uzluga.ru
добавить свой файл
1 2 ... 4 5
 Когда речь заходит о Парижской коммуне, то чаще всего представляют себе изолированное рабочее восстание в од-ном отдельно взятом городе, жестоко подавленное после героического сопротивления через 72 дня. Между тем, париж-ская революция 1871 г. отнюдь не была таким изолированным движением. Тогда, в 70-е годы прошлого века городское коммунальное восстание против централизованного буржуазного или буржуазно-феодального государства было ос-новной формой революционного повстанческого выступления пролетариата. Это было время, когда, говоря словами Кропоткина, "знамя коммунального восстания поднимают уже не маленькие города, а такие как Париж, Лион, Марсель, Сент-Этьен, Картахена (в Испании)". В 1870-1871 гг. движение за превращение городов в самоуправляющиеся коммуны, объединенные затем в федерации, охватило Францию, в последующие несколько лет - Испанию. С полным основанием можно утверждать, что это было революционное движение с общеевропейскими перспективами.

  Однако, революционный взрыв не случайно начался именно во Франции. Франция была классической страной рево-люций. С 1789 по 1914 гг. не было десятилетия, чтобы эта страна не стояла на пороге социальной войны или восстания. Более того, очень часто во Франции начинались революционные движения, которые затем быстро выходили за ее грани-цы и распространялись по европейскому континенту. Так было, например, с революцией 1848 г. Вот почему все прави-тельства Старого континента были заинтересованы, чтобы во Франции стоял у власти реакционный режим. Одним из та-ких режимов, который, по словам Маркса, довел идею государства до своего полного апогея, после которого должен был неминуемо последовать крах, была диктатура Наполеона 3-го (1851-1870), или так называемая "Вторая империя".

  

  

  Вторая Империя

  

  Наполеон 3-й пришел к власти как президент республики, совершивший государственный переворот в декабре 1851 г.; на следующий год он объявил себя императором. Экономическая и социальная история Второй империи весьма по-учительна и позволяет обнаружить немало параллелей с современной политикой правящих классов мира с их переходом от социального государства благосостояния к неолиберальному хаосу со всеми его тяжелейшими социальными послед-ствиями. Наполеон 3-й пришел к власти на волне популистских лозунгов и начал с создания своего рода "социального государства". Огромные средства - совсем как при нацизме или "новом курсе" Рузвельта - вкладывались в обществен-ные работы. благодаря которым трудящиеся получали работу и, следовательно, гарантированный заработок. Правда, это имело и свою оборотную сторону - меньше денег вкладывалось в индустриально-техническое развитие и в торговую экспансию. Другой оборотной стороной стало появление мощного государственного аппарата. Он пожирал значитель-ные средства, регламентировал общественную жизнь.

  Тем не менее, в течение 50-х гг. императору удавалось поддерживать популярность своего режима. Чтобы найти средства для финансирования программы общественных работ, Наполеон 3-й поощрял создание инвестиционных групп, готовых идти на рискованные спекулятивные финансовые операции. При его покровительстве братья Перейра создали крупнейшее кредитное общество "Креди мобилье", которое в течение первого десятилетия империи практически кон-тролировало финансы страны. Начав с первичных инвестиций в 60 миллионов франков, фирма только в 1855 г. получила прибыль в 31 миллион франков. Старые банки (включая Ротшильдов и "Банк де Франс") взирали на все происходящее с ужасом и завистью: они умоляли императора перейти к экономии средств и более здоровой политике капиталовложе-ний. Наконец, в 1861 г. император назначил министром финансов Ашиля Фульда, кандидата консервативных банковских кругов. Новый министр сократил финансирование общественного строительства и муниципальных проектов. Рабочие, привыкшие к стабильным рабочим местам, столкнулись с растущей безработицей. Терпимость трудящихся классов к режиму моментально сменилась враждебностью, стали возрождаться прежде разгромленные рабочие общества, и по-следнее десятилетие империи ознаменовалось растущей активностью, стачками, антиправительственными выступле-ниями, которые, в конечном счете, и вылились в коммунальную революцию. Сигналом краха стало внезапное банкрот-ство "Креди мобилье" в 1867 г.

