uzluga.ru
добавить свой файл
1
Как понимать эстонскую культуру?


Дополнение к курсу „Основы и значение эстонской культуры” (материал лекции)

Екатерининский колледж


Рейн Вейдеманн

Профессор Эстонского Гуманитарного института ТЛУ


I лекция


Вступление


Уважаемые коллеги! Позвольте мне начать свой курс в лирическом ключе. Понятно, что вы у меня – особая аудитория. Я говорю не только о разнице поколений, исходящей из того, что я стою уже на грани старости – ну, по крайней мере я уже в зрелых летах! – а вы только начинаете свою самостоятельную жизнь. Нас разделяет также и совершенно разный жизненный опыт.

Я вырос в тоталитарном государстве, в Советском Союзе – в западной периферии этого государства. Она занимала особое положение, потому что эта часть Советского Союза – я имею в виду Прибалтику – между Первой и Второй мировой войной была территорией независимых государств. Прибалтику называли „советским западом”. Эта характеристика закрепилась за Прибалтикой и Эстонией в 1960-ых годах во время так называемой Хрущевской оттепели, когда Советский Союз стал открываться к Западу. Поскольку стали формироваться более тесные контакты с западной моделью общественного устройства и капиталистической экономикой, стали замечать, что в свободных государствах Балтии было много схожего с тем, что встречалось в Европе. Экономическая жизнь была здесь по сравнению с другими регионами Советского Союза эффективнее. Особо развито было сельское хозяйство. В Эстонии видели очень много схожего с немецкой культурой. И как мы и выясним на последующих лекциях, такое впечатление было вполне оправдано. Всю Прибалтику четко отличала от остальной части Советского Союза и используемая в Европе латинская орфография. Это очень важная культурная граница.

Особое положение сложилось в Прибалтике перед Первой мировой войной в Российской Империи. На этой территории правил так называемый Прибалтийский особый порядок. Образно говоря: если начиная с 13 века до Северной войны в начале 18 века эстонцами правили датчане, немцы, шведы и снова немцы, то, начиная с конца Северной войны, эстонцами правили как немцы, так и русские.

В результате заключенного между Швецией и Россией мирного договора в 1721 году в Финляндии, в Уусикаупунки (Нюстад) к России присоединилась Лифляндия, Эстляндия, Ингерманландия, а также Карельский перешеек вместе с городом Выборгом. Это положило конец длившемуся около 150 лет периоду Шведской власти в главном правительственном центре в Таллинне на Тоомпеа. В исторической памяти эстонцев этот период называется добрoe шведскoe время, и одной причиной этого была, конечно же, проводимая в конце 17 века национализация части поместий, облегчившая жизнь крестьян.

Русское время, начавшееся с приходом царя Петра Первого – а эстонское народное летоисчисление и велось по этнической и государственной принадлежности правителей – сохранило особые права местных прибалтийских немцев. Хотя во время правления Екатерины Второй и пытались урезать эти права и подчинить балтийское дворянство непосредственно центральной власти, так называемое lobby немцев имело силу. В 1767 году в Москве собралась высшая комиссия, чтобы обсудить составленный Екатериной Второй новый проект законов, по которым уравняли права балтийского и русского дворянства. Спустя два года комиссия прекратила свою деятельность безрезультатно. Это был и для балтийского дворянства самый критический момент. Он разрешился в их пользу, так как в 1783 году Екатерина Вторая объявила все поместья, находящиеся в частной собственности на территории Эстляндии и Лифляндии, наследственной собственностью их владельцев. Многие из прибалтийско-немецкого дворянства принадлежали к царскому окружению и были на службе у центральной власти. Немаловажен и тот факт, что Екатерина Вторая, приехавшая в Россию в 1744 году и вступившая в брак с Петром Третьим, а позднее и сместившая его с трона, сама была родом из Германии.

