uzluga.ru
добавить свой файл
про­должал вопрошать святой, — истинный виновник?» Убиен­ный отвечал: «Не мне, отец мой, свидетельствовать против него. Да будет достаточно узнать, что тот, кого обвинили, на деле невиновен. Предоставьте виновного Богу. Кто знает, быть может всеблагой и сострадательный Господь смилости­вится над ним и вызовет в нем раскаяние?»87

В истории св. Ретика — так, как ее излагает К. Веттий Ак-вилин Ювенк88, латинский поэт четвертого века, столь популяр­ный в Средние века, — рассказывается, что, когда святой скон­чался89, торжественная процессия принесла тело покойного к гробнице его жены. Вдруг мертвец приподнялся на своих но­силках, сел и произнес: «Помнишь ли ты, дорогая моя супруга, о чем просила меня на смертном одре? И вот я здесь, явился вы­полнить обещание, данное так давно. Прими же того, кого ты с такой нежностью ожидала все это время». При этих словах будто бы жена его, умершая много лет назад, вновь ожила и, разорвав опутывавшие ее льняные повязки, простерла руки на­встречу мужу. Тело святого опустили в ее гробницу; там и поко­ятся оба супруга, ожидая воскресения праведников90.

Нечто подобное описывается в легенде о св. Энжюрье, чей труп встал из своей гробницы и перешел в гробницу его жены по имени Схоластика. Энжюрье был знатным сенатором в го­роде Клермон (провинция Овернь во Франции). Св. Григорий Турский в своей «Истории франков»91 сообщает, что Схолас­тика скончалась первой, и Энжюрье, стоя у ее гроба, заявил во всеуслышание: «Благодарю тебя, Господи, за то, что даровал мне это девственное сокровище, которое я возвращаю в руки Твои таким же непорочным, каким и получил». При этих сло­вах мертвая супруга улыбнулась, и присутствующие услышали ее ответ: «Зачем же, о супруг мой, ты говоришь о том, что не-касается никого, кроме нас с тобой?» Едва даму успели похо­ронить в роскошной гробнице, как муж ее тоже умер. По ка­кой-то причине его временно похоронили в отдельной гробни­це, на некотором расстоянии от жены. На следующее утро об­наружилось, что Энжюрье покинул то место, где лежал, и что теперь его мертвое тело покоится рядом со Схоластикой. Ни­кто не осмелился потревожить эти два трупа. И по сей день се­натора и его жену в народе называют «Двое влюбленных»92.

В своих «Житиях святых»93 монсиньор Герэн приводит сле­дующий рассказ о святом Патрике94: «St. Patrice commande a la mort de rendre ses victimes afm'.que leur propre bouche proclame devant le peuple la verite des doctrines qu'il leur annonce; ou bien il s'assure si son ordre de planter une croix sur la tombe des chretiens, et non des infideles, a ete fidelement execute, en interrogeant les morts eux-memes, et en apprenant de leur bouche s'ils ont merite ce consolant hommage» («Св. Патрик велит смерти вернуть свои жертвы, дабы они своими собственными устами возгласили ис­тинность того учения, которое он им возвестил, или же чтобы он удостоверился, лично расспросив мертвецов, верно ли вы­полнено его указание водрузить крест на могилах христиан, а не неверных, и чтобы услышать из уст самих покойников, до­стойны ли они этих утешительных знаков уважения»).

В связи с преданиями о говорящих мертвецах уместно упо­мянуть рассказ о св. Мэлоре. Около 400 года в Корнуолле правил герцог по имени Мелиан. Его брат Ривольд организо­вал против него заговор и убил герцога. Уцелел юный сын Ме-лиана, Мэлор, которого Ривольд убить побоялся, но строжай­ше приказал отправить его в один из корнуоллских монасты­рей. Там паренек постоянно подавал общине пример правед­ной жизни и якобы обладал даром творить чудеса. По проше­ствии нескольких лет Ривольд, опасаясь, что его свергнет юный наследник покойного герцога, все же решил его устра­нить. Он подкупил воина по имени Кериальтан, уговорив его тайно убить Мэлора, что тот в соответствии с договоренностью и осуществил. Он должен был обезглавить Мэлора и при­нести его голову Ривольду. Это убийство воин совершил в лесной чаще, куда ему удалось заманить мальчика. Уходя прочь с места преступления, Кериальтан случайно оглянулся. Взору его предстало яркое сияние. И вот уже тело, убитого со всех сторон обступили ангелы в белых стихарях, с тонкими свечками в руках, сияющими, словно золотистые звезды. Ког­да злополучный убийца отошел еще дальше, его вдруг стала терзать нестерпимая жажда; чуть не падая от изнеможения, он воскликнул: «О я несчастный! Без глотка воды мне просто не выжить!» Тут с ним заговорила голова убитого мальчика: «Кериальтан, стукни по траве посохом, и для тебя в этом ме­сте забьет родник». Кериальтан так и поступил; утолив жаж­ду из чудотворного ключа, он поспешил продолжить свой путь. Когда герцогу Ривольду преподнесли голову убиенного, он собственноручно размозжил ее, однако после этого сразу же заболел и слег, а через три дня скончался. Голову Мэлора затем присоединили к телу, которое с почестями погребли. Прошло несколько лет, и останки торжественно перезахоро­нили в городе Эймсбери, что в графстве Уилтшир95.