  1860-е гг. стали периодом повсеместного социального брожения и недовольства. Недовольны были все, даже монар-хистские депутаты парламента требовали либеральных реформ. Стачки прежде неслыханной силы и продолжительности охватили почти все отрасли промышленности. В 1869-1870 гг. забастовочное движение стремительно нарастало, вспых-нули стачки на фабриках в Обене, Ле Мане, Альби, Лионе, Марселе, Руане, Ле Крезо. Особенно ожесточенной была за-бастовка сталелитейщиков в Ле Крезо, на заводе преуспевающего предпринимателя Эжена Шнейдера. Рабочие забасто-вали осенью 1869 г. из-за сокращения зарплаты; вспыхнули столкновения между рабочими, штрейкбрехерами и жандар-мами, хозяин дважды вызывал войска. Во второй раз, в марте 1870 г., забастовщиков поддержал весь город, и события стали напоминать восстание. Рабочие требовали не только выплаты зарплаты, но также права на собрания и свободу слова, некоторые требовали восстановления республики. На подавление движения была брошена целая армейская бри-гада под командованием двух генералов.

  В попытке смягчить напряжение и позволить "стравить пар" власти в 1868 г. смягчили дотоле почти полную цензуру. Но в результате почти вся оживившаяся пресса - левая, правая и центристская - принялась вовсю ругать империю, импе-ратора и императрицу.

  Великолепным отражением духа времени стало появление в рабочих кварталах Парижа нового, бешеного танца. Он гораздо лучше свидетельствовал о хаосе и тяге к переменам, чем любая критическая статья в каком-нибудь республикан-ском журнале. Этим танцем был канкан, выразивший ощущения конца старого мира и первых шагов человечества на пути к чему-то новому. Откуда пошел канкан, точно до сих пор неизвестно. Некоторые уверяют, что его привезли солда-ты, вернувшиеся из Алжира. Позднее, как это были в Аргентине с танго, танец превратился в развлечение для туристов и богачей в кабаре и кафешантанах, но тогда, первоначально, его танцевали под открытым небом, как мужчины, так и женщины. Тот канкан был даже не столько танцем, сколько состоянием духа свободы, сексуальной раскрепощенности. Женщины и девушки из рабочего класса, работницы, служанки танцевали без нижних штанов, охотно демонстрируя ин-тимные части своего тела всем желающим. Это был вызов консервативным нравам и буржуазии, и консервативные на-блюдатели именно так это и воспринимали. Это был знак переворота, хаоса и карнавала, который через несколько меся-цев охватил Париж и изменил мир.

  

  

  Франко-прусская война

  

  Крах Второй империи последовал в результате Франко-Прусской войны. Как и Первая мировая война, это была ката-строфа, которую многие предсказывали, но лишь немногие действительно ожидали. Когда социальное и политическое напряжение во Франции стало расти, правящие круги империи решили пойти на "маленькую победоносную войну" в расчете укрепить авторитет режима и отвлечь внимание населения. Но война получилась не маленькой и не победонос-ной. Бисмарковская Пруссия тоже нуждалась в войне с Францией, но по своим причинам, стремясь завершить дело соз-дания могучей Германской империи. Вопреки ожиданиям самоуверенных и совершенно бездарных французских гене-ралов, немецкая сторона подготовилась к этой войне гораздо лучше. Сказалось и полное разложение военного аппарата наполеоновской империи. К тому же, французская армия так и не смогла использовать ни свои сравнительно современ-ные ружья, ни свое новое секретное оружие - пулемет-митральезу. Гигантские пушки Круппа перемалывали француз-ских солдат в фарш прежде, чем тем удавалось встретиться с врагом лицом к лицу. В результате всего этого поражение следовало за поражением, дело было решено в течение каких-нибудь 6 недель. Война была формально объявлена 19 ию-ля 1870 г., а уже 2-3 сентября главные армейские силы императорской Франции под командованием генерала Базэна бы-ли окружены и уничтожены под Мецем. Император попал в плен.