С позиции понимания истории и сути эстонской культуры это имеет крайне важное значение. Эстонская нация формируется, с одной стороны, на фоне тех процессов, которые происходили в Европе – здесь я особенно имею в виду Великую французскую революцию 1789 года. А с другой стороны, на нее повлияли прежде всего реформы Петра Первого. Тот факт, что столицу Российской Империи основали в устье Невы, увеличил значение балтийских провинций в отношении России с Европой. Например, в 1712 году зарождается интенсивное передвижение по почтовому шоссе из Петербурга в Ригу, и до создания Балтийской железной дороги в 1870-ых годах оно и остается главной дорогой, связывающей столицу России с Европой. По этой дороге, проходящей через Нарву и Тарту и имеющей 15 почтовых станций, наряду с почтовыми повозками передвигались курьеры, военные подразделения, путешественники, торговые повозки. Однако влияние Российской Империи на развитие Прибалтики и судьбу эстонцев не ограничилось лишь созданием дорожной сети, строительством Таллиннского порта или созданием Кадриоргского парка, что все пришлось на период правления Петра Первого.

Мой учитель – Юрий Михайлович Лотман – указал в „Беседах о русской культуре”, что 18-19 век – это время важного переворота в истории и культуре всей России. Этот переворот нашел отражение и в Балтийских губерниях. Русское дворянство в эту эпоху было плодом именно реформ Петра Первого. Именно в это время сменилась парадигма в отношениях русского дворянства и их правителей. Во-первых, стали восприимчивее к европейской системе ценностей. Во-вторых, на смену раннему локальному патриотизму бояринов пришла личная верность дворянина государственному правителю. Петр Первый придал форму Петербургской жизни (и в каком-то смысле всей русской городской жизни).

К середине 19 века Петербург стал важным центром для эстонцев. Эстонские крестьяне часто направлялись туда не только поторговать, но и, например, передать царю прошения. Основание и рост Петербурга изменили в окрестности Финского залива геополитическую, экономическую и культурную систему Европы. Новая метрополия сконцентрировала в себе в большом количесте богатство, культуру и людские массы. Доктор истории Раймо Пуллат написал книгу о роли Петербурга в формировании эстонской интеллигенции, у нее симптоматическое название – „Город надежд Петербург”. В конце 19 века Петербург стал одним из важнейших центром образования эстонцев. В Петербург отправлялись и на поиски работы. Все это стало возможным только после освобождения крестьян от крепостного права в середине 19 века. Именно крестьянские законы 1856 года и паспортный закон 1861 года дали крестьянам большую свободу передвижения.

Действовавшую в Петербурге с конца 1850-ых до 1870-ых годов группу эстонской интеллигенции стали называть петербургскими патриотами. Центральной фигурой стал живописец, академик, из царского окружения Ёханн Кёлер. Кёлер вместе со своими единомышленниками помогал крестьянам составлять прошения и подавать их царю. Кёлер добыл также разрешение на создание Общества эстонских писателей, Эстонской Александровской школы и газеты „Сакала”. Долгое время в Петербурге служил пастором один из лидеров эстонского национального движения – Якоб Хурт. К началу 20 века в Петербурге сформировалась целая колония эстонцев. По данным всероссийской переписи 1897 года в Петербурге проживало 64 тысячи эстонцев, что парадоксальным образом означало то, что Петербург по численности эстонцев был наибольшим эстонским городом. В начале 20 века стал и Таллинн быстро разрастаться. К 1917 году количество проживающих в Таллинне эстонцев увеличилось до 90 тысяч, в Петербурге находилось в это время 60 тысяч эстонцев – и все-таки на втором месте! Эстонская гражданская и военная интеллигенция, получившая образование в Петербурге, – одна из важных предпоссылок возникновения независимой Эстонской Республики. Эстонскую культуру невозможно представить без учившихся в Петербурге музыкантов и художников. Высокий уровень преподавания и научной работы в Петербургских вузах означал то, что на базе усвоенного было легко двигаться вперед и совершенствоваться в других университетах и научных центрах Европы. Академическая традиция Петербурга оказывала влияние на эстонскую интеллигенцию в течение нескольких поколений.

Но вернемся назад в начало 18 века, в эпоху Петра. Идеалом Петра Первого было правильное государство. Все русское государство, общество и культура приобрели четко геометрические размеры. А это привело всю жизнь к безмерной бюрократизации. С эпохи Петра практически по сегодня внутриполитические интриги России крутятся вокруг трех конкурирующих центров власти: это армия, разведка и государственный аппарат. Государственная власть опиралась, образно говоря, на две фигуры, офицера и служащего. Но если российская бюрократия не оставила на русской духовной жизни практически и следа, то совсем по-другому обстоит дело с русским дворянством, которое монополизировало к концу 18 века службу в армии.

