uzluga.ru
добавить свой файл
Д. М. Котышев


От «родового строя» к «родовому сюзеренитету»:
княжеская власть в парадигмах советской исторической науки



Примечательно, что ни одно современное исследование, посвященное изучению княжеской власти в Древней Руси, не обходится без обширнейшего историографического обзора. Это качественный показатель того, что рассматриваемая проблема формирует со временем собственную историографическую традицию, которая зачастую становится самостоятельным фактором научного исследования. Данный феномен историографии особенно четко прослеживается в ХХ веке — со всей выпуклостью его наглядно продемонстрировала советская эпоха, когда «авторитетное мнение» (по-научному — историографическая традиция) оказывало решающее влияние на исследователей, определяя освещение темы, выбор методологического инструментария и т. д.

Изучение целого ряда сугубо исторических проблем в современной науке давно перешло в разряд историографических диспутов: обсуждается не то, что донесли до нас свидетельства прошлого, а что было создано вокруг этих свидетельств многочисленными поколениями историков. Поэтому осмысление «научного наследия» представляется важным еще по одной причине — при глубоком погружении в проблему становится отчетливо видно, как конструируется историографический миф, как он живет, развивается и, наконец, приходит в упадок и низвергается ради созидания на его руинах другого, более отвечающего реалиям эпохи. И изучение княжеской власти в отечественной литературе — наглядное тому подтверждение.

Ее исследование в советской исторической науке имело свою специфику. Социальные катаклизмы начала века и утверждение новой власти обусловили смену научной парадигмы. В первые десятилетия ХХ века последним словом исторической науки стало «Княжое право Древней Руси» А. Е. Преснякова, окончательно ниспровергнувшего «родовую теорию» Соловьева-Ключевского и объявившего междукняжеские отношения не родовыми, а семейными 1. В его работах были заложены основы понимания власти в древнерусском обществе, во многом предвосхитившие междисциплинарные и политоантропологические разыскания конца ХХ — начала XXI века. Однако этот во мно- гом перспективный подход на заре ХХ столетия оказался незаслуженно отодвинут в тень.

В 1920-х годах, следуя новоявленной марксистской традиции, Н. А. Рожков и М. Н. Покровский объединили в своих работах развитие двух различных явлений — формирования древнерусского государства и возникновения феодализма на Руси. Этим было положено начало поиску феодальных институтов в русской действительности Х—ХI веков. М. Н. Покровский, упростив построения Павлова-Сильванского, сформулировал определение феодализма как господства крупного землевладения, соединенного с государственной властью, и наличия иерархии землевладельцев-феодалов 2. Претерпев определенные изменения, это определение стало одним из краеугольных камней официальной концепции возникновения и развития древнерусского государства. С середины 1930-х годов эта концепция становится определяющим фактором в изучении древнерусского государства в целом и княжеской власти в частности. Достаточно отчетливо эти обстоятельства прослеживаются в работах С. В. Юшкова и Б. Д. Грекова, которые увидели свет в 1930—50-х годах.

Касаясь вопроса о политическом строе Киевского государства, Б. Д. Греков вынужден был искать компромиссное решение между концепцией раннефеодальной монархии и показаниями источников. В качестве отправной точки поиска был избран термин «триумвират». По мнению советского исследователя, речь идет о взаимном соглашении наиболее влиятельных феодальных вла­стителей. «Триумвират» Ярославичей отражает как растущий сепаратизм окраин, так и зарождение первых признаков вассалитета в формирующейся княжеской среде. На страницах работ Грекова возникает новый институт — княжеский съезд, призванный регулировать междукняжеские отношения. Однако он, по мнению ученого, оказался «неспособным примирить противоречивые интересы феодальных властителей» 3.

