uzluga.ru
добавить свой файл
1
Лекция 15. От феноменологии к экзистенциализму (начало).


1. Феноменологический метод Эдмунда Гуссерля.

2. Мартин Хайдеггер и три поворота в философии XX века.

а) Онтологический поворот как преодоление метафизики.

б) Аналитика присутствия.


Эта и следующая за ней лекции будут посвящены главным образом Мартину Хайдеггеру – центральной фигуре для одного из наиболее значимых направлений в философии XX века, которое выросло из феноменологии Э. Гуссерля и со временем достигло широкой известности и даже популярности под именем «экзистенциализма» Ж.-П. Сартра и А. Камю.


1. Феноменологический метод Эдмунда Гуссерля.

Преимущественным предметом философских интересов Эдмунда Гуссерля (1859 – 1938 гг., «Логические исследования», «Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии (в 3-х книгах)», «Картезианские размышления», «Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология») была теория познания.

Свой проект феноменологии Гуссерль выдвинул как альтернативу двум наиболее распространенным в то время противоположным гносеологическим установкам: натурализму и историцизму. Натурализм требует, чтобы теория познания выстраивалась как естественно-научная дисциплина, раздел опытной психологии, в котором изучаются познавательные способности человека. Только применение объективных естественно-научных методов, как полагали сторонники данной позиции, позволит создать строгую, подлинно научную теорию познания. Историцизм же, напротив, выступал с крайне релятивистских позиций, отрицая возможность создания какой бы то ни было общезначимой гносеологии на все времена, поскольку каждая очередная философская концепция служит не более чем выражением специфического «миросозерцания» своей эпохи.

В полемике с натурализмом Гуссерль указывает, что естественно-научный метод сам опирается на ряд молчаливо принятых, но отнюдь не однозначных предпосылок. Получается, что естествознанию уже имманентны (внутренне присущи) некоторые «загадки», а значит, решение их надо искать за пределами естественно-научной методологии. К числу таких загадок, ставящих под сомнение весь опыт вообще и опытно-научное мышление в частности, относятся следующие: «Как опыт в качестве сознания может дать предмет или просто коснуться его; как отдельные опыты с помощью других опытов могут оправдываться или оправдывать, а не только субъективно устраняться или субъективно укрепляться; как игра сознания [например, «игра», в результате которой возникают математические формулы] может давать объективную значимость, значимость, относящуюся к вещам, которые существуют сами по себе; почему правила игры сознания [логика] не безразличны для вещей <…>?». Гуссерль Э. Философия как строгая наука// Гуссерль Э. Логические исследования и др. работы. М., Минск, 2000. С. 683.) На эти вопросы и призвана ответить теория познания, позволяющая в то же время выявить, в чем заключается «единство духовной жизни» и преодолеть историцизм, неправомерно выводящий из фактического отсутствия общезначимой философии абсолютную невозможность создания таковой.

Предлагаемая Гуссерлем философия (а, соответственно, и теория познания) должна строиться на следующих принципах:

1. Первоисточник познания – интуиция (так Гуссерль именует любой акт сознания, в котором непосредственно бывает дан какой-либо предмет). Этот «принцип принципов» формулируется так: «Любое дающее из самого первоисточника созерцание есть правовой источник познания, и все, что предлагается нам в “интуиции” из самого первоисточника (так, сказать, в своей настоящей живой действительности), нужно принимать таким, каким оно себя дает, но и только в тех рамках, в каких оно себя дает». (Гуссерль Э. Идеи I. § 24.)

Иными словами, полагание предмета в суждении должно опираться на очевидность – «опыт сущего так, как оно есть» – и от неполных, т.е. односторонних, бедных содержанием полаганий переходить к наполненным вплоть до аподиктической (необходимой) очевидности, которая «не только вообще удостоверяет бытие очевидных в ней вещей или связанных с ними обстоятельств, но одновременно посредством критической рефлексии раскрывается как простая немыслимость их небытия, она, таким образом, заранее исключает как беспредметное любое сомнение, какое только может возникнуть». (Гуссерль Э. Картезианские размышления. § 6.)

2. Принцип принципов ведет к требованию выключения естественной установки, к феноменологическому эпохе – воздержанию от суждения относительно существования предметного мира вне, или независимо от, сознания. «Как всякое научное, так и всякое донаучное становление природы в теории познания, которая хочет сохранить свой однозначный смысл, должно быть принципиально исключено, а с ним вместе и все высказывания, которые внутренне заключают в себе положительные экзистенциальные утверждения о вещностях в пространстве, времени, причинных связях и прочем. Это простирается, очевидно, также и на все экзистенциальные суждения, которые касаются существования исследующего человека, его психических способностей и т.п.». (Гуссерль Э. Философия как строгая наука. С. 684.)