А дворянство обладало монополией в еще более важной сфере общественной жизни – они обладали исключительным правом на владение крестьянами. Это обстоятельство стало фатально тормозящим фактором развития гражданского общества с одной стороны, а с другой стороны оно позволило балтийскому дворянству еще какое-то время пользоваться преимуществами в рамках особого порядка.

С позиции истории культуры есть одно важное отличие. В 19 веке из русской дворянской культуры сформировалась русская национальная высокая культура. Прибалтийско-немецкая культура стала лишь носителем регионального идентитета. Мощной литературной, театральной и художественной традиции не сформировалось. Как балтийское, так и русское дворянство объединяет формирование мира закрытой дворянской культуры.

Когда я говорю о „правлении”, то хочу сразу подчеркнуть, что это означает то, что на протяжении веков общественная и политическая элита была на исконной территории эстонцев иноязычной и имела другой культурный контекст, нежели у коренных жителей с финно-угорскими корнями. Финский языковед и этнолог Калеви Виик в своей книге „Корни европейцев” указал, что финно-угры, к числу которых относились и предки эстонцев, – один из древнейших и оседлых народов Европы. После ледникового периода примерно 10 тысяч лет назад они заселили большую территорию от Волги до Днепра и маленькую часть на южном побережье Балтийского моря – Виик называет это рефугией (убежищем). Оттуда они передвигались вместе с отступлением льда на север. Их главными источниками существования были охота и собирательство. Зарождение земледелия было обусловлено тем, что в Европе стала преобладать индоевропейская семья языков, к которой относятся и славянские языки. Экспансия славян на свои нынешние территории поселения состоялась приблизительно три тысячи лет назад. Финно-угры смешались с ними и переместились на север. Все-таки, как утверждает Виик, финно-угры оставили значительный след и в русском языке (К. Виик, Корни европейцев, стр. 280–284), с другой стороны, например, в финском языке присутствует много русскоязычного субстрата. Президент Эстонской Академии Наук Ричард Виллемс в своих исследованиях генетики доказал, что генетически эстонцы ближе к латышам и русским, чем к другим европейским народам.

Общепринятым является мнение, что служившая истоком российской государственности династия Рюриков имела скандинавское происхождение. В промежутке от 1500 до 500 года до нашей эры, то есть в период бронзового века и начала железного века, прибалтийско-финская культура попала под влияние двух противоположных сторон: с запада пришло германское и скандинавское влияние, а с востока – пермское и волжское, или восточно-славянское. Территории прибалтийско-финских племен все время переплетались. Земледелие достигло нынешней территории Эстонии примерно 5000 лет назад. Столько же лет и древнейшим, по сей день обрабатываемым полям. Вместе с земледелием в эстонский язык пришла и соответствующая лексика. Многие слова происходят из германских и балтийских языков. Уже в том далеком прошлом знали, что такое обмен языков, который был обусловлен мотивированной сменой образа жизни. В пример приводят общее место заселения эстонцев, их ближайших родственников по языковой принадлежности – Старую Ливонию. Эти предки эстонцев – точнее было бы здесь сказать „протоэстонцы” – начавшие обрабатывать поля, перешли на латышский язык. С шуткой пополам сказано, что латыши – это ставшие латышами ливы и эстонцы. Ливов на сегодня осталось лишь с тысячу человек. Память об этом народе хранится лишь в латышских географических названиях.

Эстонцы были практически до начала 20 века односословным народом – крестьяне. И до середины 19 века эстонцы были крепостными крестьянами, то есть прикрепленными к земле и господину. Крепостное положение – это то, что объединяет эстонских и российских крестьян. Но здесь есть и одно важное отличие. Российское крестьянство делилось до конца 16 века в зависимости от земельной собственности на две основные категории: государственные и поместные крестьяне. Государственные крестьяне были лично свободными. Поместные крестьяне жили на землях помещиков, иностранцев, находящихся на государственной службе, на монастырских землях. И хотя они и были крепостными, но, уплативши владельцу земли за право проживания на его земле, крестьянин мог свободно переехать.

В конце 16 века на Московское государство обрушились тяжкие потери. Иван Грозный воевал уже с 1540 года на двух фронтах – на Западе и Юге. Помещики были отягчены длинными военными походами. Расходы увеличивались, и нужно было поднимать налоги. Особенно выросли налоги с началом Ливонской войны в 1558 году, продолжившейся с перерывами до 1629 года. По климатическим условиям последние десятилетия 16 века позже были охарактеризованы как небольшой ледниковый период. Погода была крайне неустойчива, зимы были очень морозными, лето дождливым.

