uzluga.ru
добавить свой файл
1 2 3 4

МГИМО(У) МИД РФ

Битва за Москву

Военная кафедра МГИМО




Кудрин Владимир, III МЭО, 6 группа

12.12.2011




МОСКОВСКАЯ БИТВА


Битва за Москву была важнейшим этапом в полководческой деятельности Г.К. Жукова. Московская битва включает в себя оборонительные (с 30.09.41 г. по 5.12.41 г.) и наступательные (с 5.12.41 г. по 20.04.42 г.) операции, проведенные советскими войсками с целью обороны Москвы и разгрома наступавших на нее группировок немецко-фашистских войск. В их проведении участвовали войска Калининского, Западного, Резервного, Брянского фронтов, Московской зоны ПВО, общевойсковые, артиллерийские и авиационные соединения резерва ВГК при огромной помощи и поддержке всего населения Москвы и Московской области. Эта была грандиозная битва огромной исторической важности как по военно-политическим, стратегическим целям, так и по своему размаху. Достаточно сказать, что к началу декабря 1941 г. группа армий “Центр” имела в своем составе 1708 тыс. чел., около 13500 орудий и минометов, 1170 танков, 615 самолетов. Советские войска насчитывали около 1100 тыс. чел., 7652 орудия и миномета, 774 танка, 1000 самолетов. Общее руководство обороной Москвы осуществляли ГКО, Ставка ВГК, Генеральный штаб при активном участии других государственных органов и управлений Наркомата обороны. Активную и весьма важную роль в Московской битве сыграл и Г.К. Жуков как член Ставки ВГК, командующий войсками Западного фронта, а в период контрнаступления и как главнокомандующий войсками Западного направления. Он получил практику в управлении войсками фронта в двух оборонительных и крупной наступательной операции.

К концу сентября 1941 г. общая стратегическая обстановка на советско-германском фронте складывалась следующим образом. На Московском направлении после Смоленского сражения немецко-фашистские войска, временно приостановив наступление, готовились к его возобновлению. На северо-западе они, не достигнув своей цели по овладению Ленинградом, блокировали город и начали перебрасывать свои подвижные соединения на Московское направление. На это же направление возвращались после взятия Киева и разгрома войск нашего Юго-Западного фронта 2-я танковая группа Гудериана и другие соединения. Германское командование решило сосредоточить основные усилия для сокрушительного удара по советским войскам на Московском направлении и овладеть столицей нашей страны. С этой целью была предпринята новая наступательная операция под кодовым названием “Тайфун”. Операция началась 30 сентября ударом 2-й танковой группы по левому флангу Брянского фронта на Орел и в обход Брянска с юго-востока.

2 октября перешли в наступление главные силы группы армий “Центр”, нанося удары по сходящимся направлениям на Вязьму, и окружили соединения четырех армий Западного и Резервного фронта. Возникла угроза прорыва противника к Москве. Складывающаяся катастрофическая обстановка на Московском направлении объяснялась в основном тремя причинами. Во-первых, крупной ошибкой Сталина, когда он не прислушался к настойчивым предложениям Жукова, Генштаба о принятии срочных мер по усилению Центрального фронта и отводе основных сил Юго-Западного фронта на левый берег Днепра. При устойчивой обороне Юго-Западного фронта на р. Днепр Центральный фронт создавал бы угрозу правому флангу группы армий “Центр” и противник не смог бы перебросить отсюда крупные силы на Московское направление. Подчеркнем еще раз: предвидение Жуковым, к которому он пришел в сотрудничестве с Генштабом, того, что германское командование после

Смоленского сражения вместо продолжения наступления на Москву может повернуть значительные силы на юг, уникально и достойно занять свое место в хрестоматиях по военной истории. Поразительно, что в июле и первой половине августа и само германское командование еще твердо не знало, в каком направлении придется действовать. Все шло к тому, что основные силы группы армий будут продолжать наступление на Москву. И Сталин был в этом уверен. В этой мысли его поддерживали и данные разведки. В первой половине августа в Кремль поступило сообщение от хорошо информированного разведчика А. Радо из Швейцарии о том, что командование вермахта собирается нанести удар на Москву через Брянск. Это и в самом деле соответствовало намерениям главного командования сухопутных войск вермахта. Но через три дня Гитлер подписал директиву, в соответствии с которой часть сил группы армий “Центр” должна была повернуть на юг. 23 августа Гальдер лично доставил директиву в Борисов, в штаб-квартиру группы армий “Центр”, где она встретила явное неодобрение. Особенно резко отозвался Гудериан. В тот же день он вместе с Гальдером вылетел в Растенбург, в ставку Гитлера, чтобы убедить фюрера в необходимости наступления на Москву. Тем не менее 24 августа Гудериан прибыл на свой командный пункт, чтобы руководить наступлением войск на юг.