Отказ от полагания вещей вне сознания препятствует тому, чтобы в духе Локка пытаться различать первичные, «принадлежащие самим вещам» и вторичные, обусловленные, или привнесенные, сознанием качества. Ведь такое различение оборачивается попытками a priori исключить из научного рассмотрения те или иные стороны опыта как «субъективные», но кто и на каком основании a priori может решить, что относится к делу науки, а что нет? И не выходит ли в конце концов так, что целые проблемные области вдруг попадают в разряд «ненаучных», а тем самым уже как бы и «непознаваемых», и в первую очередь обделенным вниманием оказывается сам познающий субъект?

После выключения естественной установки, «заключения в скобки» естественного мира, остается «моя чистая жизнь со всеми ее чистыми переживаниями и со всеми ее чистыми полаганиями, универсум феноменов, в феноменологическом смысле». (Гуссерль Э. Картезианские размышления. § 8.) Остается cogito (мыслю) и мир, осознанный в cogito. Так феноменологическое эпохе призвано реализовать девиз феноменологии «Назад к самим вещам!» (Вспомните фразу Беркли о том, что идеи как содержание сознания суть сами вещи).

3. Получается, что предмет теории познания – сознание, понимаемое как интенциональность. «Интенциональность» означает «направленность на» что-либо; иными словами, сознание – это всегда сознание чего-то, или, как выражался Гуссерль, «сознание о» чем-то. Сознание – это интенциональный акт, направленный на предмет, «мыслю» о чем-то «мыслимом». Если же теория познания хочет исследовать проблемы отношения между сознанием и «бытием» как тем, к чему это сознание «относится», то «она может иметь при этом в виду только бытие как коррелят сознания, как то, что нами “обмыслено” сообразно со свойствами сознания: как воспринятое, воспомянутое, ожидавшееся, образно представленное <…> и т.д. В таком случае видно, что исследование должно быть направлено на научное познание сущности сознания, на то, что “есть” сознание во всех своих различных образованиях, само по своему существу, и в то же время на то, что оно “означает”, равно как и на различные способы, какими оно сообразно с сущностью этих образований <…> мыслит “предметное” и “выявляет” его как “значимое”, “действительно существующее”». (Гуссерль Э. Философия как строгая наука. С. 684 – 685.)

Словом, феноменология ставит своей задачей описывать различные интенциональные акты и соответствующие им модусы предметности.


2. Мартин Хайдеггер и три поворота в философии XX века.

Мартин Хайдеггер (1889 – 1976 гг.; основное сочинение «Бытие и время»), некоторое время работавший ассистентом Гуссерля во Фрайбургском университете, признавал феноменологию методом, наиболее соответствующим собственным задачам философии. Данный метод он понимал как совокупность трех приемов, или трех действий, которые должна осуществлять философская мысль:

1) Феноменологическая редукция – у Гуссерля это сведение объективного мира к феноменальному. Хайдеггер же понимает эту редукцию как «обратное ведение феноменологического взора от определенного как всегда постижения сущего к пониманию бытия этого сущего». (Хайдеггер М. Основные проблемы феноменологии// Хайдеггер М. Положение об основании. С-Пб., 1999. С. 282.);

2) Конструкция. Бытие, к которому мы идем посредством феноменологической редукции, как бы отворачиваясь от сущего в его фактичности, «становится доступным не так, как сущее, мы не просто преднаходим его, но оно <…> должно быть приведено ко взору в некотором свободном наброске. Это набрасывание предданного сущего на его бытие и его (бытия) структуры мы обозначаем как феноменологическую конструкцию». (Там же. С. 283.)

3) Деструкция – «критическая расстройка перешедших и ближайшим способом необходимо применяемых понятий до источников, из которых они почерпнуты». (Там же. С. 284.)

Что представляет собой реальное применение данного метода, и к каким результатам оно приводит, станет понятно, если обратиться непосредственно к содержанию работ Хайдеггера.

С именем Хайдеггера связаны три масштабных «поворота», произошедших в философии XX века: 1) онтологический; 2) антропологический; и 3) лингвистический. Далее речь о Хайдеггере пойдет преимущественно в связи с первым из этих поворотов, поскольку именно вопросу о бытии он уделял основное внимание, утверждая даже, что «бытие есть подлинная и единственная тема философии». (Там же. С. 269.)


