uzluga.ru
добавить свой файл
  1 2 3 4

4. Европейский Суд по правам человека (первая секция) Решение по вопросу приемлемости жалобы № 74826/01 «Леонид Шофман (Leonid Shofman) против Российской Федерации



Европейский Суд по правам человека (Первая секция), заседая 25 марта 2004 г. Палатой в составе:

Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты,

Ф. Тюлькенс,

Н. Ваич,

Э. Левитса,

С. Ботучаровой,

А. Ковлера,

В. Загребельского, судей,

а также с участием С. Нильсена, Секретаря Секции Суда.

принимая во внимание жалобу, поданную 5 сентября 2001 г.,

принимая во внимание доводы, представленные государством-ответчиком, и возражения на них, представленные заявителем,

заседая за закрытыми дверями,

принял следующее Решение:


Факты


Заявитель, Леонид Михайлович Шофман - гражданин России, 1957 года рождения, проживает в г. Гросс-Рорхайме, Федеративная Республика Германия. В Европейском Суде его интересы представляет Г. Риксе, адвокат из г. Билефельда, Германия. Власти Российской Федерации в Европейском Суде были представлены Уполномоченным при Европейском Суде по правам человека П.А. Лаптевым.


А. Обстоятельства дела


10 августа 1989 г. заявитель вступил в брак с Г. в г. Новосибирске. После заключения брака они переехали в г. Санкт-Петербург.

12 мая 1995 г. во время своего пребывания у своих родителей в г. Новосибирске Г. родила сына и дала ему свою фамилию, несмотря на возражения заявителя. Вскоре после этого факт рождения ребенка был зарегистрирован, заявитель был внесен в свидетельство о рождении в качестве отца ребенка.

В конце сентября 1995 года Г. и ее сын вернулись в г. Санкт-Петербург. Заявитель полагал, что он является отцом мальчика, и обращался с ним как со своим сыном.

28 марта 1996 г. заявитель переехал в Германию. До сентября 1997 года заявитель ждал, когда Г. и ее сын переедут к нему в Германию. В письме, отосланном в сентябре 1997 года, Г. написала заявителю, что у нее нет планов продолжать пребывать с ним в браке и что она подала в суд о присуждении ей выплаты алиментов на содержание ребенка. Примерно в это же время родственники заявителя, проживающие в г. Новосибирске, сказали заявителю, что он не является отцом ребенка Г.

16 декабря 1997 г. заявитель подал заявление о разводе и об оспаривании отцовства. 12 апреля 1999 г. брак был расторгнут.

16 ноября 2000 г. Железнодорожный районный суд г. Новосибирска вынес свое решение. Суд установил, что согласно результатам анализов ДНК, сделанных 28 июня 1999 г. и 5 июня 2000 г., заявитель не мог быть отцом ребенка. Г. утверждала, что заявитель являлся отцом ее сына. Признав, что сомнений в достоверности результатов экспертиз не имеется, суд решил, что заявитель не являлся отцом ребенка. Однако суд признал, что дело должно быть рассмотрено в соответствии с Кодексом РСФСР о браке и семье от 30 июля 1969 г., поскольку ребенок родился до 1 марта 1996 г. (даты, когда вступил в силу новый Семейный кодекс Российской Федерации). Кодекс РСФСР о браке и семье устанавливал срок в один год для оспаривания отцовства, который исчислялся с того момента, когда лицо было уведомлено о регистрации отцовства. Суд установил, что заявитель не оспаривал отцовство, когда родился ребенок, а обратился в суд только в декабре 1997 года по истечении срока, и, соответственно, заявление подано по истечении срока для его подачи. Наконец, суд заявил, что ссылка заявителя на новый Семейный кодекс Российской Федерации, не содержащий сроков для оспаривания отцовства, не являлась допустимой, поскольку она могла применяться только к спорам семейно-правового характера, возникшим после 1 марта 1996 г.