На взгляд С. В. Юшкова, превращение дофеодальных властных структур в феодальные происходило путем усложнения вассальных форм зависимости. Уже во времена Владимира Святославича, полагал ученый, связи Киева с подчиненными ему землями опирались на «вассалитет без ленов или с ленами, состоящими из одних даней». Говоря об организации политической власти, С. В. Юшков замечает, что семейная организация власти при Владимире и Ярославе является всего лишь оболочкой, скрывающей подлинные отношения сюзеренитета-вассалитета. Позже он сделал оговорку относительно соединения вассальных отношений с семейными, но мысль эта развития не получила. После смерти Ярослава структура Киевского государства, как писал Юшков, «сделалась типичной для раннефеодальной монархии». Характерным явлением этого периода стало установление сюзеренитета киевского князя, уже не скрываемого формами семейных отношений 4. Первоначально, как полагал Юшков, княжеские столы «передавались по старшинству в роде», но в дальнейшем принцип старшинства стал вытесняться принципом отчины. Борьба братьев умершего князя с племянниками за киевский стол является, по мнению С. В. Юшкова, типичным явлением политической жизни XII века 5. Но и эта борьба в конечном итоге трактуется ученым как борьба между феодальными властителями, каковыми и являются, начиная с XI века, древнерусские князья.

Стоит особо отметить попытки обосновать дофеодальный и доклассовый характер древнерусской государственности, предпринятые в 1930—40-х годах в работах С. В. Бахрушина. Посвятив отдельную работу «державе Рюриковичей», ученый указал на то, что «некоторые исследователи склонны считать государствами те племенные княжества, которые сложились у ильменских словен и полян в довольно раннюю эпоху». Однако, по утверждению Бахрушина, с этими доводами нельзя согласиться. Совокупность племенных союзов, которая определяется Бахрушиным как «держава Рюриковичей», есть, по мнению историка, заключительный этап развития военной демократии. Подобная социальная организация, на взгляд Бахрушина, «стоит... на переломе между высшей ступенью варварства и цивилизацией, является переходным периодом между родовым строем и феодальным» 6. Заявка была более чем значимой, поскольку из постановки проблемы, сделанной Бахрушиным, неизбежно вытекало определение «дофеодальной государственности» как фактически государственности доклассовой. Однако для того времени мысль эта была настолько выходящей за рамки канонического сталинского марксизма, что не получила никакого развития. Поэтому попытки рассмотреть междукняжеские отношения в контексте переходного периода от позднепервобытных отношений к раннегосударственным советской историографией были проигнорированы.

Несмотря на то что изучение междукняжеских отношений в советской историографии 1950—60-х годов не выходило за рамки сформированной в начале 1950-х годов историографической парадигмы о феодальном характере древнерусского государства, теория «феодальной государственности» подверглась определенной ревизии. В первую очередь можно сказать о программной работе Б. А. Рыбакова, вошедшей в многотомник по истории СССР. Изложенная в ней концепция сводится к следующим положениям: на рубеже VIII—IX веков возникает феодальное государство с центром в Киеве. Это государственное образование — раннефеодальная монархия — просуществовало до второй четверти XII века, когда на смену ему пришли самостоятельные княжества-королевства и республики, по аналогии с королевствами западноевропейского средневековья 7.

Другим, не менее значимым явлением стал выход в 1965 году коллективной монографии «Древнерусское государство и его международное значение». Раздел, посвященный анализу древнерусской государственности, написан В. Т. Пашуто 8. Он вслед за Рыбаковым исходил из положения о тождестве исторических путей развития раннесредневековой Европы и Руси. Это объ­ясняет и применение к древнерусской действительности таких терминов, как «вольный город», «городской магистрат», «частновладельческий город», «вассалитет» и т. д. Древнерусское общество представляло из себя, по мнению В. Т. Пашуто, сформировавшуюся сословно-классовую структуру. Междукняжеские отношения регулировались вассальной иерархией. В политическом характере указанных отношений ученый ничуть не сомневается, полагая, что «вассалитет пронизан духом наследственной собственности, хотя и опутан патриархальной терминологией».

В целом работы участников коллективной монографии «Древнерусское государство» укладываются в рамки теории феодальной государственности, сформулированной в трудах С. В. Юшкова и Б. Д. Грекова. Но следует отметить и другое, не менее важное обстоятельство. Несмотря на присутствие привычных стереотипов «феодальной государственности», налицо попытка определить действительный характер княжеской власти.