Эпидемия чумы, разорившая страны Западной Европы в конце 1560-ых, в том числе и Эстонию (сравни роман Яан Кросса „Между тремя поветриями”!) добралась до территорий Московского царства в 1570 году, унесши жизнь сотням тысяч людей. На Новгородской земле от прежнего количества жителей осталась лишь пятая часть. В это время началось активное перенаселение на волжские и уральские земли, а затем овладевание Западной Сибирью. Экономический кризис усугубила опричнина. Уменьшение численности крестьян стало беспокоить центральную власть. Для предотвращения побега крестьян Московская власть временно ввела так называемые запретные годы. Отсюда получил начало первый нормативный акт, один из многих, которые и привели в результате к установлению крепостного права в России в 1585 году.

А в Ливонии вообще не сформировалось свободных земельных участков, то есть свободно наследуемых, без каких бы то ни было обязанностей земельных владений. Уже с 13 века завоеванные земли вместе с прилегающими к ним крестьянами считались собственностью господина земли. Если Западную Европу в 13-16 веке характеризовала тенденция общего улучшения положения крестьянства, и крепостное право и личная зависимость крестьян были отменены, то в случае эстонцев так не произошло.

Даже перед Россией в конце 16 века стояло два варианта развития: один из них исключал наличие помещиков и крепостного права и привел бы быстрее к капитализму путем развития хуторского хозяйства и товарности, а второй – путь усиления помещичьего хозяйства, по которому Россия и пошла, сохранив феодальные пережитки практически до начала 20 века.

У эстонского крестьянства не было никакой альтернативы ни раньше, ни в конце 16 века, когда в России ввели крепостничество. Но в отличие от российских крестьян эстонцев не угнетали помещики и чиновники их же национальности, но они были немцами. Завоевание и последующая феодальная раздробленность утвердили политическую власть немецких феодалов на 700 лет. Как я уже выше указал, ее не поколебала и принадлежность эстонских территорий Русскому царству.

С позиции помещика раб не был человеком. Или, так сказать, академически выражаясь, у него отсутствовала субъектность, личность. Крестьянина можно было обменять на домашних животных. Например, предок по отцовской линии автора эстонского национального эпоса и выдающегося деятеля эстонской культуры 19 века Фридриха Рейнхолда Крейцвальда Мауро Пелло привезли с его семьей в 1736 году из Лаюсе в Северной Тартумаа в Вирумаа, приход Кадрина, в поместье Йыэпэрэ, где в 1803 году родился будущий, так сказать, один из крупнейших идеологов эстонской нации. „Привезли” означало то, что Мауро обменяли на лошадей. До начала 19 века у эстонцев еще не было и фамилий. В церковные книги их вносили по названиям хуторов. Их давать стали только лишь местные правители-немцы.

Хотя крепостное право тормозило развитие капитализма, оно все таки сыграло позитивную роль с позиции сохранения языка и народной культуры эстонцев. Созданный в 1202 году Орден Меченосцев, в результате завоеваний которого перестала существовать т.с. Древняя Эстония и ее территории перешли во владение немецкой власти и немецкого культурного пространства, был вассалом Рижского епископа. Вассал – это воин, давший своему господину клятву верности, за что он получал себе земельный участок. Вассалы формировали вассалитет. Как в Ливонии, так и в 13–14 веке в Эстонии сформировался класс феодалов из числа иммигрантов, отправившихся из Северной Германии на поиски счастья. Поэтому и в Ливонии стал господствовать средненижненемецкий язык. Вассалы уже в 13 веке стали в защиту своих прав и интересов объединяться против своих господ. Так сформировалось рыцарство и на его основе так называемое дворянское самоуправление.