15 марта 2001 г. судебная коллегия по гражданским делам Новосибирского областного суда, рассмотрев кассационную жалобу заявителя, оставила судебное решение от 16 ноября 2000 г. без изменения.

20 апреля и 26 октября 2001 г. Новосибирский областной суд и Верховный Суд Российской Федерации соответственно отказали заявителю в принесении протеста в порядке надзора.

12 сентября 2002 г. мировой судья третьего судебного округа Железнодорожного района г. Новосибирска удовлетворил заявление Г. о присуждении ей алиментов и санкционировал наложение ареста на долю заявителя в их квартире.


В. Применимое национальное законодательство


Статья 49 Кодекса РСФСР о браке и семье от 30 июля 1969 г. предусматривал, что лицо, внесенное в качестве матери или отца ребенка, могло оспорить такую запись в течение одного года начиная с того момента, когда ему стало известно или должно было стать известно о такой записи.

Часть первая статьи 52 Семейного кодекса Российской Федерации от 29 декабря 1995 г. предусматривает, что лицо, внесенное в качестве матери или отца ребенка, может оспорить такую запись. Срок на оспаривание не установлен. Семейный кодекс Российской Федерации вступил в силу 1 марта 1996 г.

Постановлением N 9 Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 октября 1996 г. "О применении судами Семейного кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел об установлении отцовства и присуждении алиментов" было подтверждено, что в отношении детей, рожденных до 1 марта 1996 г., должен применяться Кодекс РСФСР о браке и семье и, соответственно, срок оспаривания отцовства должен был быть один год с того момента, когда лицу стало известно или должно было стать известно о его регистрации в качестве родителя ребенка.


Суть жалобы


Заявитель жаловался, ссылаясь на статью 6 Конвенции, на то, что национальные суды неверно истолковали соответствующие положения семейного права. Заявитель утверждал, ссылаясь на статью 8 Конвенции, что срок оспаривания отцовства, примененный национальными судами, нарушил его право на уважение его частной и семейной жизни.


Право


1. Заявитель жаловался, ссылаясь на статью 8 Конвенции, на то, что годичный срок, начинающий течь с момента регистрации рождения ребенка, являлся слишком коротким, чтобы он мог иметь возможность оспорить его презюмируемое отцовство. Статья 8 Конвенции гласит:

"1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".

Власти Российской Федерации утверждали, что решения национальных судов полностью соответствовали требованиям национального законодательства, в частности, Кодекса РСФСР о браке и семье, который, как было установлено, применим к делу заявителя. Национальные суды установили, что заявитель согласился с регистрацией его в качестве отца ребенка в июле 1995 года, и, соответственно, он мог оспорить эту запись до 30 июня 1996 г. Однако он обратился в суд только в декабре 1997 года, и, таким образом, его заявление было подано по истечении установленного срока. Власти Российской Федерации пришли к выводу о том, что вмешательство в право заявителя на уважение его частной и семейной жизни отсутствовало.

Прежде всего, заявитель утверждал, что даже хотя процедура установления отцовства имела целью разрыв существовавших семейных связей, определение его правовых отношений с его ребенком несомненно касалось его частной жизни (заявитель сослался на Постановление Европейского Суда по делу "Расмуссен против Дании" (Rasmussen v. Denmark) от 21 ноября 1984 г., Series А, N 87, р. 13, §33, и на Решение Европейской Комиссии по делу "А. против Германии" (A. v. Germany) от 11 марта 1985 г., DR 42, р. 105). По мнению заявителя, статья 8 Конвенции гарантирует право на разрыв семейных уз, если они не основаны на биологической связи. Он пришел к выводу, исходя из Постановления Европейского Суда по делу "Кроон и другие против Нидерландов" (Kroon and Others v. Netherlands), что биологические и социальные реалии должны превалировать над правовыми презумпциями и поиском правовой определенности отношений, таким образом в отношении любой презумпции отцовства должна иметься возможность ее опровержения, и она не должна являться правилом de facto (см. Постановление Европейского Суда по делу "Кроон и другие против Нидерландов" от 27 октября 1994 г., Series А, N 297-С, §40). Заявитель утверждал, что вынесение национальными судами решений, которыми его заявление было расценено как поданное по истечении срока, представляло собой вмешательство в право на уважение его частной и семейной жизни.