Со всей отчетливостью это проявилось в работах Л. В. Черепнина. Отдавая дань концепции раннефеодальной монархии, ученый тем не менее ощущал ее уязвимость. Подробно исследовав практику междукняжеских договоров, а также взаимоотношений веча с князем, Л. В. Черепнин пришел к выводу, что княжеские взаимоотношения не могут быть охарактеризованы определением монархии или республики 9. По его мнению, понятие «средневековая федерация» адекватно отражает сущность явления. Вместе с тем Л. В. Черепнин высказывался против генеалогического характера этой «федерации». В ней он усматривал «феодально-иерархическую структуру, оформленную сетью договорных отношений между князьями на началах сюзеренитета- вассалитета».

Так, вслед за Л. В. Черепниным, определяя характер государственного устройства Древней Руси, киевский историк П. П. Толочко считал: «Древняя Русь не была абсолютной монархией, в ее ранней политической структуре просматриваются те черты, которые стали особенно характерны в период феодальной раздробленности». При этом, осмысляя междукняжеские отношения в рамках теории «государственного феодализма», П. П. Толочко сразу столкнулся с теми фактами, которые в рамки данной теории не укладывались. Поэтому, резюмируя свои наблюдения над фактическим материалом, ученый приходит к парадоксальному выводу: «Пользуясь поддержкой всего рода, великий князь достигал признания своего старшинства на Руси. Следовательно, Древнерусским государством управлял не только, а порой и не сколько великий князь, сколько весь княжеский род...» 10. Мысль была высказана необычная, выходящая за пределы теории «феодальной государственности». Возможно, именно эта не­обычность и смутила исследователя — во всяком случае, выделенный мной эпизод не получил в трудах П. П. Толочко дальнейшего развития.

Осознание ограниченных возможностей традиции, порожденной совет­ской историографией, стимулировало обращение к опыту историков ста- рой школы рубежа XIX—XX веков. Значимым историографическим фактом 1970-х годов стали работы И. Я. Фроянова.

Согласно концепции, созданной Фрояновым, Древняя Русь являлась не раннефеодальным, а раннеклассовым обществом, которое характеризуется чертами как родового строя, так и рабовладения 11. Политическое устройство древнерусских земель И. Я. Фроянов представляет в виде самоуправляющихся земель-волостей, которые определяет как города-государства. По мнению ученого, их социальная структура выглядит следующим образом — «народное собрание-вече, являвшееся верховным органом власти, верховный правитель-князь, избиравшийся вечем, и совет знати» 12.

По мнению И. Я. Фроянова, князь древнерусского времени играл «общественно полезную роль, отвечающую интересам общества в целом». Под этой ролью подразумевались военно-поли­тические и судебно-административные функции князя-правителя. Возвращаясь к высказанному в свое время Пресняковым тезису, И. Я. Фроянов полагает, что древнерусский князь так и не стал полновластным государем. По мнению историка, такая постановка вопроса «позволяет внести некоторые уточнения в представления ученых о социальной природе княжеской власти».

А природа эта, на его взгляд, была весьма далека от феодальной. Рассмотрение основ княжеского вассалитета привело И. Я. Фроянова к мысли, что вассальная зависимость князей в домонгольское время носила дофеодальный характер, поскольку основывалась на пожаловании не земельных владений, а кормлений 13. На протяжении XI—XIII веков междукняжеские отношения делали только первые шаги в направлении действительного сюзеренитета-вассалитета, оставаясь во многом наследием доклассовой эпохи.

Наряду со «школой Фроянова» в 1980-х годах оживляется интерес к междукняжеским отношениям у сторонников концепции «государственного феодализма». Изначально в рамках историографической парадигмы «государственного феодализма» князь в Древней Руси рассматривался как средоточие верховной государственной власти, носящей ярко выраженный феодальный характер 14. Сформулированная Черепниным в рамках «теории государственного феодализма» концепция верховной княжеской собственности как основы феодальных отношений на Руси к рубежу 1970—1980-х годов стала изживать себя. Схематизм и характер указанных построений выявились прежде всего в том, что предложенная Черепниным картина социально-экономического уклада не стыковалась с теми политическими институтами, которые сам ученый видел в древнерусском обществе 15.

