uzluga.ru
добавить свой файл
1 2 3
И.Госснер и русская православная оппозиция весной 1824 года.


Материалы, накопленные на сегодняшний день, заставляют сместить акценты в расстановке сил интриги весны 1824 года, приведшей к удалению из России И.И.Госснера, и смещению с занимаемых постов его покровителя А.Н.Голицына. Самым подробным источником, описавшим эти события, является автобиография архимандрита Фотия. Ее автор был далеко не самым главным участником выступления русской православной оппозиции (хотя и находился на острие атаки) и просто не мог знать всех обстоятельств интриги. Послания и визиты Фотия к царю были призваны отвлечь общественное внимание от видных чиновников, участвовавших в этом деле: А.А.Аракчеева, А.С.Шишкова, П.С.Мещерского, М.Л.Магницкого. Фотий выполнил свою роль, и о деятельности его соратников мы сегодня можем только догадываться.

До 1824 года Фотий пользовался поддержкой А.Н.Голицына. Князь устроил ему аудиенцию у Александра I, добился награждения архимандрита и назначения его в первоклассный Новгородский Юрьев монастырь. В 1823 году А.Н.Голицын даже защищал Фотия от интриг его врагов. Заставить Фотия выступить против своего благодетеля могла только очень влиятельная сила. Персона, чей авторитет архимандрит признавал безусловно, была только одна – А.А.Аракчеев. Имя графа, как главного виновника падения А.Н.Голицына, фигурировало во множестве воспоминаний современников. Подобная версия прочно закрепилась в исторической литературе. До сих пор в ходу остается термин «аракчеевщина», совершенно ничтожный по своему содержанию. При этом с весны 1824 года все дела до императора стали доходить только через графа. Через А.А.Аракчеева к Александру I попадали и материалы по «Делу Госснера». Отметка графа стоит и на послании М.Л.Магницкого 7 апреля 1824 года, и на посланиях Фотия. А.А.Аракчеев, докладывавший эти документы, мог внушить императору и свое видение ситуации.

А.Н.Пыпин объяснял участие А.А.Аракчеева в «Деле Госснера» борьбой за расширение влияния на ведомство А.Н.Голицына.1 С подобной оценкой не были согласны наиболее консервативные исследователи. Высказывались предположение о том, что А.А.Аракчеев предотвратил развитие масонского заговора и спас Православную церковь от стремившего ниспровергнуть ее Библейского общества.2 Любопытно, что подобный взгляд разделяли и некоторые зарубежные авторы. А.Труайя отмечал, что А.А.Аракчеев был очень озабочен религиозной политикой правительства и считал, что распространившиеся секты подрывают основы государства и церкви.3 При этом в подавляющем большинстве западных исследований, посвященных биографии И.Госснера, роль «злого гения» Александра I играет вовсе не граф, а князь Ф.Меттерних. Действительно, советы Ф.Меттерниха и рекомендации находящиеся в посланиях Фотия Александру I совпадали почти дословно.

В действительности критика европейских и российских консерваторов, раздававшаяся по поводу политики Александра I, имела под собой очень серьезные основания. К 1821 году такие знаковые начинания императора, как Библейское общество, Священный союз, Министерство духовных дел и народного просвещения были охвачены глубочайшим кризисом. Политика А.Н.Голицына потерпела крах. Ему не удалось сплотить на религиозной почве российское общество. Сам министр прекрасно осознавал трудности, с которыми столкнулся, неслучайно уже в 1822 году А.Н.Голицын прибег к помощи консерваторов в лице архимандрита Фотия. С еще большими проблемами Александр I столкнулся во внешней политике. В своих письмах Ф.Меттерних отмечал, что уже в 1820 году в поведении И.А.Каподистрии и Александра I произошел перелом, и с этого момента они могли плодотворно работать. Думается, что А.А.Аракчеев был в курсе предстоящих консервативных перемен и приветствовал их. Графом двигала вовсе не честолюбие и ревность к власти, а беспокойство за судьбу страны и монархии. А.Н.Голицын утратил свое место потому, что Александр I решил сменить знаковую фигуру, ассоциировавшуюся с рядом неудач и прочетов и вызывавшую критику внутри России и за рубежом.