В своей «Histoire hagiologique du diocese de Valence» («Агиографической истории епархии Валанс»)96 аббат Надаль пишет, что когда св. Павел97 сменил св. ТЬрквата в качестве епископа Сен-Поль-Труа-Шато, вскоре после посвящения к нему подошел на улице какой-то еврей, простой ростовщик, и потребовал от него вернуть ему изрядную сумму денег, кото­рую якобы занял у него епископ Торкват, предшественник Павла. Чтобы удостовериться, насколько справедливо требо­вание заимодавца, св. Павел в полном епископском облачении отправился к гробнице св. Торквата в кафедральном соборе и, дотронувшись до нее посохом, попросил ТЬрквата объявить, возвращен долг или нет. Из гробницы ему ответил голос по­койного епископа: «Воистину иудей получил обратно свои деньги; долг ему возвращен в установленный срок, с процента­ми, причем двойными». Из хроник явствует, что этот случай бесспорно имел место, ибо многие при этом присутствовали, и они свидетельствуют, что все видели и слышали.

Евгиппий, сменивший на должности главы епархии Трент св. великомученика Вигилия, оставил нам жизнеописание св. Северина, который, незадолго до своего отъезда в Италию был одним из последних епископов из числа римлян, проживавших в этом районе на Дунае. Однажды св. Северин, которому при­шлось всю ночь дежурить у похоронных носилок священника по имени Сильван, на заре предложил последнему еще раз по­говорить с собратьями, жаждавшими услышать его голос, ибо при жизни Сильван был красноречивым, пламенным пропо­ведником. Сильван открыл глаза, и святой поинтересовался, не желает ли тот вернуться к жизни. Но покойный отвечал: «Отец мой, умоляю вас, более не задерживайте меня, не отда­ляйте наступления того вечного покоя, который для почивших во Христе превыше любых наслаждений». И затем, закрыв глаза, он больше не пробуждался к жизни на этом свете.

Этот случай сразу же воскрешает в памяти знаменитое чу­до св. Филиппо Нери, который был духовным наставником семейства Массимо. В 1583 году сын и наследник принца Фа-брицио Массимо умер от лихорадки в возрасте четырнадцати лет. Когда св. Филиппо вошел в комнату, где оплакивали свою утрату родители и проливали слезы родственники, он подошел К мертвому подростку, положил руку ему на лоб и позвал его по имени. После этого мальчик ожил, открыл глаза и сел на кровати. «Страшно умирать?» — спросил святой. «Нет», — кротко ответил подросток. «Готов ли ты отдать Богу ду­шу?» — «Да». — «Тогда ступай, — сказал святой Филип­по. — Va, che sii Benedetto, e prega Dio per noi!»*. С просвет­ленной улыбкой мальчик откинулся на подушку и вторично почил в бозе. С тех пор ежегодно 16 марта в семейной часов­не в Палаццо Массимо устраивается festa**.