Заявитель признал, что решения национальных судов были основаны на законе, действовавшем во время событий. Однако он указывал на то, что власти Российской Федерации не привели никаких причин, которые бы указывали на то, что данные положения закона преследовали законную цель и что вмешательство было необходимо в демократическом обществе. Заявитель утверждал, что такое вмешательство не было необходимым или оправданным по следующим причинам.

Срок, установленный национальным законодательством и примененный в деле заявителя, начал течь независимо от того факта, что у мужа не было сомнений относительно его биологического отцовства в это время. Законный отец лишь тогда потребует отмены отцовства, если он узнает о фактах, которые свидетельствуют о том, что он не является отцом. Только при этих обстоятельствах он может сделать обдуманный выбор: либо отказаться от ребенка, либо сохранить отцовство, при этом последний вариант будет являться разновидностью узаконенного усыновления. Таким образом, законодательством должен был быть установлен надлежащий срок, в течение которого презюмируемый отец может принять обдуманное решение. По мнению заявителя, его право было бы достаточно обеспечено, если бы срок в один год начинал течь с того момента, когда муж узнал о фактах, позволяющих считать, что он может и не являться биологическим отцом ребенка. Более того, заявитель утверждал, что такой порядок не нарушил бы интересы ребенка, и, принимая во внимание психологический фактор, эти интересы были бы лучше соблюдены, если бы юридическое отцовство соответствовало биологическому.

Заявитель подчеркнул тот факт, что новый Семейный кодекс Российской Федерации (вступивший в силу 1 марта 1996 г.) не устанавливает срока оспаривания отцовства. Официальный комментарий к новому Семейному кодексу Российской Федерации под редакцией бывшего министра юстиции Российской Федерации признает, что позиция законодателя, отраженная в новом кодексе, "подчеркивает фактическое происхождение ребенка, противопоставленное простому формализму записи гражданского состояния, препятствующему установлению истины". По мнению заявителя, это изменение на национальном уровне продемонстрировало, что защищаемые интересы ребенка могут быть гарантированы, не препятствуя презюмируемым отцам оспаривать их отцовство.

Европейский Суд считает, что в свете доводов сторон данная часть жалобы поднимет сложные вопросы фактов и права в соответствии с Конвенцией, разрешение которых требует рассмотрения дела по существу. Таким образом, Европейский Суд пришел к выводу, что данная часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Иных оснований для объявления ее неприемлемой не установлено.

2. Заявитель жаловался, ссылаясь на статью 6 Конвенции, на то, что национальные суды не применили положения нового Семейного кодекса Российской Федерации. Статья 6 Конвенции в части, применимой к настоящему делу, гласит:

"Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях _ имеет право на _ разбирательство дела _ судом_".

Что касается предположительно неверного толкования и применения национального права, Европейский Суд напомнил, что он не должен рассматривать предполагаемые ошибки фактов и права, допущенные национальными судебными органами, постольку поскольку несправедливость судебного разбирательства не установлена и вынесенные решения не могут быть расценены как произвольные (см., например, Решение Европейского Суда по делу "Новоселов против Российской Федерации" (Novoselov v. Russia) от 16 октября 2003 г., жалоба N 66460/01). На основании материалов, представленных заявителем, Европейский Суд отмечает, что заявитель имел возможность в рамках гражданского производства представить все необходимые доводы в защиту его интересов, и судебные органы должным образом их рассмотрели и применили закон, действовавший во время событий.

Следовательно, данная часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.