  Реакция на войну во Франции была неоднозначной. Некоторая часть республиканцев в парламенте выражала сомне-ния в разумности этой войны. Большинство буржуазии было не против войны, но хотело перемен. В парижских секциях Первого Интернационала хорошо понимали подлинные причины войны, но никаких реальных мер по сопротивлению ей организовано не было. Среди рабочих война не вызывала энтузиазма. В рабочем пригороде Бельвиль, позднее сыграв-шем активную роль в событиях, связанных с Коммуной, попытки агентов власти вызвать взрыв шовинистических чувств среди толпы провалились, люди кричали: "Да здравствует мир!", толпа была разогнана жандармами. Аналогичные со-бытия произошли в Марселе и Лионе.

  Еще до официального объявления войны огромный митинг рабочих Парижа обратился к немецким рабочим: "Бра-тья, мы протестуем против этой войны. Мы желаем только мира, свободы и работы. Не верьте людям, старающимся вас обмануть насчет истинного настроения французского народа". Берлинские рабочие ответили на обращение в том же ду-хе. Но когда война все же началась и стала сопровождаться поражениями, настроение людей изменилось.

  Здесь мы впервые сталкиваемся с одной из особенностей революционного движения 1870-1871 гг. - его своеобраз-ным промежуточным положением между прошлым и будущим, между буржуазными и народными революциями прошлого, образца 1793 г. и революциями организованного пролетариата, то есть революциями будущего. Как и для ре-волюционного народа 1793 г., который буржуазия использовала в качестве пушечного мяса, для революционеров 1870-1871 гг. были характерны сильные национал-оборонческие мотивы. Хотя знаменитая фраза о том, что пролетарии не имеют отечества, была уже произнесена, представления о классовом интернационализме еще не сформировались. Зато, как и в период Великой Французской революции представления о защите отечества и о революции тесно переплетались в своеобразное "революционное оборончество". Иными словами, люди все еще считали, что революция может быть наи-лучшим способом защиты нации, если правящие круги с этой задачей справиться не в состоянии. Французские револю-ционеры не предприняли никаких попыток наладить настоящую революционно-интернационалистскую работу с немец-кими рабочими, одетыми в солдатские шинели, и в этом была их первая ошибка. Национальная идея наложила отпечаток на дальнейшую судьбу французской революции; позже это кристаллизовалось в тезис о первичности войны и обороны и вторичности революционных преобразований. Уместен вопрос: были ли трудовые массы Франции целиком заражены патриотизмом и национализмом, которые поощрялись революционерами 1871 г.? Сказать трудно. Во всяком случае, го-лоса тех, кто был против, не слышны.

  Когда новость о поражении под Мецем дошла до Парижа 3 сентября, население обвинило имперскую власть в пора-жении. Была созвана чрезвычайная сессия парламента. На следующие день парижане оделись в мундиры "националь-ной гвардии" (городского ополчения) и ворвались в здание парламента, где проходила сессия. Люди, предводительст-вуемые бланкистами Граньером и Левро, потребовали провозглашения республики. Толпа заставила депутатов просле-довать в ратушу Парижа, которая была уже занята народом. Наряду с трехцветным флагом во дворе развевалось и рабо-чее, красное знамя. Якобинцы составляли свой список кандидатур во временное правительство, однако депутаты так на-зываемой "левой" фракции парламента отказались уступить власть и объявили о создании правительства. Среди его чле-нов были умеренные республиканцы Гамбетта, Фавр, Кремле, Ферри, монархист Тьер. Рабочие требовали включения в правительство якобинца Делеклюза, Бланки и Роллена, депутаты не уступали. В итоге удалось договориться о компро-миссе: во временное правительство "национальной обороны" во главе с начальником парижского гарнизона генералом Трошю помимо умеренных республиканцев и монархистов был включен только популярный в народе левый журналист Рошфор, освобожденный из тюрьмы. Как позднее вспоминала коммунарка-анархистка Луиза Мишель, "верили, что Республика принесет и победу и свободу. Тот, кто заговорил бы о сдаче, был бы растерзан на месте... Правительство кля-лось, что никогда не сдастся. Все были преданы родине беззаветно; каждый хотел иметь тысячу жизней, чтобы принести их в жертву. Революционеры были повсюду, и число их все возрастало; в каждом чувствовалась огромная жизненная мощь. Казалось: вот здесь сама революция". Люди надеялись, что Республика разобьет прусские войска, а "по заключе-нию мира, Республика не будет воинственной, агрессивной по отношению к другим народам. Интернационал завоюет весь мир в горячем порыве социального Жерминаля".