В «Житии св. Феодосия Кенобита», которое написал Феодор, епископ Петры99 (536 г.), есть такой эпизод: когда возле монасты­ря соорудили большой просторный склеп, св. Феодосии изрек: «Теперь усыпальница воистину завершена — вот только кто из нас первым в ней упокоится?» Тут некий монах по имени Василий упал перед ним на колени и стал умолять, чтобы этой чести удостоили именно его. По прошествии примерно месяца Василий без всяких болезней и страданий отошел в мир иной — как будто просто за­снул. Через сорок дней св. Феодосии стал замечать, что усопший монах на заутрене, да и в другие часы, как и прежде, занимает свое место в хоре. Никто, кроме Феодосия, не видел покойного, но мно­гие слышали его голос; особенно хорошо ощущал его один монах по имени Эций. Тогда Феодосии попросил Господа сделать так, чтобы все были в состоянии видеть призрак Василия. И действительно, взор каждого прояснился таким образом, что все теперь смогли на­блюдать усопшего, который занимал свое привычное место в хоре. Когда Эций попытался на радостях обнять собрата, призрачная фигура от его прикосновения стала растворяться со словами: «Спо­койно, Эций. Господь с вами, отец мой и собратья мои. Но только отныне вы не сможете меня ни видеть, ни слышать».

У св. Григория, епископа Лангрского100, была привычка вставать по ночам, когда все уже глубоко спали, и тихо идти в церковь, где он проводил несколько часов в молитвах. Это долго оставалось незамеченным, но однажды кто-то из братии долго не мог заснуть; этот монах заметил, что епископ куда-то направился по коридору. Из любопытства монах последовал за ним, и вскоре увидел, как тот входит в баптистерий, дверь которого сама собой распахнулась перед аббатом. Некоторое время внутри царила тишина; затем раздался голос епископа: св. Григорий запел антифон, и тут же вдруг послышалось мно­жество голосов, подхвативших псалом; это пение продолжа­лось три часа подряд. «Я, в свою очередь, — заявляет св. Гри­горий Турский, — считаю, что святые, мрщи коих покоились в церкви и коим поклонялись, таким образом открылись это­му святому и вместе с ним славили Бога».

Нередко встречаются и более поздние примеры того, как усопшие возвращались к жизни. Святой мученик Станислав, епископ Краковский101, как-то приобрел у некоего Петра весьма обширное поместье для церковных нужд. Когда не­сколько лет спустя этот самый Петр скончался, его наследни­ки стали притязать на проданную им недвижимость. Им уда­лось выяснить, что епископ тогда не взял у Петра документов о продаже и теперь, соответственно, не сможет предъявить никаких бумаг, подтверждающих его права на собственность. Суд постановил вернуть землю истцам. Однако святой на­правился к гробнице покойного и, прикоснувшись к мертвому телу, повелел ему встать и следовать за ним. Петр немедлен­но повиновался; так в сопровождении этой бледной и страш­ной призрачной фигуры епископ и явился в Королевский суд. Все присутствующие задрожали от страха и мрачного изум­ления, а Станислав обратился к судье: «Смотрите, господин мой, вот и Петр собственной персоной — это он продал мне свое имение; он даже встал из могилы, дабы свидетельство­вать в пользу истины». Глухим голосом труп, а может быть, призрак, подтвердил во всех деталях заявление епископа, и не на шутку перепуганные судьи пересмотрели свое прежнее ре­шение. Когда процедура завершилась, призрачная фигура на глазах у всех постепенно растворилась в воздухе. Мертвец вернулся в свою гробницу, вторично испустив дух; там он по­коится и по сей день102.

Говорят, подобное происшествие приключилось и в жиз­ни св. Антонио Падуанского. Его отца арестовали в Лисса­боне, инкриминировав ему если не убийство одного дворяни­на, то, по крайней мере, соучастие в нем. Когда-по требова­нию святого в суд доставили тело убитого, Антонио торже­ственно обратился к покойному с просьбой ответить на его вопрос: «Правда ли, что мой отец каким-то образом причас-тен к твоему убийству или к подготовке оного?» Труп с тя­желым стоном произнес в ответ: «Никоим образом сие обви­нение не является справедливым. Оно абсолютно ложно и подстроено злоумышленниками». Удовлетворившись этим положительным заявлением, судьи освободили обвиняемого из-под стражи103.