а) Онтологический поворот как преодоление метафизики. Обращение философской мысли к вопросу о бытии означает, по Хайдеггеру, преодоление метафизики, поскольку, начиная с Платона, вся история метафизики представляет собой постепенно усугубляющееся забвение вопроса о бытии. Вместо ответа на вопрос о том, что значит быть, метафизика раз за разом предлагает рассуждения о некоем привилегированном сущем (платоновские идеи, Бог средневековых теологов, субстанции Декарта и Спинозы, монады Лейбница, гегелевский Дух и т.п.). Грубо говоря, бытие рассматривается как вещь или как некое качество вещей (вспомните статью Хайдеггера «Тезис Канта о бытии», где он указывает на особую заслугу Канта, который подчеркивал, что бытие не есть «реальный предикат»). В данном контексте неопозитивистское преодоление метафизики, заключающееся в провозглашении того, что предметом науки может быть только сущее и ничто другое, оказывается забвением самого этого забвения, ведь бытие – это не сущее (не вещь, не качество) и в этом смысле – ничто (если нечто – это сущее, т.е. вещь или какое-либо ее качество). Но разве можно так легко пренебречь этим Ничто? Не обладает ли оно на самом деле значительной силой, пусть и разрушительной, проявляющейся в «ничтожащем поведении», в «жестокости действия наперекор и режущей остроте презрения, муке несостоятельности и беспощадности запрета, горечи лишения». (См. Хайдеггер М. Что такое метафизика?// Хайдеггер М. Время и бытие. Статьи и выступления. М., 1993. С. 24.) Не дает ли как раз опыт этого Ничто как Другого всему сущему постичь само бытие в его отличии от сущего?

Забвение вопроса о бытии проявляется в том, как понимают основной вопрос метафизики: «Почему существует нечто, а не ничто?» Забвение имеет место, когда думают, будто здесь спрашивают о первопричине, о сущем, из которого или благодаря усилиям которого возникли и продолжают существовать все вещи. Хайдеггер же утверждает, что смысл вопроса иной, а именно: «Откуда происходит это, что повсюду сущее имеет преимущество и затребует для себя всякое “есть”, тогда как то, что сущим не является, так понятое Ничто в качестве самого бытия, остается забытым? Откуда идет это, что с бытием, собственно, ничего [особенного], а ничто собственно не существует?» (Хайдеггер М. Предисловие к: «Что такое метафизика?»// Цит. изд. С. 36.)

б) Аналитика присутствия. Итак, в поисках бытия надо преодолеть метафизику, вернуться к той чистоте размышления о бытии, образцом которой для Хайдеггера служит учение Парменида. Не следует забывать об онтологическом различии – различии между сущим и бытием – и пытаться ухватить бытие как некое особое качество. Понять бытие – значит понять само присутствие (Dasein, некое «вот-бытие») как таковое.

Главное сочинение Хайдеггера «Бытие и время» целиком посвящено аналитике присутствия, попытке прояснения его «устройства». Для начала, присутствие «есть сущее, которое не только случается среди другого сущего <…> для этого сущего в его бытии речь идет о самом этом бытии». (Хайдеггер М. Бытие и время. § 4.) Более развернуто присутствие может быть постигнуто как забота. Забота же означает «вперед-себя-уже-бытие-в-(мире) как бытие-при (внутримирно встречном сущем)». (См. там же § 41.) Далее рассмотрим каждый из трех моментов этой структуры.

I. Вперед-себя- Этому моменту соответствует то, что Хайдеггер называет эк-зистенцией. Латинское слово existentia означает попросту «существование», или «наличное бытие». Записывая его через дефис, Хайдеггер обращает внимание на приставку эк-, заставляя вспомнить о созвучном слове «экстаз», обозначающем некий выход из самого себя, вне-себя бытие. Таким образом, эк-зистенция (а значит, и присутствие, поскольку она является его структурным моментом) есть принципиальная открытость, разомкнутость, то что не может быть схвачено и помыслено как нечто простое, тождественное, замкнутое на самом себе, отдельное и отделенное от другого. Данная открытость проявляется в каждом из трех структурных моментов экзистенции:

1) Экзистенция есть расположение (или более привычное слово – настроение). Настроение, переживаемое как та или иная эмоция, если попытаться взять его в чистом виде, есть некая интенция приближения к тому, что называют приятным, или отдаления от того, что называют неприятным. Т.е. настроение как некая расположенность всегда предполагает соприсутствие того, кто так или иначе настроен и того, по отношению к чему имеется это настроение. Основорасположением (как бы расположением в самом чистом виде) Хайдеггер считает ужас, который в отличие от страха не является страхом перед каким-то сущим за какое-то сущее, но от-чего ужаса и его за-что – это бытие-в-мире как таковое. (См. там же § 41.) Психологически ужас – это состояние, вмещающее в себя противоположные эмоции; ужасное и притягивает и отталкивает одновременно, так что некое расположение есть, но каково оно конкретно, сказать невозможно. Ужас – это что-то подобное взгляду в пропасть: нам хочется отшатнуться и отойти подальше от края и в то же самое время кажется, что достаточно сделать шаг вперед, и мы полетим. Такая неопределенность позволяет Хайдеггеру утверждать, что ужас и есть опыт Ничто, в котором мы выдвигаемся по ту сторону сущего к самому бытию. «Опыт бытия как Другого всему сущему дарится ужасом, если только из “ужаса” перед ужасом, т.е. в голой пугливости страха, мы не отшатнемся от беззвучного голоса, настраивающего нас на отшатывание перед бездной». (Хайдеггер М. Послесловие к: «Что такое метафизика?»// Хайдеггер М. Время и бытие. Статьи и выступления. М., 1993. С. 38.)

2) Аналогично о разомкнутости экзистенции свидетельствует второй (и центральный) ее момент – понимание. Теперь, полагаю, ясно, на что прежде всего указывается этим словом: понимание предполагает свое понятое, т.е. можно сказать, что все сущее существует либо в качестве понимающего, либо в качестве понятого, – опять мы имеем дело с множественностью, незамкнутостью присутствия на самом себе, его характером наброска в смысле на-брошенности на что-то иное. Понимания (если угодно, субъекта) без понимаемого (объекта) не бывает, равно как и наоборот.

Сам Хайдеггер определяет понимание так: «В-чем присутствие заранее понимает – в модусе отсылания себя, – есть то, в-видах-чего оно опережающе допускает сущему встретиться». (Хайдеггер М. Бытие и время. § 18.) Понимание – допущение сущему встретиться в определенном виде. Например, я допускаю парте встретиться в качестве предмета мебели, за которым сидят и пишут, и не допускаю ей встретиться в качестве предмета, на котором укладываются поспать, хотя мог бы допустить и это. Хайдеггер подчеркивает, что допускание, о котором здесь идет речь, это не произвол, не навязывание чего бы то ни было, замыкающее понимаемое в раз и навсегда положенных ему границах, а, наоборот, открытость понимающего к понимаемому, к его, а также и своим возможностям. Понимать – значит предоставлять некое свободное место, в котором сущее сможет свободно раскрыться, явить себя. Эта несокрытость (греческая алетейя) и будет истиной понимания. (Лучшими примерами для понимания самого понимания как открытости служат, конечно, не попытки постичь, что есть парта, а ситуации, касающиеся взаимопонимания между людьми.) Установка на смысл понимания как открытости проявляется в том, что в курсе лекций «Что зовется мышлением?» Хайдеггер даже связывает мышление как таковое с благодарностью, – мыслить значит отвечать на зов того, что призывает мыслить. (См. Хайдеггер М. Что зовется мышлением? М., 2006. С. 144 – 148.)

3) Всякое понимание предполагает истолкование – то, в чем «понимание, понимая, усваивает себе свое понятое, разработка набросанных в понимании возможностей». (См. Хайдеггер М. Бытие и время. § 32.) Если угодно, понимать – значит быть способным «растолковать», «объяснить толком», членораздельно выразить понимаемое. В противном случае, откуда мы можем знать, что понимаем, и чем является это самое понимаемое. Отсюда, третий структурный момент экзистенции – речь, определяемая как «артикуляция понятности» и «означающее членение понятности бытия-в-мире». (См. там же. § 34.) Хайдеггер полагает, что взаимосвязь речи с пониманием лучше всего прослеживается через принадлежащую к речи экзистенциальную возможность слышания. Чтобы понять, надо быть внимательным, т.е. как бы прислушаться к говоримому. Только так мысль может понять, а значит, допустить или впустить бытие, дать ему раскрыться, а тем самым и смой стать чем-то действительным, стать событием. «Мысль есть мышление бытия, поскольку, сбываясь благодаря бытию, она принадлежит бытию. Она – мышление бытия одновременно и потому, что, послушная бытию, прислушивается к нему. Мысль есть то, что она есть в согласии со своей сутью, в качестве слышаще-послушной бытию». (Хайдеггер М. Письмо о гуманизме// Хайдеггер М. Время и бытие. Статьи и выступления. М., 1993. С. 194.)


О двух других структурных моментах присутствия: бытии-в-мире и бытии-при, – в следующей лекции.