Гальдер и Гудериан еще добиваются продолжения наступления на Москву, а Жуков уже приходит к выводу, что этого не будет, что они должны будут повернуть на юг, что в последующем случилось и поставило наши войска в тяжелейшее положение. Во-вторых Генштаб и командование фронтами недооценили размах и основные направления наступления противника. Ведь после поражения Юго-Западного фронта было ясно, что гитлеровское командование возобновит наступление на Москву. В 20-х числах сентября в Генштаб и штабы фронтов поступали разведывательные данные о перегруппировке войск и подготовке такого наступления. Ставка поставила задачу фронтам перейти к жесткой обороне, не растрачивать силы для бесплодных частных наступательных операций. Но уже через некоторое время Сталин через Генштаб отдает распоряжение о проведении в полосах армий наступательных действий с целью улучшения своего оперативного положения. В результате к началу немецкого наступления наши войска не были готовы ни к наступлению, ни к обороне. Были допущены серьезные ошибки в выявлении направлений главных ударов противника. Так, И.С. Конев знал, что основные силы противника сосредоточены в полосе 30-й и 19-й армий. Но поскольку Ставка считала, что главный удар противника возможен на Смоленско-Вяземском направлении, Конев на этом направлении и сосредоточил свои основные усилия, а не там, где требовала обстановка. А.И. Еременко основные усилия сосредоточил на правом фланге, в районе Брянска, а противник нанес главный удар на его левом фланге. Между тем Жукову в оборонительных сражениях в октябре и ноябре 1941 г. удавалось выходить из положения прежде всего за счет правильного определения предстоящего направления главного удара противника и сосредоточения своих основных сил на этом направлении. А без этого, да еще при отсутствии сильных резервов в глубине, невозможно было парировать наступление и прорывы ударных группировок противника, создающего на направлениях ударов решающее превосходство в артиллерии, танках и бросающего на эти направления все силы авиации.

В-третьих, командующие Западным фронтом генерал И.С. Конев, Резервным — маршал С.М. Буденный, Брянским — генерал А.И. Еременко повторяли ошибку начального периода войны, когда, стремясь любой ценой остановить противника, все резервные соединения бросали навстречу наступающим группировкам для усиления войск первого эшелона или для нанесения контрударов, не заботясь о создании новых оборонительных рубежей в глубине. Весьма нерешительно осуществлялся также маневр войсками, особенно с не атакованных участков. В Генштабе в то время работали очень толковые люди. И они видели многие эти упущения. И маршал Б.М. Шапошников был на редкость умным, проницательным военачальником, обладавшим глубоким и развитым оперативно-стратегическим мышлением. Но ему недоставало твердого характера и гражданского мужества для того, чтобы отстаивать перед Сталиным правильные оценки обстановки и предлагаемые решения.

Когда 7 октября Сталин вызвал Жукова из Ленинграда в Москву и поручил вначале разобраться с обстановкой в полосе Западного и Резервного фронтов, Георгий Константинович, побывав на пунктах управления и объездив отступающие войска, совершенно ясно увидел, что почти все пути на Москву открыты, а Можайская линия обороны слабо прикрыта и не может гарантировать от прорыва бронетанковых войск противника к Москве. Он предложил Сталину ряд мер по усилению обороны Москвы и самое срочное — формировать резервы и быстрее стягивать войска под Москву, откуда только можно. И эти его предложения в своей основе были приняты. С целью объединения усилий войск, оборонявших Московское направление, и более четкого управления ими 10 октября Ставка ВГК приняла решение объединить войска Западного и Резервного фронтов в один Западный под командованием Г.К. Жукова.