9 марта 1463 года св. Катарина Болонская, монашка-клариссинка, умерла в женском монастыре Болоньи. Женщина настолько прославилась своей святостью, что не далее чем че­рез две недели тело ее эксгумировали и выставили в церкви на открытых носилках, чтобы все желающие некоторое время могли ей поклоняться. Людей, толпами поваливших туда, по­разило то, что лицо усопшей сохранило свежий и яркий цвет. Среди тех, кто подходил к останкам, была одиннадцатилетняя девочка, Леонора Поджи. Из почтительности она предпочла держаться несколько в стороне, но тут все заметили, что по­койная мало того, что широко открыла глаза — она еще и ру­кой поманила девочку, обратившись к ней со словами: «Лео­нора, подойди поближе». Дрожащая отроковица чуть подаг лась вперед, однако Катарина добавила: «Не бойся. Ты ста­нешь полноправной монахиней этой общины, и все в монасты­ре будут тебя любить. Скажу больше: ты будешь присматри­вать за моим телом». Через восемь лет Леонора отвергла предложение состоятельного высокопоставленного поклонни­ка, просившего ее руки, и, постригшись в монахини, вступила в общину Корпус Домини. Там она прожила до глубокой ста­рости, проведя в монастыре ни много ни мало пятьдесят пять лет, окруженная любовью и уважением сестер-монахинь. Она действительно в течение полувека была смотрительницей наи­более почитаемой реликвии — святых мощей Катарины104.

Сразу же после смерти великой блаженной, Марии Мадда-лены де Пацци, преставившейся 25 мая 1607 года, тело этой святой кармелитки с большими почестями расположили на ка­тафалке и перевезли в церковь женского монастыря Сайта Ма­рия дельи Анджели, куда стала стекаться вся Флоренция, что­бы припасть с поцелуями к стопам блаженной или хотя бы при­коснуться к ее одеянию медальонами и четками. В числе пер­вых, кто удостоился чести посетить монастырь и быть допущенным к телу усопшей, прежде чем к катафалку хлынут толпы, был некий благочестивый иезуит, отец Серипанди. Сопровож­дать его выпало одному молодому человеку из знатной семьи, жаждавшему отказаться от своего крайне распутного образа жизни. В то время как добропорядочный священник стал коле­нопреклоненно молиться, юноша принялся внимательно изучать выражение лица св. Марии Магдалины. Однако покойница слегка нахмурилась и отвернулась, словно оскорбленная этим пристальным взором. Ошарашенный и сконфуженный, спутник иезуита так и застыл на месте. Тогда отец Серипанди сказал ему: «Воистину, сын мой, эта святая не потерпит, чтобы ее раз­глядывали твои глаза, ибо жизнь, которую ты ведешь, столь распущенна и порочна». «Это правда! — воскликнул молодой человек, — но с Божьей помощью я изменю свое поведение вплоть до самых мелочей». Он сдержал свое слово и вскоре стал отличаться необыкновенным благочестием105.

Примеры того, как воскресают покойники, как трупы встают из могил, как мертвецы совершают те или иные тело­движения, можно приводить до бесконечности. И вполне воз­можно, что коль скоро подобные случаи происходили в жизни святых, то их имитирует и пародирует враг рода человеческого, ибо, как сказал Тертуллиан, «diabolus simia Dei» («дья­вол — это обезьяна Бога»).

Давно замечено, что человек всегда относился к мертвым с уважением и страхом. Христианская вера к тому же наложи­ла свой отпечаток на идею смерти, внеся в нее оттенок свято­сти. Еще на заре человечества людской разум, вдохновляемый проблесками божественной истины, отказывался верить, что те, кого забрала смерть, должны отсутствовать вечно, и вери­ли, что это лишь временно, что они ушли, но не навсегда. Уже не раз доказывалось — и это не лишено здравого смысла — что даже первобытные люди стремились сохранять мертвых, хранить их смертную оболочку. Ведь могила, пещерное захо­ронение доисторического человека, дольмен галльского вож­дя, пирамида фараона — что это, если не заключительное пристанище, не последний дом? Что касается трупа как тако­вого, то в примитивных представлениях древних людей он продолжал жить, он по-прежнему обладал неким бытием. По­этому нет ничего более ужасного, нет преступления более от­вратительного, чем осквернение трупа.

Доктор Эполар утверждает: «Les vraies et graves profana­tions, de veritables crimes, reconnaissent pour mobile les grandes forces impulsives qui font agir 1'etre humain. Je suite 1'origine de cette appellation vampirisme, quitte a expliquer nommerai cela par la.

L'instinct sexuel, le plus perturbateur de tous les instincts, doit etre cite maint naufrage et maint siege celebre ou la necessite fit loi. Le cannibalisme du bien des tribes sauvages n'a pas d'autre orig-ine que la faim a satisfaire.