Сходными соображениями руководствовались чиновники М.Л.Магницкий и П.С.Мещерский. По своим должностным обязанностям они тесно сталкивались с просчетами А.Н.Голицына в области религиозной политики и народного просвещения. Тот и другой были вынуждены принимать участие в исправлении ошибок своего руководителя. Иначе говоря, у чиновников был вполне благовидный мотив поддержать выступление оппозиционеров или даже войти в русскую православную оппозицию.

Исследователем А.Ю.Минаковым обнаружены сведения о том, что именно М.Л.Магницкий был «застрельщиком» интриги весны 1824 году. Это вполне подтверждает рассказы самого М.Л.Магницкого о том, что он сопровождал карету митрополита Серафима во время его знакового визита к Александру I.

Есть основания предполагать, что о книге И.Госснера Фотий получил сведения от князя А.Б.Голицына и М.Л.Магницкого в конце 1823 года. В записке, поданной Николаю I в 1831 году, А.Б.Голицын писал, что, чувствуя невозможность убедить Александра I встать на защиту православия, он целую неделю прожил в Юрьевом монастыре. Там он передал архимандриту Фотию все имевшиеся у него сведения о действиях «врагов веры». Позже А.Б.Голицын послал к Фотию М.Л.Магницкого с новыми доказательствами, которые и побудили архимандрита начать выступление.4 Среди писем Фотия к А.А.Орловой-Чесменской имеется послание 31 января 1824 года под названием «Жалость отца Фотия, что враг запинает митрополиту его вызвать на подвиг за веру и Церковь Христовы».5 В нем Фотий сетовал на то, что Серафим забыл его «многие труды» и не вызывает его в С.-Петербург. «Нужда заставит его меня вызвать на брань, чтобы покорить врага под ноги верных и православие поддержать»,6 – писал Фотий. Очевидно, в конце января Фотий уже знал о готовящемся выступлении и боялся, как бы события не начались без него.

По желанию митрополита Серафима в начале февраля 1824 года Фотий был вызван в С.-Петербург. Фотий в своей автобиографии описывал, как митрополит Серафим дал ему поручения разведать о книге И.Госснера у самого А.Н.Голицына. Скоро Фотий пришел к выводу, что князь «от Кошелева не отстает и внимает ему, врагу веры, дела на вред благочестия и вере делать продолжает, расстригу богоотступника И.Госснера покровительствует».7 Несмотря на то, что Фотий был убежден в том, что А.Н.Голицын главный виновник деятельности И.Госснера, он попытался уговорить князя обратиться к царю «доколе он мимо его не узнает; ибо мнил, что тогда царь прогневается за его молчание на него и явную к не6му неверность». «Князь Голицын не послушал, но хотел восстать и протися Бога, Фотия раба Его избранных, имел во уме своем распудить малое стадо ревнителей веры, поразить Серафима пастыря… и тако не ризу, но самую церковь раздрать».8 Если выводы о планах А.Н.Голицына, передаваемые Фотием, представляются крайне сомнительными, то заявление о попытке архимандрита предупредить князя о грозящей ему опасности находят подтверждение в их переписке.

Зная о готовящемся издании вредной книги, оппозиционеры лишь ждали ее выхода в свет, чтобы иметь основания для начала расследования. В своих воспоминаниях Н.И.Греч и В.И.Панаев однозначно свидетельствуют, что попытки добыть печатный экземпляр книги И.Госснера начались в середине марта (то есть сразу после того, как листы были отпечатаны). В своих воспоминаниях Н.И.Греч писал, что инициатором интриги был М.Л.Магницкий. По его поручению печатные листы книги И.Госснера из его типографии пытался получить полицейский осведомитель Платонов. Когда это не удалось заговорщики нашли другой путь. Узнав, что А.С.Брискорн дал два отпечатанных листа книги И.Госснера для просмотра Х.Я.Витту, причастный к заговорщикам чиновник Степанов обманным образом выманил их у врача и передал И.В.Гладкову, который, в свою очередь, отдал их М.Л.Магницкому.9 Фотий, описывая начало «Дела Госснера», указывал, что ему доставили только часть книги до 25 главы 45 стиха «Евангелия от Матфея». В другом месте автобиографии Фотий писал, что Серафим приложил к посланию царю 32 листа книги И.Госснера.10 При самом простом подсчете выясняется, что два типографских листа, полученных Степановым и Х.Я.Витта, как раз и являются 32 страницами книги приложенными Серафимом к посланию царю. Оппозиционеры не могли получить в свое распоряжение целой книги (даже до 25 главы) потому, что в это время она еще не была отпечатана. Сообщение Фотия о получении целой книги можно отнести к более позднему периоду «Дела Госснера».

