адрес шерифа Георгенталя, если мы хотим понять его гражданскую позицию.(25)

Успешное излечение Клокенбринга, естественно, вызвало желание привлечь других психиатрических больных для лечения у Ганемана. Ганеман посоветовал набрать таких пациентов в 1796 г. - в Брунсвике, в 1798 г. - в Кёнигслатере, в 1800 г. - в Алтоне и Мёльне в Лауэнбурге, соответственно. Однако, в результате, Ганеман так больше и не лечил ни одного умалишенного. В последнем случае, когда он пытался лечить писателя Везеля, он еще раз утвердился в мысли, что домашнее лечение таких больных не дает никаких результатов.

Помимо Клокенбринга, Ганеман вел других больных по переписке – начал он это еще в Георгентале и продолжал впоследствии. Это явствует из целой серии писем, которые еще сохранились. По этим письмам видно, какое значение он придавал малейшим деталям из жизни пациентов. Его советы и предписания, в основном, касаются образа жизни (диета, и проч.) (27)

После закрытия лечебницы в Георгентале Ганеман опять оказался без дома. За этим последовали десять лет, в течение которых он много раз переезжал с места на место – это были, действительно, самые беспокойные, можно сказать, штормовые годы. Где он только не собирался поселиться окончательно – то в городе, то в деревне в Центральной Германии; на побережье и, вновь, в Саксонии. Друзья советовали ему перебраться в город. Он поехал сразу же со всей семьей, которая к тому времени насчитывала 10 человек. Переезд всегда был очень дорогостоящим предприятием, трудности путешествия отнимали непомерно много сил и, однажды, когда карета перевернулась, вся семья чуть не погибла. Но когда они прибыли на место, оказалось, что жизнь в этом городе непомерно дорога. Ганеман избежал разорения, лишь сумев быстро перебраться в деревню. Но здесь отсутствовали условия для продолжения научной работы, и для литературной деятельности, 44. которой он зарабатывал средства для содержания своей семьи. Он не задерживался долго на одном месте, не успевал, как врач, познакомиться поближе с обитателями и таким образом завоевать их доверие. Едва только ему удавалось устроиться, как он снова был вынужден искать более дешевое местопребывание и более высокие гонорары. Везде его ожидало разочарование; нигде он не мог найти спокойной гавани, чтобы содержать свою семью, и где была бы возможность для того интеллектуального труда, который составлял цель всей его жизни.

В тот период он столкнулся с ужасающей нищетой. К этому, помимо заботы о семье, которой он дорожил более всего, прибавлялись препятствия, мешавшие его научной деятельности и проведению химических экспериментов. Мог ли он, постоянно находясь в тревоге и спешке, должным образом сконцентрироваться и проникнуть в суть вопроса? Ошибки, совершенные им в то время, частично могут объясняться этими внешними обстоятельствами, и, поэтому, простительны.

Необходимо добавить, что этот беспокойный, выматывающий нервы, период совпал с годами революционного движения во Франции. Для Пруссии и старой Германской Империи это вылилось в бесполезные и бесславные войны против молодой республики, так что Ганеман в отчаянии однажды воскликнул: «Если бы мы только могли избежать войны – этой могилы для науки!»

Первой остановкой после Георгенталя была деревушка в двух часах езды на северо-восток от Готы. Вероятно, это здесь Ганеман впервые испытал лекарство при молочном струпе (crusta lactea) на собственных детях и затем предложил его другим больным с целью проверить свои исследования. (28)

В Молшлебене, где он жил 10 месяцев в 1793 -1794г.г., родился его шестой ребенок и второй сын. Он потерял его в этом же году во время переезда в Мульхаузен. Надо отметить, что Ганеман, согласно Цековным записям, был крестным отцом своего ребенка, при этом крестной матери не было. В послании министра Х. Готрада из Мольшлебена утверждается, что такой же случай уже произошел в Георгентале. Отец этого министра, в прошлом живший в Георгентале, сообщал своему сыну, что при каждом крещении, происходившем в доме, Ганеман в халате и шлепанцах «стоял как крестный отец». В Мольшлебене Ганеман жил в так называемом «Карстадчене», следовательно, он занимал один из очень модных домов, построенных фрау Карстад. Мэр города, М-р Браун, который был прекрасно осведомлен о жизни в своей вотчине, утверждал, что Ганеман не занимался практикой в Мольшлебене.