Chez 1'homme se developpe enormement {'instinct de propriete. D'ou le travail, d'ou, chez certains, le vol. Nous venons de voir que la coutume de tous les temps hit d'orner les morts de ce qu'ils amaient a posseder. Les voleurs n'ont pas hesite a depouiller les cadavres... Les parlements et les tribunaux eurent assez souvent a chatier des voleurs sacrileges». («Побудительной причиной на­стоящих, тяжких осквернений считаются мощные импульсив­ные энергии, движущие человеком. Я бы назвал это вампириз­мом, и впоследствии я объясню происхождение этого термина. В числе самых важных факторов вампиризма следует упо­мянуть в первую очередь один из инстинктов, наименее под­дающихся контролю — сексуальный инстинкт.

При определенных условиях к актам вампиризма приводит голод — основная нужда, испытываемая любым живым суще­ством. Можно привести немало примеров кораблекрушений, множество знаменитых примеров осады городов, когда нужда диктовала свои законы. Источником каннибализма у многих диких племен нередко является просто голод, который прихо­дится удовлетворять.

Далее, у человека чрезмерно развивается инстинкт собст­венничества. Он побуждает человека трудиться, а в опреде­ленных случаях и воровать. Как мы только что могли убедиться, во все времена существовал обычай украшать усопших тем, чем им нравилось обладать при жизни. Грабители всегда без колебаний обирали трупы.... Часто и гражданским трибуна­лам, и высшим королевским судам приходилось карать воров-осквернителей»)106.

В таком случае вампиризм в его расширительном и более современном толковании можно рассматривать как любое оск­вернение мертвого тела. Необходимо вкратце рассмотреть его в таком ракурсе.

«On doit entendre par vampirisme toute la profanation de cadavres, quel que soit son mode et quelle que soit son origine» («Под вампиризмом следует понимать всякое осквернение трупов, независимо от способа и причины»).

Во Франции было множество случаев кощунственного ог­рабления мертвецов. В1664 году некий Жан Тома был подверг­нут смертной казни колесованием за то, что эксгумировал тело женщины и украл надетые на нее драгоценности. Почти за сто­летие до этого случая, в 1572 году гробокопателя Жана Реньо приговорили отбывать наказание гребцом на галерах за то, что он похищал драгоценности и даже саваны, которые были на трупах: В 1823 году в Риоме осудили Пьера Рено за вскрытие гробницы с целью грабежа. Несколько лет спустя полиция из­ловила банду de la rue Mercadier* — семерых негодяев, которые Специализировались на осквернении гробниц и фамильных склепов богачей и которые выкрали оттуда золота и драгоцен­ностей на сумму не менее 300 000 франков. Общеизвестно, что пресловутый Равашоль разрыл могилу мадам де Роштайе в на­дежде на то, что покойницу похоронили вместе с ее драгоценно­стями, однако на усопшей был один лишь батистовый саван.

12 июля 1663 года Высший Суд Парижа вынес суровый приговор сыну сторожа кладбища при Сен-Сюльпис. Юный негодяй имел обыкновение эксгумировать трупы и продавать их докторам.

В XVII веке парижским медикам официально выделяли по одному трупу в год, и знаменитого врача Морикко серьезно подозревали в том, что он незаконно добывает тела, чтобы вскрывать их для своих анатомических исследований.

В Англии у людей смерть стала вызывать еще больший страх в связи с деятельностью «похитителей трупов». Ведь даже состоятельные люди, имевшие возможность принять все меры предосторожности, едва ли были застрахованы от нале­тов осквернителей могил и склепов, тогда как бедняки, уми­равшие в своих убогих постелях, испытывали просто чудовищ­ный ужас перед тем, что их телам после смерти угрожает по­стоянная опасность, чтр их могут выкопать, отвезти в анато­мический театр и продать начинающим докторам, которые бу­дут их всячески резать и кромсать. В своем романе «Лондон­ские тайны» Г. У. М. Рейнолдс дает жуткую, хотя и не слиш­ком красочную картину этих отвратительных похищений. Не­законно практикующие врачи и соперничающие исследовате­ли, представлявшие разные анатомические школы, были все­гда готовы приобрести трупы, не задавая лишних вопросов. Похищение трупов стало обычным и широко распространен­ным ремеслом. Один из таких мерзавцев, добившийся наи­больших успехов на этом поприще, даже пополнил словарный состав английского языка новым словом. Уильям Бэрк, прохо­дивший по делу Бэрка и Хэйра и повешенный 28 января 1829 го­да107, начал свою карьеру в ноябре 1827 года. Занялся он этой деятельностью, видимо, совершенно случайно. Хэйр сдавал дешевые меблированные комнаты в трущобах Эдинбурга. Однажды умер один из жильцов — старый солдат, задолжав­ший изрядную сумму за проживание. С помощью Бэрка — другого своего постояльца — Хэйр отвез труп доктору Ро­берту Ноксу по адресу Сэрдженс-сквер, 10. Доктор тут же выложил за тело 7 фунтов 10 шиллингов. Шотландцы страш­но боялись «похитителей тел», и раздобыть трупы было не всегда легко, хотя подлец Нокс похвалялся, что в любое время может доставать необходимый товар. Говорят, что у свежих могил порой приходилось по очереди дежурить родственникам усопших, и подобная предосторожность отнюдь не была излишней. Еще один жилец Хэйра тяжело заболел и слег; пре-ступники были уверены, что он долго не протянет, и заведомо решили распорядиться им точно так же, как в прошлый раз.