В статье А.Глухарева содержатся два письма Н.И.Греча к генерал-губернатору М.А.Милорадовичу от 25 и 27 апреля 1824 года. В них Н.И.Греч подробно описывал, как в его типографию явился титулярный советник Я.М.Платонов (крещенный еврей, воспитанник митрополита Платона) и пытался приобрести книгу И.Госснера за 250 рублей. После этого Н.И.Греч перенес все экземпляры книги на свою квартиру, чтобы обеспечить им сохранность.11 В своих донесениях к К.Х.Бенкендорфу в 1828 году Ф.В.Булгарин писал, что Я.М.Платонов был послан к Н.И.Гречу обер-полицмейстером И.В.Гладковым.12

На следствии этот вопрос получил подробное освещение. Из рапорта гражданскому генерал-губернатору С.А.Щербинину из первого департамента СПб Надворного суда, где рассматривали дело Трескина, Яковкина, Греча и Края, видно, что в апреле 1826 года там давал показания Я.М.Платонов. Он утверждал, что весной 1824 года он посетил своего больного товарища чиновника Самсонова (по версии Греча, Степанова). На столе у больного Платонов увидел листы какого-то религиозного сочинения, переданные Самсонову врачом Х.Я.Витте. Выяснив, что это часть новой книги И.Госснера, Платонов попросил эти 53 листа, и найдя их противными православию, передал обер-полицмейстеру И.В.Гладкову. Ознакомившись с отрывком сочинения, И.В.Гладков поручил Платонову достать книгу целиком. По заданию обер-полицмейстера Платонов безуспешно пытался купить всю книгу сперва у самого И.Госснера, а затем, когда выяснилось, что она печатается у Н.И.Греча, у рабочих его типографии.13 Пришлось довольствоваться уже добытыми листами. Таким образом, в руки деятелей православной оппозиции попала часть книги И.Госснера, на основании которой они могли официально обратиться с жалобой к царю.

О действиях оппозиционеров было известно в столичном обществе. В.И.Панаев вспоминал, что перед праздником Пасхи в 1824 году его посетил И.И.Ястребцов и сообщил о заговоре против А.Н.Голицына, в котором участвовали А.А.Аракчеев, М.Л.Магницкий, митрополит Серафим и архимандрит Фотий, поводом должна была послужить книга И.Госснера. В сам праздник Пасхи о том же В.И.Панаеву сообщил священник церкви Инженерного замка Малов. Через несколько дней о готовящемся заговоре В.И.Панаев поставил в известность П.А.Ширинского-Шихматова.14

Из автобиографии Фотия мы узнаем, что, получив часть книги И.Госснера, митрополит Серафим на заседании Библейского общества впервые выступил против А.Н.Голицына, и между ними произошла ссора. Это же подтверждает и письмо Фотия от 16 марта 1824 года, где он пытался примирить князя с Серафимом: «Митрополит никого паче тебя не может любить. Это знаю верно. Ты его душа вся. Никто тебя не любит, и не будет любить другой архиерей так свято, как Серафим».15 Фотий также упоминал о том, что по поводу книги И.Госснера шла борьба и в самом близком окружении митрополита С.-Петербургского. Его викарный епископ Григорий (Постников), которому Серафим поручил написать обличение этой книги, от задания отказался. И Серафим вынужден был писать опровержение самостоятельно, приложив к нему листы книги, имевшиеся у него. Нерешительность Серафима теперь становится понятна. Книги И.Госснера, до этого издававшиеся в России переводил покойный митрополит Михаил. Критиковать И.Госснера значило бросить тень на память Михаила. По той же причине вопрос о других книгах И.Госснера оппозиционерами ни разу не поднимался.