Из Мольшлебена Ганеман, по всей вероятности, следующей весной переехал к северу (1794). Он ехал по Унструт, через Мульхаузен, на северо-восток от Лангензальзы. Здесь и произошел инцидент, поставивший жизнь всей семьи под угрозу (29).

Хотя Ганеман опасался, что ему придется остаться в Геттингене, он должен был как можно быстрее продолжать путешествие по заранее намеченному плану; в письмах к вышеупомянутому пациенту из Готы Ганеман 19 октября 1794 г. писал: « Нахожусь в Пирмонте, где намереваюсь остаться». Пирмонт расположен в 60 км к северо-западу от Геттингена. Маршрут Ганемана – Мольшлебен, Мульхаузен, Геттинген, Пирмонт – такой прямой, что можно предположить, что Ганеман определенно собирался обосноваться в Пирмонте. Пирмонт, столица Валдека-Пирмонта и летняя резиденция 45. Герцога, был окружен лесами и расположен в одной из долин Эммера. Возможно, Ганеман надеялся найти здесь более подходящие условия для работы.

Однако, его пребывание в Пирмонте продолжалось всего несколько месяцев, до начала 1795 г. (30). В этом году он был уже в Брунсвике, где он написал свое «Описание болезни Клокенбринга» с припиской «В моем саду в Брунсвике» (31). Из Пирмонта он снова двинулся на восток. Но и в этой столице он задержался ненадолго. Из его заметок неясно, проследовал ли он через Вольфенбуттель, который лежит к югу от Брунсвика или же останавливался там надолго. Точно известно, что в октябре 1796 г. он находился Кенигслаттере, к востоку от Брунсвика, на границе этой области с Прусским Магдебургом. Отсюда он писал своему преданному пациенту в Готу 6 октября 1796 г. В этом, сравнительно небольшом городке, он прожил непривычно долго для него – до весны 1799 г. Здесь его семья увеличилась до 10 человек (32). В марте 1799 г. он предпринял безуспешную попытку стать Hofrat`ом и штатным врачом (Physician-in-ordinary) в Готе (33).

46. Поскольку его намерение вернуться в Готу сорвалось, он летом 1799 г. переехал в Гамбург, после того, как первоначально он собирался остановиться в Зондерхаузене ( см. Приложение 26, письмо Светнику Беккеру от 9 ноября 1799г.)

Согласно информации, содержащейся в этом письме, Ганеман приехал в Гамбург в сентябре и сразу же поселился в доме в пригороде Альтона (Kleine Freiheit, No. 65). В это время Ганемана завалили просьбами и письмами, которые не содержали даже конвертов с марками для ответа. Он был вынужден публично выразить недовольство в «Reichsanzeiger» и объявить, что впредь он не будет отвечать на письма пациентов с просьбой о помощи, если в них не будет вложен хотя бы «one Friedrich d`or» в качестве платы (34). Требовать плату за письменную консультацию в то время было так необычно, что коллеги строго осудили его за это. Следующим летом Ганеман снова был в Гамбурге (см. Приложение 26, письмо от 24 июля 1800 г.), в районе Св. Георга, Alsterwiede No. 126.

Несколькими неделями позже (21 сентября 1800 г.) он писал из Мельна в Лауэнбурге, местечка, в котором было не более 230 домов, как человек, спасшийся при кораблекрушении! Дорогой Гамбург чуть не разорил его. В Мельне он намеревался полностью посвятить себя писательству и только «от случая к случаю заниматься практикой». В этой по-настоящему сельской местности, находившейся к востоку от Гамбурга и рядом с ним, Ганеман прожил всего 6 месяцев. (В этом районе расположен знаменитый «Саксонский лес», позже он стал собственностью и резиденцией Бисмарка). Это здесь он оказался вовлечен в неприятную коммерческую историю вслед за открытием «новой щелочной соли» ( new alkaline salt). Но об этом позже.