Однако болезнь затянулась, и тогда Бэрк задушил несчастного подушкой; Хэйр помогал ему, держа жертву за ноги. Доктop Нокс заплатил за останки 10 фунтов. Поскольку деньги злодеям доставались так просто и быстро, Бэрк и Хэйр стали без всяких колебаний поставлять свежий товар. Одинокая, без друзей и знакомых, нищенка; ее глухонемой внук; один больной англичанин; проститутка по имени Мэри Пэтерсон и многие другие, которых Хэйр поочередно завлекал, сдавая им комнаты, — все они были убиты. На суде Бэрк совершен­но хладнокровно рассказывал о способах убийства. Он обыч­но наваливался на тело жертвы, в то время как Хэйр зажимал ей рот и нос. «Через две-три минуты человек обычно уже не сопротивлялся, а только некоторое время бился в конвульсиях, стонал, и в животе у него что-то булькало. Когда он совсем пе­реставал дергаться и замолкал, мы отпускали его, и он умирал сам собой». Доктор Нокс договорился с убийцами, что будет им выплачивать зимой по десять, а летом по восемь фунтов за каждый доставленный труп. Но в конце концов это грязное дело вскрылось.


Этот домик — просто клад:

Бэрк и Хэйр вас приютят.

Бэрк прибьет вас,

Хэйр продаст:

Нокс мясца купить горазд.


Так пели уличные мальчишки. Бэрк во всем сознался, и его повесили. Хэйр выдал сообщника и свидетельствовал на суде в пользу обвинения, в чем, по-видимому, едва ли была особая необходимость, ибо этих бандитов изначально самым решительным образом подозревали в причастности к многочисленным исчезновениям людей, и вскоре эти подозрения подтвердились. Суд проявил в этом деле позорную нереши­тельность: на виселицу следовало бы отправить всю пятерку, преступников — обоих негодяев в компании с их любовницами и доктором Ноксом, который, вне всяких сомнений, знал, с какими обстоятельствами была сопряжена поставка ему трупов, хотя и отрицал свою осведомленность. Правда, толпа, без сомнения, попыталась бы добраться до злодеев и paзорвать их в клочья. Но этих людей и надо было отдать на растерзание толпе. И то, что благодаря юридической казуис­тике и лазейкам в законодательстве преступникам удалось избежать смертной казни, конечно же, говорит отнюдь не в пользу нашей эпохи.

Такая разновидность вампиризма, как некрофагия, или по­едание трупов, представляющая собой каннибализм, весьма часто связана с религиозными ритуалами дикарей, а также имеет место на шабашах ведьм. В своих описаниях острова Га­ити сэр Спенсер Сент-Джон приводит любопытные детали культа вуду, когда акты каннибализма осуществляются впере­межку с самыми разнузданными оргиями. Среди индейцев племени квакиутль в Британской Колумбии каннибалы (Hamatsas) образуют самое могущественное из тайных об­ществ. Они вырывают куски мяса из тел убитых, а нередко — еще живых людей, разрывая их на части. В прошлом хаматсас пожирали рабов, которых специально убивали для своих пир­шеств108. Индейцы хайда на островах королевы Шарлотты ис­поведуют очень похожую религию, связанную с некрофагией109. У древних жителей Мексики принято было регулярно приносить юношей в жертву богу Тескатлипоке. Их тела раз­рубали на мелкие кусочки, которые в качестве священной пищи распределяли среди жрецов и высшей знати110. У австра­лийских аборигенов из племени бибинга существовал обычай разрезать на части тела умерших и поедать их, дабы гаранти­ровать покойным перевоплощение. Похожий обряд соблюда­ло и племя аранта111.