  Ничего себе начало для социальной революции - наивный, оборонческо-националистический подъем, можете ска-зать вы. Тем не менее, начиналось именно так. И это будет не последний парадокс революции 1870-1871 гг.

  Перед правительством 4 сентября стояло множество задач. Прежде всего, продолжить войну с учетом того, что 19 сентября прусские войска подступили к Парижу, что население требовало оружия, а дать его ему было бы опасно для имущих классов. Можно было, конечно, заключить мир, но условия были бы явно тяжелыми, и националистически на-строенное население вряд ли согласилось бы с ними. Следовало быстрее созвать Национальное собрание и стабилизиро-вать режим. Необходимо было стабилизировать внутриполитическое положение, ибо по стране разливалась широкая волна стачек, волнений и беспорядков. Надо было также попытаться как-то сдержать или нейтрализовать радиальные ре-волюционные течения.

  Сейчас самое время несколько отвлечься от хода развития событий и посмотреть, о каких радикальных революцион-ных течениях шла речь во Франции 1870 г. и чего они, собственно говоря, добивались?

  

  

  Революционные течения

  

  Старейшим из этих течений были якобинцы. Они вели свое происхождение от Якобинского клуба периода Великой Французской революции, выступая как продолжатели традиций Робеспьера и Сен-Жюста, Парижской коммуны 18-го века и Комитета общественного спасения. Иными словами, они были главными выразителями "духа 1793 года". С тех пор якобинцы принимали активное участие в каждой последующей французской революции. Подобно умеренным рес-публиканцам, они также требовали республики, но понимали ее несколько иначе. Изначально якобинцы были сторон-никами частной собственности, требуя, чтобы каждый человек стал собственником, ибо только это гарантирует его сво-боду. Из этого логическим образом вытекало представление о том, что собственность не должна быть чрезмерно скон-центрирована в руках немногих богачей, что ее следует распределить более или менее равномерно. В 19 веке среди яко-бинцев появились и сторонники социалистического отношения к собственности, но все же социальный момент в их воз-зрения имел второстепенное значение, на первом плане стояла Республика. Более противоречивым стало и отношение якобинцев к государству. В эпоху Великой революции они были рьяным поборниками государственной централизации, "единой и неделимой республики". После 1865 г., столкнувшись со сверхцентрализованным государством Второй импе-рии и не без влияния федерализма Прудона, они несколько смягчили свою позицию, отстаивая самоуправление на мес-тах. Национализм сочетался у якобинцев с идеей "Всемирной республики" в духе Тома Пэна, который был когда-то де-путатом Конвента.

  Второе течение было представлено последователями Огюста Бланки. Бланкистов многие определяли как "якобинцев-социалистов". Исторически их идеи восходили к "заговору равных" 1796 г. Бабефа. Бланки и его сторонники активно участвовали в революциях и восстаниях 1830. 1848 и 1851 годов. По его представлениям, революция должна была совер-шиться небольшим, организованным меньшинством, это была бы своего рода "революция-заговор". Эти революционе-ры заговорщики должны были сплотить и поднять массы, а после победы создать режим революционной диктатуры и осуществить социальные мероприятия и реформы. Они не были против местного самоуправления, но в рамках сильной революционной власти. Социальные мероприятия новой власти бланкисты представляли себе с трудом и хотя в теории и были скорее "коммунистами-государственниками", на деле никакой четкой программы не имели. С 1860-х гг. по всей стране стали возникать бланкистские тайные общества, состоявшие преимущественно из студенческой молодежи.


следующая страница >>