На этих основаниях Суд единогласно:


Объявил приемлемой, не предрешая по существу, часть жалобы заявителя, касающуюся предполагаемого нарушения его права на уважение частной и семейной жизни;

Объявил неприемлемой остальную часть жалобы.


Серен Нильсен

Христос Розакис

Секретарь Секции Суда

Председатель Палаты


-----------------------------------------------------------------------------


К вопросу о возможности приобретения супругами квартиры в общую долевую собственность в отсутствие брачного договора


З А К Л Ю Ч Е Н И Е

на запрос Нотариальной палаты Санкт-Петербурга


По единовременно заключенному договору супруги приобрели объект недвижимости в равных долях (по ½ доли каждому), установив, таким образом, на данный объект недвижимости долевую собственность.

Означает ли это, что супруги, таким образом, изменили законный режим совместной собственности и установили режим раздельной собственности супругов на каждую долю в праве собственности на приобретаемый объект недвижимости?

Необходимо ли нотариусу в таких случаях при продаже одним из супругов своей доли истребовать согласие другого супруга на продажу?

В случае смерти одного из супругов возможна ли выдача пережившему супругу свидетельства о праве собственности на ½ долю в общем имуществе (в данном случае ½ доли, приобретенной на имя умершего супруга)?

Зависит ли режим собственности супругов от времени приобретения каждым их супругов долей в праве собственности на объект недвижимости? Например, один из супругов приобретает ½ долю в праве собственности на объект недвижимости с согласия другого супруга, а через некоторое время второй супруг приобретает с согласия первого еще ½ долю в праве собственности на этот же объект недвижимости.


_______________________________________________________________________


Проанализировав нормы действующего законодательства и существующую правоприменительную практику, мы пришли к следующим выводам.

1. В соответствии со ст. 33 Семейного Кодекса Российской Федерации (далее – СК РФ) законным режимом имущества супругов является режим их совместной собственности. Законный режим имущества супругов действует, если брачным договором не установлено иное. В соответствии с п. 1 ст. 42 СК РФ брачным договором супруги вправе изменить установленный режим совместной собственности, установить режим совместной, долевой или раздельной собственности на все имущество супругов, на его отдельные виды или на имущество каждого из супругов. Следовательно, если супруги хотят, чтобы приобретаемая по договору недвижимость поступала в общую долевую, а не в общую совместную собственность, они должны заключить брачный договор, условием которого (или одним из условий) будет определение режима приобретаемого имущества. Брачный договор при этом может быть заключен до приобретения объекта недвижимости, одновременно или после заключения договора купли-продажи. Брачный договор должен быть представлен в регистрирующий орган как основание для регистрации перехода права собственности.


2. Общая совместная собственность супругов может быть «трансформирована» в общую долевую также путем заключения соглашения об определении долей. Однако здесь следует сразу оговориться: систематическое толкование п. 2 и п. 3 ст. 38 СК РФ приводит к выводу, что соглашением супруги могут произвести только раздел имущества, вообще прекратив режим общей собственности, а определять доли в праве собственности на это имущество супруги могут только в судебном порядке.1 Однако практика сопротивляется такому подходу, в связи с чем подобные соглашения все-таки заключаются. Ведь если следовать логике законодателя, супруги, имея в собственности две квартиры, могут в добровольном порядке произвести раздел нажитого имущества (в результате которого каждому из супругов достанется по квартире), а если супруги приобрели в период брака всего одну квартиру, определить доли в праве собственности на нее они могут только в судебном порядке.