В «Ежеквартальном журнале» Каспер приводит случай с одним идиотом, который убил и съел ребенка с целью заполучить его жизненную энергию. Следует отметить, что во многом на некрофагии замешена та страсть, которая движет вервольфами, и что имеется бесчисленное множество случаев ликантропии, когда люди-волки питались человеческим мясом и убивали людей, чтобы поедать их тела. Богэ подробно рассказывает историю, произошедшую в 1538 году. Четыре человека, обвиненных в колдовстве, — Жак Бокэ, Клод Жампро, Клод Жамгийом и Тьевенн Паже — сознались, что превращались в волков и что в таком обличье они убили и съели не-которое количество детей. Франсуаза Секретэн, Пьер Ган-дийон и Жорж Гандийон также признались в том, что они, принимая облик волков, хватали детей, которых раздевали догола, а затем пожирали. Одежда ребят была найдена в поле целой, неразорванной, «tellement qu'il sembloit bien que се fust une personne, qui les leur eut devestus» («в таком виде, что казалось, будто их просто кто-то раздел»)112.

Есть ярчайший пример некрофагии, который в XVIII веке наделал немало шума и, говорят, послужил де Саду прототипом для его героя, Минского, «аппенинского отшельника», выведенного в «Жюльетте». Жуткое жилище этого великана-московита описано во всех подробностях. Столы и стулья, сооруженные из человеческих костей; комнаты, увешанные скелетами. Прообразом этого чудовища был Блэз Ферраж, или Сэйе, который, проживая в 1779—1780 Годах в Пиренеяx, похищал и пожирал мужчин и женщин113. Одним из самых необычных и страшных примеров каннибализма была история Сони Бина, крестьянского сына из Ист-Лотиан, родившегося в одной из деревень близ Эдинбурга в конце XIV века. Сони Бин стал бродяжничать вместе со своей подругой — девицей из того же округа. В конце концов они избрали своим пристанищем пещеру на побережье Гэлло-уэй. Говорят, что пещера эта протянулась под морем больше, чем на целую милю. Там они и стали жить, промышляя грабежом путников. Бин с любовницей убивали их, приносили тела в свое логово, там их варили и съедали. Эта парочка произве­ла на свет восемь сыновей и шесть дочерей. Со временем вся семейка стала совершать бандитские вылазки, запросто напа­дая на путников, передвигавшихся группами по пять-шесть человек. Вскоре у людоедов появились внуки. Говорят, эта каннибальская династия четверть века убивала людей на боль­шой дороге, приволакивала добычу в свое логово и там пожи­рала человечину. Часто у жителей округи появлялись подозре­ния, и временами даже возникала паника, однако природа так хитро замаскировала вход в пещеру, что прошло немало вре­мени, прежде чем банду удалось выследить и изловить. В 1435 году в Эдинбурге все семейство предали ужасной, му­чительной смерти. Вероятнее всего, переход Бина и его сожи­тельницы к некрофагии был вызван, в первую очередь, мука­ми голода, но стоило им раз отведать мяса себе подобных, и тяга к человечине превратилась в безумную страсть. И само собой разумеется, что дети, родившиеся и выросшие в таких условиях, просто не могли не стать каннибалами.

Сони Бин стал героем книги «Сони Бин, мидлотианский людоед», написанной Томасом Прескеттом Престом, который в 40—60-х годах XIX века был самым известным и популяр­ным поставщиком дешевых бульварных романов, выходивших громадными тиражами. Наибольший успех сопутствовал его роману «Суини Тодд». Некогда предполагали, что главный ге­рой произведения действительно существовал, но, скорее все­го, это вымышленный персонаж. Напомним читателям, что жертвы Тодда исчезали через вращающийся люк, ведущий в подвал его дома. Обыскав и раздев убитых, Тодд передавал их тела в распоряжение миссис Ловетт, которая жила через стену и держала пирожную лавку, где не было отбоя от посе­тителей. Однажды случилось так, что с поставкой товара не­надолго возник перебой, потому что у Тодда по некоторым причинам не было возможности отправлять на тот свет собст­венных клиентов. Тогда для пирожков пришлось задействовать натуральную баранину. Сразу же стали поступать жало-бы на качество пирожков, которое заметно ухудшилось, ибо мясо утратило привычный вкус и аромат.