Вспоминая эти дни, Жуков писал: “Положение под Москвой в те дни было очень тяжелым. 10 октября, когда я был назначен командующим Западным фронтом, мы имели всего лишь 90 тысяч войск и один выстрел на пушку в день... Ни одна армия в мире, ни один другой народ не смогли бы устоять под напором превосходящих, хорошо обученных немецко-фашистских войск”. Главная сложность решения поставленной задачи состояла в крайней ограниченности имеющихся сил и средств. Например, на Можайской линии обороны на участке протяженностью около 250 км располагались 45 слабо укомплектованных батальонов вместо расчетных 150. Крайне мало было противотанковых средств, бронетанковых частей, способных ликвидировать прорывы превосходящих сил противника, особенно его компактных подвижных соединений, стремившихся пробиться к Москве через последние оборонительные заслоны советских войск. Надо отдать должное Сталину, Ставке ВГК: они в этот период приняли самые энергичные меры для создания новых резервов, переброски войск с других направлений, мобилизации всех сил и средств Красной Армии, Москвы и всей страны для защиты столицы. Только в течение первой недели Западный фронт получил 14 новых стрелковых дивизий, 16 танковых бригад и свыше 40 артиллерийских полков. Позже на Московское направление были переброшены дополнительные силы войск и авиации с Северо-Западного, Юго-Западного направления и из глубины страны, в том числе с Дальнего Востока.

В отличие от германских, наши войска были в основном своевременно обеспечены зимним обмундированием. Как отмечал Жуков, Сталин своей жесткой требовательностью добивался, можно сказать, почти невозможного. В свою очередь Жуков, как и под Ленинградом, настойчиво изыскивал дополнительные силы и средства, добивался их наиболее полного и рационального использования, максимально выжимая из них все, что только возможно. Он ищет силы и средства всюду. О чем говорит и написанное им письмо А.А. Жданову в Ленинград. “Дорогой Андрей Александрович! Крепко жму тебе и Кузнецову руку.

Приветствую ваших боевых соратников т.т. Федюнинского, Хозина, Лазарева и других. Очень часто вспоминаю сложные и интересные дни и ночи нашей совместной боевой работы. Очень жалею, что не пришлось довести дело до конца, во что я крепко верил. Как тебе известно, сейчас действуем на западе — на подступах к Москве. Основное это то, что Конев и Буденный проспали все свои вооруженные силы, принял от них я одно воспоминание. От Буденного штаб и 90 человек, от Конева штаб и 2 зап. полка. К настоящему времени сколотил приличную организацию и в основном остановил наступление противника, а дальнейший мой метод тебе известен: буду истощать, а затем бить. К тебе и т. Кузнецову у меня просьба — прошу с очередным рейсом Дугласов отправить лично мне: 40 минометов 82 м. 60 минометов 50 м, за что я и Булганин будем очень благодарны, а вы это имеете в избытке. У нас этого нет совершенно. Посылаю тебе наш приказ для сведения. (Приказ в архиве отсутствует. — Ред.). Жму еще раз крепко руки. Ваш Г. Жуков 2 ноября 1941 г.”.

Сложность деятельности Жукова как и других должностных лиц в то время усугублялась общей нервозной обстановкой. Некоторые в принципе правильные решения по введению в Москве осадного положения, эвакуации в тыл правительственных учреждений, части самого Генштаба, подготовка к взрыву московских заводов и других зданий вызывали в ряде случаев панику, различные слухи и не способствовали укреплению решимости до конца защищать город. Определенный перелом в этом отношении наступил, когда 7 ноября был проведен парад войск в Москве, и все увидели, что несмотря на грозящую смертельную опасность, Сталин остается в осажденном городе. С одной стороны, в отличие от Халхин-Гола или Ленинграда, близость Ставки ВГК, Центральных органов власти помогала Жукову оперативно решать вопросы усиления и снабжения войск фронта. С другой — обилие проверяющих и доносящих по каждому поводу людей, вмешивающихся не в свои дела, усугубляло и без того напряженную обстановку, отвлекало от управления войсками. Еще в первый день прибытия в штаб Западного фронта Жуков застал там большую комиссию во главе с Г. Маленковым, расследующую причины неудач войск фронта. Всюду крутился небезызвестный Л. Мехлис, угрожая и распекая всех, кто попадался под руку. Как всегда неутомимо искали блох, где их нет, органы НКВД.