Но даже если допустить возможность заключения такого рода соглашений, неизбежен следующий вывод. Нормы ст. 38 СК РФ (раздел общего имущества) являются нормами-исключениями по отношению к общему правилу о том, что имущество, нажитое во время брака, в силу закона является совместной собственностью супругов (п. 1 ст. 33 СК, п.1 ст. 34 СК РФ). В силу правил толкования нормы-исключения не толкуются расширительно, не применяются по аналогии, их содержание не может предполагаться. Поэтому ст. 38 СК РФ должна применяться в соответствии с ее буквальным толкованием. В указанной статье говориться о возможности «раздела общего имущества супругов». В силу п. 2 ст. 34 СК РФ общее имущество супругов – это имущество, нажитое супругами во время брака. Отсюда следует, что любые соглашения на основе ст. 38 СК возможны только в отношении нажитого имущества, т.е. того, которое уже принадлежит супругам (а принадлежать оно может только на праве совместной собственности – п. 1 ст. 34 СК РФ) к моменту заключения такого соглашения.

Таким образом, принципиальное отличие соглашения об определении долей от брачного договора заключается в том, что брачным договором может быть определена судьба имущества, которого к моменту заключения брачного договора еще не существует, тогда как соглашение об определении долей заключается по поводу имущества, уже нажитого супругами.2


3. В соответствии с п.1 ст. 256 Гражданского Кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью, если договором между ними не установлен иной режим этого имущества. Таким образом, ГК РФ, говоря о возможности изменения режима, нажитого супругами во время брака, говорит о «договоре между супругами», не называя этот договор брачным. Подобная формулировка дала ряду специалистов повод говорить о том, что режим имущества супругов может быть изменен не только брачным, но и любым иным договором. В подтверждение этой позиции ссылаются, помимо прочего, на принцип свободы договора (ст. 421 ГК РФ).

На наш взгляд, под договором, о котором идет речь в ст. 256 ГК РФ, необходимо понимать именно брачный договор.3 Во-первых, часть 1 ГК РФ вступила в силу на год раньше СК РФ и законодатель, по-видимому, полагал, что соответствующее наименование договору даст именно СК РФ. Во-вторых, если предположить, что ГК РФ имеет в виду любой договор, положение ст. 33 СК РФ: «законный режим имущества супругов действует, если брачным договором не установлено иное» теряет смысл. А толкование, в результате которого в законе обнаруживается бессмысленное положение, является недопустимым, а потому – неверным.

К тому же в соответствии со ст. 4 СК РФ «к названным в ст. 2 СК РФ имущественным и личным неимущественным отношениям между членами семьи, не урегулированным семейным законодательством…, применяется гражданское законодательство постольку, поскольку это не противоречит существу семейных отношений». Таким образом, СК РФ устанавливает правило о субсидиарном применении гражданского законодательства к семейным отношениям, поскольку СК РФ – специальный нормативный акт, призванный регулировать отношения между членами семьи (в том числе супругами). Таким образом, ст. 33 СК РФ является специальной по отношению к ст. 256 ГК в части, посвященной договорам между супругами.


4. Ряд специалистов, полагающих, что законный режим имущества супругов может быть изменен только брачным договором или соглашением об определении долей, приходят к следующему выводу. Договор купли-продажи, в котором супруги выступают на стороне покупателей, может содержать элементы брачного договора или соглашения об определении долей, а значит, может быть смешанным.


Однако мы уже обращали внимание на то, что соглашение об определении долей может заключаться только в отношении имущества, уже имеющегося в собственности супругов в момент заключения такого соглашения. При заключении же договора купли-продажи объекта недвижимости супруги собственниками этого объекта еще не являются. Следовательно, элементов соглашения об определении долей договор купли-продажи содержать не может.


Но самое главное то, что договор купли-продажи не может содержать ни элементов брачного договора, ни элементов соглашения об определении долей, ни элементов какого-либо иного договора, сторонами которого являются супруги, в связи с тем, что смешанный договор предполагает наличие в договоре элементов более чем одного договора, при этом сторонами этого договора должны оставаться те же субъекты. Сторонами договора купли-продажи являются продавец и покупатель. Супруги при заключении договора купли-продажи выступают на стороне покупателей, и включать в этот договор соглашение, сторонами которого они выступают как супруги и которое не имеет никакого отношения к продавцу, они не могут.



<< предыдущая страница   следующая страница >>