Отчетливо прослеживаемый по источникам коллективный (генеалогиче­ский, корпоративный и проч.) характер княжеской власти на Руси, отмечаемый даже убежденными последователями Грекова и Черепнина, создал условия для своеобразной «ревизии» целого ряда положений концепции «государственного феодализма». Это было осуществлено в цикле работ А. А. Горского. Идея верховной коллективной (корпоративной) власти была воплощена им в образе древнерусской дружины. Князь, как полагает А. А. Горский, является верховным собственником, в первую очередь как глава дружинной корпорации, а эта корпорация, присваивая себе управленческие функции, становится костяком древнерусской государственности 16.

В середине 1980-х годов проблема коллективного сюзеренитета стала главной темой нескольких работ Н. Ф. Котляра. Украинский историк пишет: «В середине XII в. государственный строй Руси приобретает новую форму — стольный град Киев и подвластный ему домен “Русской земли” превращается в совместное владение группы князей, потомков Владимира Святославича». При этом указанные князья выступают коллективными собственниками «Русской земли», настаивая на своей доле в форме «причастия». В результате этого, по мнению Н. Ф. Котляра, рождается понятие «причастие», а вместе с ним и принцип «совладения Русской землей» 17.

Касаясь политического строя в Киевской земле в конце XII века, Н. Ф. Котляр приходит к заключению, что имело место коллективное управление группой наиболее влиятельных князей, упомянутых на страницах «Слова...». Даже порядок их перечисления далеко не случаен, поскольку, по логике ученого, он «выстроен в соответствии с могуществом княжеств и местом их суверенов на иерархической лестнице» 18.

Но рассмотрев эволюцию концепции «коллективного сюзеренитета», было бы неправомерно умолчать о других работах, также посвященных коллективному феномену княжеской власти на Руси. Здесь я указал бы, в первую очередь, на работу А. В. Назаренко. Исследователь отмечает, что «после работ Грекова и Юшкова почти исключительно утвердился взгляд на древнерусское государство как феодальное». Отсюда, по мнению историка, пошла традиция определять взаимоотношения между Рюриковичами даже на раннем этапе русской истории в рамках отношений сюзеренитета-вассалитета. А. В. Назаренко выражает свое несогласие с этой трактовкой. Опираясь на опыт сравнительного изучения раннесредневековых государств Европы (в первую очередь, Франк­ского) и Руси X—XI веков, ученый приходит к выводу, что организация власти и властвования строится не на политических началах, а на потестарных — иными словами, опирается на архаические традиции, уходящие корнями в до­классовую эпоху 19.

Поэтому, считает А. В. Назаренко, осуществление власти и властвования как в ранних королевствах Европы, так и на Руси, описывается в рамках явления, получившего название «corpus fratrum» — «непременное участие всех наличных братьев в управлении королевством после смерти своего отца» 20. Именно в рамках этой системы, полагает А. В. Назаренко, складываются отношения между первыми Рюриковичами — потомками Святослава и Владимира. Итоговые выводы историка представляют немалый интерес: «Исконно междукняжеские разделы как следствие “родового сюзеренитета” никак не связаны с созреванием предпосылок феодальной раздробленности» 21.

Перед нами очевидная попытка выхода за рамки теории «коллективного сюзеренитета». Отрицание феодального характера междукняжеских отношений на раннем этапе истории Руси одновременно означает призыв к пересмотру ряда ключевых положений концепции «государственного феодализма». В этом смысле работа А. В. Назаренко явилась своеобразным «историографическим импульсом», стимулировавшим дальнейшее направление научного поиска.