После Ливонской войны территория нынешней Эстонии была раздроблена меж тремя тогдашними державами: Швецией, Польшей-Литвой и Россией. Русское правительство разделило во время Ливонской войны земельные участки на территории Эстонии русским феодалам. При осслаблении русской власти русские феодалы в своем большинстве тоже ушли. Единицы все-таки остались и перешли на службу шведам. Большая часть немцев-помещиков потеряли свои владения, другая часть перешла на службу русским и сохранила свои поместья. В отличие от русских властей, Шведское государство, управляя Эстонией в начале 17 века, относилось с уважением к довоенным имущественным отношениям. Это означало, что немецкие помещики сохранили свою рыцарскую форму правления и автономию. Хочу этим подчеркнуть, что в Эстонии сформировалось феодальное общество по немецкому примеру. Северные страны не знали, что такое феодальная раздробленность. Также там сохранилось сословие свободных крестьян. Это принципиальное отличие в истории Эстонии и Финляндии. Оно отражается в культуре и политике и по сей день.

А обстоятельством, которое, так говоря, спасло Эстонию для истории, было то, что немецкой восточной колонизации не сопутствовала колонизация немецкого крестьянства. Если бы организаторы перенаселения немцев привезли бы на территорию Эстонии до Нарвы, где остановился т.н. Немецкий меч, в большом количестве немцев-крестьян и их правителей, то эстонцы не смогли бы сохранить свой образ жизни и язык. Такая судьба постигла жившие между Эльбой и Вислой, а также Вислой и Неменом балтийские племена пруссов. Таким образом сохранилось эстонское крестьянство, которое стало носителем сформировавшейся в середине 19 века нации. В Эстонии не сформировалось ни национального дворянства, ни городской буржуазии, хотя в онемеченных городах отсутствовала немецкая подоплека, и эстонцы постоянно направлялись в города. Также и все сельское хозяйство основывалось на старых местных обычаях. Подтверждением этому является заимствование большей части сельскохозяйственной лексики из балтийских языков. Сельскохозяйственный инвентарь как на хуторе, так и в поместье остался типично эстонским. Компактность эстонцев на протяжении столетий и тесная связь с землей отражается и в их первоначальном названии – крестьянский народ. Если в начале 18 века в Эстонии и Ливонии было немного меньше пятисот тысяч жителей, то в 1850-ых годах, когда эстонцы стали формироваться как нация, жителей было 750 тысяч. Из них 90 процентов составляли крестьяне-этнические эстонцы, дворянство составляло 0,5-1%, другое население (в основном ремесленники, купцы) составляли 6-10%.

„А где же лирика, о чем я упомянул в начале лекции?” – спросите вы. Сейчас, я только поясню еще один момент. Все то, что я описал в начале курса и к чему я буду возвращаться на последующих лекциях, я изложил с позиции моих знаний истории и культуры. Для вас же это может быть „неизведанной землей” – terra incognita – надеюсь, все же достаточно интересным для того, чтобы ближе с этим ознакомиться. Как я сказал, я человек другого времени, нежели вы, и другой, для вас далекой и уже уходящей в историю политической системы. Большинство из вас родились в Эстонской Республике или тогда, когда Эстонская Республика была, так сказать, в муках возрождения в конце 1980-ых. Родной язык большинства из вас – русский язык. Он является „пуповиной” в мир культуры, которую сформировала история России. В каком-то смысле вы сегодня в том же положении, что и преемники прибалтийских немцев, для которых Эстония была родиной, но в то же время они оставались как бы в стороне. Их патриотизм нашел выражение в 18 веке в эстофильности и при обретении независимости Эстонской Республики они – представители бывших управляющих – нашли возможность для самореализации путем создания культурной автономии. Если бы в 1930-ых годах в Европе не возникли бы идеи немецкого национализма, приведшие ко Второй мировой войне, прибалтийские немцы, очевидно, и по сей день были бы связующим звеном между Эстонией и Европой. А теперь подведем лирический итог. Судьба вас насадила в Эстонии. Это не значит, что вы должны стать эстонцами. По крайней мере никто не имеет права вас к этому обязывать. Но у вас есть возможность соорудить мост, стать связующим звеном разных миров, потому что вы обладаете опытом и знаете, что значит быть другими.

В рамках этого курса я хочу вам пояснить, в чем заключалось своеобразие эстонской культуры, потому что, лишь понимая отличия, мы можем сохранить то, что наше. Таким образом наш общий вопрос следующий: как понимать эстонскую культуру? В этом вопросе три компонента: культура, эстонская и понимать. В следующий раз мы поговорим о том, что такое культура вообще и как сформировалась эстонская культура. Частично мы ответили на этот вопрос уже сегодня.