Летом следующего года (1801) Ганеман жил в Машерне, в 4 часах езды от Лейпцига и в 2 от Вурзена, таким образом, с побережья он вернулся в Саксонию. Несмотря на то, что здесь у него был свой собственный дом (35), и у него не было недостатка в пациентах, в середине лета этого же года он переехал в Эйленбург, в 24 км на северо-восток от Лейпцига. Там он тоже не остался надолго, хотя и построил себе дом. Он вернулся в Дессау, на родину своей жены в 1804 г. по пути в Виттенберг. В Дессау он пробыл недолго, занимаясь исключительно литературным трудом, избегая медицинской практики. Только в 1805 г. он, наконец-то, обосновался в Торгау, и его постоянные скитания прервались на несколько лет.

Полные приключений переезды Ганемана, которые теперь невозможно восстановить день за днем и месяц за месяцем, трудности, связанные с бесконечными войнами и постоянным недостатком средств, -

## Ганеман пишет в письме от 21 июня 1805 г.: «Здесь в Торгау мы должны платить 10,5 рейхсталеров за 150 фунтов ржи». ##

все это вызывает вопрос, который Ганеман и сам постоянно задавал себе: «Почему он не прирос к постоянному месту, как коралловый полип?» Он также считал, что частая смена местожительства достойна осуждения. Он избегает прямого ответа на этот вопрос, а только отмечает, в качестве оправдания, что никогда не оставался никому ничего должен, и, что другие также путешествуют, чтобы продолжать свое образование.

Поэтому, разгадать эту загадку нам придется самим.

Кажется, что основной причиной была необходимость заработать на хлеб насущный для своей, постоянно увеличивающейся, семьи. Много раз Ганеман 47. пытался найти место, где жизнь не была бы так дорога, и где у него было бы хорошо оплачиваемое место врача. Поскольку его литературная работа, посвященная специальному разделу науки, едва ли могла (как он сам об этом пишет в разное время в письмах) прокормить большую семью. Поэтому Ганеман постоянно продолжал лечить больных по переписке, а также пытался привлечь внимание своими эссе и объявлениями. В этом кроется причина того, что он принимал психиатрических пациентов у себя в доме, где и так уже обитало 10 человек; это объяснение тому, почему, сознательно оставив свою профессию, он возвращался к ней снова и снова, как к средству заработка. Для бездомного человека из маленького германского государства это было непросто, так как он не оставался подолгу на одном месте и не мог жить в больших городах достаточно долго для того, чтобы постепенно завоевать признание. Даже в больших городах благодаря своей литературной работе он был известен сравнительно узкому кругу людей, которые имели отношение к медицине. В сельской местности, однако, возможностей для существования было еще меньше, так как деревенские жители не особенно нуждались в медицинских советах, особенно, если за них еще нужно было платить. Помимо этого, ему постоянно нужны были определенные стимулы для продолжения своих химических исследований и писательства, а в деревне он был этого лишен.

Если принимать во внимание только его нужду и поиск средств к существованию, чтобы объяснить постоянные переезды, это будет слишком поверхностное суждение. Сообщение о продаже дома и сада в Брунсвике, так же, как и письма из Эйленбурга, показывают, что причиной постоянной смены места жительства был не только поиск лучшего заработка. Нельзя серьезно считать, что творческое начало, так ярко выраженное в семействе Ганемана, постоянно звало его в дорогу, если вспомнить, что его дед, отец и дядя, несмотря на то, что были художниками, крепко пустили корни в своем городе, почти так же прочно, как крестьяне.