Непосредственным развитием мыслей, высказанных А. В. Назаренко, стали идеи, сформулированные в работе А. П. Толочко. Отталкиваясь от определения «родового сюзеренитета», предложенного Назаренко, он реконструирует систему междукняжеских отношений в Южной Руси, порывая с традицией, идущей со времен Грекова и Юшкова. А. П. Толочко исходит из того, что княжеская власть не является не только феодальным, но и политическим институтом вообще, по крайней мере в языческие времена Руси. По мнению А. П. Толочко, княжеская власть в это время «воспринимается как сакральное качество, причем не одного человека, а княжеского рода как единого целого». При этом одним из главных компонентов архаической системы представлений о власти «была уверенность в магической связи правящего рода, а вместе с тем и личности каждого его представителя с вверенной его власти землей». А. П. Толочко развил мысль А. В. Назаренко о характере удельной системы: «Создание уделов на основе “родового сюзеренитета” в X—XI вв. качественно отличается от вассалитета... Отнюдь не из этих уделов вырастают и позднейшие “земли” периода феодальной раздробленности: их генезис — явление независимое...» 22

Политический строй Киевской земли на раннем этапе ее существования базируется, как считает А. П. Толочко, на принципах «родового сюзеренитета» и определяется исследователем как система старейшинства-принципата. В законченном виде эта система была оформлена завещанием Ярослава. К концу XI века в связи с «рождением индивидуального княжеского землевладения феодального типа» принцип нераздельного совладения постепенно отходит в прошлое. На первый план выдвигается принцип отчины. «Поряд о Русской земле» 1097 года был призван привести междукняжеские отношения в соответствие с этим принципом. Результатом стало разделение единого ранее достояния Рюриковичей на три отчины и закрепление Киева и связанного с ним «старейшинства» за одной княжеской ветвью Изяславичей. Этот строй власти А. П. Толочко определяет как отчинное старейшинство 23.

Дальнейшее политическое развитие Киевской земли представляется А. П. Толочко противостоянием двух систем властвования: старейшинства-принципата в форме 1054 года и «отчинного» старейшинства 1097 года. «Из попыток примирить эти две системы,— пишет ученый,— и вырастает идея дуумвиратов, в которых один из князей отстаивал первую, второй другую» 24. Хотя дуумвираты второй половины XII века и стали немаловажным явлением политической жизни Киевщины, «примиряя враждебные союзы и политические учения», тем не менее, полагает Толочко, не были структурообразующим элементом новой политической системы, «поскольку рассматривались и участниками, и современниками только как временный перерыв в непрерывной цепи единоличных княжений» 25.

А. П. Толочко подверг также критическому разбору аргументы сторонников теории «коллективного сюзеренитета». Ученый справедливо указал на главную причину ее возникновения: «...мысль о полной государственной деструкции Руси уже мало кого удовлетворяла, и созрела необходимость отыскания какого-либо генерального структурообразующего принципа социально-политических отношений» 26. Однако тщательный анализ тех известий, на которые ссылались авторы теории «коллективного сюзеренитета», приводит А. П. Толочко к выводу о необходимости поставить под сомнение безупречность основных ее положений.

В целом, подводя итоги анализу политической истории Южной Руси, А. П. Толочко подчеркивает, что «в задачу настоящего исследования не входило предложить альтернативную теорию государственного строя Киевской Руси». Однако проверка источниковой базы «коллективного сюзеренитета» в ее ныне существующей форме выявила несостоятельность последней 27.

Подобный вывод, на наш взгляд, весьма показателен, поскольку сделан автором, подчеркивающим приверженность школе «государственного феодализма». Однако заключения, сделанные А. П. Толочко, весьма любопытны. «Занимая главный в земле или государстве стол,— пишет он,— князь становится обладателем и принадлежавшей столу волости, лишаясь стола, он лишался и ее». Отсюда, по мнению исследователя, следует, что «встречающиеся в источниках выражения типа “Киевская волость”, “Переяславская волость” не равнозначны соответствующим землям. В данном случае имелось в виду совершенно иное явление — комплекс волостей, принадлежащих тому или иному столу» 28.