Так, в один из напряженных дней Берия или кто-то из ему подобных доложил Сталину, что противник ворвался в город Дедовск. Оказалось же в действительности, что город был в наших руках, а захвачена состоящая из нескольких домов небольшая деревня Дедово в полосе 16-й армии. Но после раздраженного разговора по телефону со Сталиным и по его требованию командующий фронтом был вынужден бросить все свои неотложные дела по управлению войсками и организовать отбитие у противника этой деревни, в чем особой потребности и не было, поскольку она лежала в низине и нахождение там наших подразделений было тактически невыгодным. Но пока Жуков возился с этой деревней, взяв с собой (тоже по требованию Сталина, командующего 5-й армией генерала Л. Говорова), противник прорвался в полосе 5-й армии и пришлось командующему фронтом и армией срочно выезжать туда. 18 ноября командующий 16-й армией генерал К.К. Рокоссовский в связи с сильным натиском противника обратился к командующему войсками фронта с просьбой разрешить отвести свои основные силы на более выгодный рубеж за Истринским водохранилищем. Жуков не разрешил этого. Тогда командарм обратился с этим предложением непосредственно к начальнику Генштаба Б.М. Шапошникову и последний дал согласие на отвод его войск. Командующий войсками фронта, узнав об этом, дает телеграмму: “Войсками фронта командую я! Приказ об отводе войск за Истринское водохранилище отменяю, приказываю обороняться на занимаемом рубеже и ни шагу назад не отходить. Генерал армии Жуков”.

Нетрудно понять, какую огромную ответственность брал на себя командующий фронтом. Ведь старший по должности — начальник Генштаба — уже принял решение, взяв на себя ответственность за это. Но Жуков при всем личном уважении к Б.М. Шапошникову и К.К. Рокоссовскому настоял на своем, проявив свойственный ему твердокаменный характер. Если говорить лишь об оперативно-тактической выгодности решения, то командующий 16-й армией в определенной степени был прав. Ибо в последующем противник, преодолев оборону наших войск западнее водохранилища, смог на плечах отходящих войск с ходу форсировать р. Истру и захватить плацдарм на ее восточном берегу. При заблаговременном отводе войск (при условии, конечно, скрытного его осуществления) на рубеже р. Истры можно было бы оказать противнику более организованное сопротивление.

Hо нужно понять и Жукова, и не только с точки зрения неправомерной формы обращения Рокоссовского к старшему начальнику. Дело еще в том, что в ноябре 1941 г. и Генштаб, соглашаясь с предложением Рокоссовского, предварительно не посоветовался с Жуковым. Сам Рокоссовский позже даже похвалил командующего 3-й армией генерала А.В. Горбатова, когда тот написал доклад в Ставку о неправильном использовании его армии и представил его через командующего войсками фронта. Последний отправил письмо командарма Сталину. Непреклонность Жукова диктовалась не только его личными свойствами. Жуков считал, что подобные вопросы недопустимо решать исходя лишь из оперативного положения одной армии, не учитывая обстановки во всей полосе фронта. Отход войск 16-й армии оголял фланги соседних 30-й и 5-й армий. Но самое главное, из чего исходил Жуков, — это непоколебимая решимость стойко оборонять занимаемые позиции и дальше не отходить. Разрешение отхода в одном месте на фронте нередко порождает инерцию к отходу и в других местах. В подобных случаях, когда каждый командарм или командир дивизии, получив приказ своего непосредственного командующего, минуя его, будет обращаться к более высокому начальству, можно выпустить из своих рук вообще все нити управления, что в обстановке того времени под Москвой было чревато тяжелейшими последствиями. В этом можно было убедиться и на примере командующего 33-й армией генерала М.Г. Ефремова уже во время наступления на Вяземском направлении. Когда 33-я армия вместе с 1-м кавкорпусом П.А. Белова оказалась в окружении и надо было выходить на соединение со своими войсками фронта, перед ним была поставлена задача — прорываться из района Вязьмы через партизанские районы, лесами, в общем направлении на Киров, где на наиболее слабом участке обороны противника был подготовлен встречный удар войск 10-й армии. Корпус генерала Белова и часть десантников, выполнив приказ, вышли из окружения. Генерал Ефремов, считая, что путь на Киров слишком длинен для его утомленных войск, обратился по радио непосредственно в Генштаб с просьбой разрешить ему прорываться через реку Угру более коротким путем.


следующая страница >>