Но юность Ганемана в этом отношении была необычной. Он принадлежал к людям, которые должны признать, что были лишены юности. Для него жизнь в Мейссене и Лейпциге была полна испытаний и тяжелого труда. В то время, как другие студенты, следуя порывам ижеланиям юности, могли позволить себе путешествовать по горам и долинам своей родины и уезжать в более длительные путешествия, юный Ганеман, занятый нескончаемой работой, находил утешение в коротких прогулках – и даже это он мог позволить себе лишь в студенчестве. Поэтому, так долго сдерживаемая страсть к путешествиям, наконец, неодолимо проявила себя в молодом человеке, когда он переезжал из Плесси в Дануб, из Карпат во Франкские горы. Почувствовав однажды, какое удовольствие приносят путешествия, трудно было усидеть долго на одном месте.

Во время второго периода скитаний усилились выпады коллег против Ганемана, они частично объяснялись его профессиональными успехами, и тем, что он зачастую сам приготавливал лекарства; помимо этого его литературные публикации заставляли их чувствовать себя неуютно. Нападки продолжались, становясь все яростней, они преследовали его, куда бы он ни приехал. (См. «Взгляд на профессиональное общение без предрассудков в начале 19 века». Приложение 42.) Ганеман никогда не боялся отстаивать свои убеждения и никогда не избегал борьбы, которую считал необходимой, 48. но он всегда предпочитал честные и человеческие отношения. Но профессиональная ревность и соперничество преследовали его всюду, он оказывался с ними один на один, без поддержки; выпады коллег настраивали против него население, отпугивая пациентов клеветой и оскорбительными слухами. Ганеман был вынужден переезжать в другое место, где его не знали.

Но главная причина, кажется, лежала глубже – в психологических особенностях его характера. Ганеман лишь намекает на свою позицию: «Приверженность ученого мирскому дает ему лишь одно - возможность ленивой перебранки с обладателями ничтожных интеллектов».

Я считаю, что это означает - мы должны заглянуть глубже.

У Ганемана возникали новые и великие идеи. Его ум постоянно бурлил; он находился в состоянии непрекращающейся «внутренней революции». Он разочаровался в старых учениях, на которых был воспитан, отвергал их, хотя еще не совсем ясно представлял себе основы нового учения, оно не было разработано в деталях. Сомнения терзали его, беспрестанная работа ума влекла его с одного места на другое. Такова человеческая натура: одни реформаторы и пророки избегают общества и совершенно уходят в себя. Они, подобно Моисею, Елисею, Иисусу и Мохамеду удаляются в пустыню, чтобы остаться наедине со своими мыслями; другие мечутся с одного места на другое, постоянно меняют свое окружение, побуждаемые внутренним беспокойством, в надежде встретить новые подсказки и озарения. Внутреннее беспокойство не дает им остановиться, пока не будет достигнуто то великое, над чем постоянно работает их ум, пока оно не примет различимые очертания. После того, как они обретают уверенность на вновь созданных позициях, к ним приходит мир и постоянство. Именно так и произошло с Ганеманом!

С 1790 по 1805 г. новая система лечения постепенно вырисовывалась в его сознании. Первые признаки ее появления проявились в 1790; в 1796 она впервые принимает отчетливую форму, когда Ганеман протестовал против смешивания лекарств при их назначении; в следующие годы она совершенствовалась и в 1810 г. впервые приняла законченную форму в «Органоне». Внутреннее удовлетворение и спокойствие совпадают с периодом внешней стабильности и покоя. Это неопровержимо явствует из писем Ганемана того периода. Его плодовитость как писателя кажется фантастической, если учесть, что в это время его одолевали внешние неурядицы, поиск новых мест, где бы он мог поселиться с семьей, и приличного заработка для содержания семьи; все эти переезды и упаковывание вещей, трудности длительных путешествий, необходимость устраиваться на новом месте. За это время Ганеман опубликовал около 5 500 страниц – оригинального теста, эссе в медицинских журналах и переводы, среди которых были фундаментальные труды, заслуживающие специального внимания(36).




следующая страница >>