Таким образом, к концу 1980 — началу 1990-х годов в исторической науке, изучающей княжескую власть и междукняжеские отношения Древней Руси, завершилась целая эпоха. Начало ей положили труды А. Е. Преснякова, в которых были разрушены основные стереотипы ставшей к тому времени архаичной «родовой» теории Соловьева. Именно А. Е. Преснякову принадлежит определение княжеской власти как семейной, а княжеской организации — как большесемейной общины 29. Однако эти оценки были незаслуженно преданы за­бвению советской исторической наукой, которая активно занялась поиском в древнерусском обществе следов «раннефеодальной монархии». Нужно было пройти через несколько этапов «исторического прозрения», чтобы от констатации факта «неопределенной формы» древнерусского государства Л. В. Черепниным прийти к заявлению А. В. Назаренко о безусловно доклассовом и потестарном характере власти первых Рюриковичей. Именно от созданной А. В. Назаренко концепции «родового сюзеренитета» отталкивалось большинство исследователей междукняжеских отношений в последнее десятилетие ХХ века.

Подводя итоги, укажу на то, что к началу 1990-х годов сложились все историографические предпосылки к тому, чтобы отказаться от трактовки княже­ской власти в IX—XI веках не только как феодальной, но и как политической в принципе. В указанное время княжеская власть являлась институтом не классовой, а позднеродовой эпохи. И эта установка для постсоветской исторической науки оказалась определяющей. Но тема изучения княжеской власти в постсоветской историографии — задача отдельного исследования.


1 См.: Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. М., 1993. С. 21, 34.

2 См.: Покровский М. Н. Сочинения. М., 1966. Т. 1. С. 185.

3 Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953. С. 490, 501.

4 Юшков С. В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.;Л., 1939. С. 174, 177.

5 Юшков С. В. Общественно-политические отношения и право Киевского государства. М., 1950. С. 106.

6 Бахрушин С. В. Держава Рюриковичей // ВДИ. 1938. № 2. С. 90—91, 98.

7 См.: Рыбаков Б. А. Обзор общих явлений русской истории IX—XIII вв. // Вопросы истории. 1964. № 2. С. 51 и далее.

8 Пашуто В. Т. Черты политического строя Древней Руси // Древнерусское государство и его международное значение. М.;Л., 1965. С. 11—76.

9 См.: Черепнин Л. В. О характере и форме древнерусского государства в X—XIII вв. // Исторические записки. 1972. Т. 89. С. 389; Он же. Пути и формы политического развития русских земель XII — начала XIII в. // Польша и Русь: Черты общности и своеобразия в историческом развитии Руси и Польши XII—XIV вв. М., 1974. С. 29.

10 Толочко П. П. Южная Русь в период феодальной раздробленности // Польша и Русь... С. 226—227.

11 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. Л., 1974.

12 Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980. С. 242.

13 См.: Там же. С. 43, 62.

14 См.: Черепнин Л. В. Русь: спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX—XV вв. // Пути развития феодализма. М., 1972.

15 См.: Черепнин Л. В. О характере и форме древнерусского государства... С. 389; Он же. Пути и формы политического развития... С. 29.

16 В развернутом виде указанные построения были сформулированы в монографии: Горский А. А. Древнерусская дружина. М., 1989.

17 См.: Котляр Н. Ф. Отражение в «Слове о полку Игореве» государственной структуры Руси периода феодальной раздробленности // Древнейшие государства на территории СССР. М., 1985. С. 65.

18 Там же. С. 69—71.

19 См.: Назаренко А. В. «Родовой сюзеренитет» Рюриковичей над Русью в X—XI вв. // Древнейшие государства... С. 151.

20 Там же. С. 150.

21 Там же. С. 155.

22 Толочко А. П. Структура княжеской власти в Южной Руси в середине IX — середине XIII вв. / Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Киев, 1989. С. 6; Он же. Князь в Древней Руси: Власть, собственность, идеология. Киев, 1992. С. 23, 25.

23 Там же. С. 30—34, 44.

24 Там же. С. 46; Толочко А. П. Структура княжеской власти в Южной Руси... С. 11.

25 Толочко А. П. Князь в Древней Руси... С. 52.

26 Там же. С. 56.

27 Там же. С. 66.

28 Там же. С. 159, 160.

29 Пресняков А. Е. Княжое право Древней Руси... С. 132.