С середины апреля 1824 года начинается массированное выступление православной оппозиции. Первым 7 апреля 1824 года к Александру I обратился М.Л.Магницкий. Он писал о том, что деятели Библейского общества в действительности являются членами церкви методистов. Это «ужаснейший враг всех Церквей и особенно двух католических и всех Правительств и особенно Самодержавных», - указывалось в записке. М.Л.Магницкий обвинял И.Госснера и И.Линделя в том, что они являются союзниками методистов. Автор считал, что для борьбы с этим злом надо приблизить к государственной власти Православную церковь и возвысить католиков над лютеранскими церквами.16 (28 декабря 1824 года «записку о методизме и методистах» Александру I подал Фотий, теперь понятно, откуда архимандрит черпал свою информацию).1

Перед праздником Пасхи опровержение на книгу И.Госснера было закончено, после чего митрополит Серафим сразу же отправил его Александру I. Вслед за этим 12 апреля 1824 года Фотий послал императору два письма: «Пароль тайных обществ или тайные замыслы в книге «Воззвание к человекам о последовании внутреннему влечению Духа Христова» и «О революции через Госнера, проповедываемой среди столицы всем в слуху явно уже», а также приложенную к ним апологию (разбор мест из «вредных книг»). В них архимандрит обрушился не только на И.Госснера, но и на других мистических авторов, чьи произведения издавались в предыдущие годы в России. Позднее эти послания Фотия получили широкую известность. В рапорте графу М.А.Милорадовичу 21 июля 1825 есаул Е.Н.Котельников писал: «Архимандрит Фотий выставил Государю себя благодаря написанной им книге «Пароль», этот пароль есть карбонарский и изданный для смущения народа».17

В первом своем послании Фотий сообщал Александру I, что пребывая в С.-Петербурге полтора месяца, он тайно следил за И.Госснером и выяснил, что он «для приуготовления к революции умы вызван учить… вызван потому, что из нашего духовенства правоверного никого не нашлось способного к умыслам». Фотий жаловался на то, что, несмотря на его просьбы, А.Н.Голицын отказывался донести об открывшемся заговоре царю. Фотий сообщал, что 30 марта 1824 года ему было видение ангела, показавшего книгу и возвестившего: «сия книга составлена для революции, и теперь намерение ее революция».18 Эта книга была «Воззвание к человекам о последовании внутреннему влечению Духа Христова». Почему Фотий, сообщая о заговоре И.Госснера и вызвавшего его А.Н.Голицына, не ссылался непосредственно на книгу И.Госснера ? Видимо, существовало разделение ролей. Серафим подал жалобу на И.Госснера, а Фотий дополнил ее своими посланиями. Не исключено, что Фотий действовал и помимо митрополита Серафима. В дальнейшим последней негодовал на С.И.Смирнова, переславшего Фотию критику книги «Воззвание к человекам о последовании внутреннему влечению Духа Христова».

Фотий вспоминал, что «Все дело о пасторе Госснере, его сочинении и прочем противу князя Голицына и всей враждебной партии шло в великой тайне для всех… даже митрополит Серафим не знал сам о том, имеет ли какое влияние на царя его апология и пастырское послание за веру и церковь».19

В автобиографии Фотий писал, что в годы существования Соединенного министерства была оставлена традиция принесения личных поздравлений императору с религиозными праздниками митрополита С.-Петербургского. Тем не менее, через два дня после Пасхи митрополит явился во дворец, был принят и ему была назначена аудиенция. Встрече митрополита Серафима с Александром I представители православной оппозиции придавали большое значение. Это видно из автобиографии Фотия, воспоминаний А.А.Павлова и М.Л.Магницкого. Все эти лица пишут о том, что поддерживали митрополита в его решимости «раскрыть глаза царю» и даже провожали его до дворца, боясь, что он изменит решение. Фотий под руку вел Серафима до кареты со словами: «Что ты, владыко святый, робеешь? С нами Бог! Господь сил с нами! Аще Бог по нас, кто на нас? Пора тебе ехать! Гряди с Богом».

следующая страница >>