В одном никогда не печатавшемся манускрипте114, написан­ном около 1625 года братом Генри Перси, девятого графа Нортумберлендского115, Джорджем Перси, который дважды был заместителем губернатора Вирджинии — в рукописи, озаглавленной «Правдивое изложение обычных событий и чрезвычайных происшествий, имевших место в Вирджинии с 1609 по 1612 год», приводятся подробности об ужасающих условиях, в которых приходилось жить первым американским колонистам. Иногда поселенцы сталкивались с голодом, и тог­да не только выкапывали из могил трупы, поедая их, но «один из наших поселенцев убил свою жену... и засолил ее себе на пропитание, и это не обнаруживалось до тех пор, пока он не съел часть ее тела, за каковой жестокий и бесчеловечный по­ступок я приговорил его к смертной казни, причем признание в преступлении было вырвано у этого человека под пытками: его подвесили за большие пальцы рук, тогда как к ногам при­вязали груз, и так преступник висел четверть часа, пока не со­знался в содеянном».

Часто встречаются исторические свидетельства о том, как во время длительных ужасных осад несчастные жители осаж­денных городов испытывали голод и были вынуждены питать­ся человечиной. Один из таких примеров можно найти в Биб­лии, где рассказывается об ужасах, которые творились, когда Иерусалим взяли в кольцо войска сирийского царя Венадада. Это происходило при правлении царя Иорама в 892 году до н. э. (4 Цар., VI, 24—30). «Congregavit Benadad rex Syriae, uni-yersum exercitum suum, et ascendit, et obsidebat Samariam. Factaque est fames magna in Samaria: et tamdiu obsessa est, doneque venundaretur caput asini octoginta argenteis, et quarta pars cabi stercoris columbarum quinque argenteis. Cumque rex Israel transiret per murum, mulier quaedam exclamavit ad eum; discens: Salva me domine mi rex. Qui ait: Non te salvat Dominus: unde te possum salvare? de area, vel de torculari? Dixitque ad earn rex: Quid tibi vis? Quae respondit: Mulier ista dixit rnihi: Da fili-um tuum, ut comedamus eum hodie, et filium meum comedemus eras. Coximus ergo filium meum, et comedimus. Dixique ei die altera: Da filium tuum ut comedamus eum. Quae abscondit filium suum. Quod cum audisset rex, scidit vestimenta sua, et transibat per murum, Viditque omnis populus cilicium, quo vestitus erat ad carnem intrinsecus» («После того собрал Венадад, царь Си­рийский, все войско свое и выступил, и осадил Самарию. И был большой голод в Самарии, когда они осадили ее, так что ослиная голова продавалась по восьмидесяти сиклей сере­бра, и четвертая часть каба голубиного помета — по пяти сик­лей серебра. Однажды царь Израильский проходил по стене, и женщина с воплем говорила ему: помоги, господин мой царь. И сказал он: если не поможет тебе Господь, из чего я помогу тебе? с гумна ли, с точила ли? И сказал ей царь: что тебе? И сказала она: эта женщина говорила мне: «отдай своего сы­на, съедим его сегодня, а сына моего съедим завтра». И сва­рили мы моего сына, и съели его. И я сказала ей на другой день: «отдай же твоего сына, и съедим его». Но она спрятала своего сына. Царь, выслушав слова женщины, разодрал одежды свои: и проходил он по стене, и народ видел, что вре-тище на самом теле его»).

У. А. Ф. Браун, одно время возглавлявший в Шотландии комиссию по делам умалишенных, представил очень ценный документ под названием «Некрофилия», который был прочи­тан в Глазго на ежеквартальном собрании медико-психологи­ческой ассоциации 21 мая 1874 года. В документе говорится, что в период жестокого правления королевы Елизаветы, когда роскошные пастбища были превращены в выжженную пусты­ню, «несчастные бедняки, похожие на обтянутые кожей скеле­ты, из всех лесных уголков и горных долин выползали на то­щих руках, ибо ноги их уже не держали. Голоса их походили на стоны привидений в склепах; эти люди ели падаль — если им еще выпадало счастье ее найти; более того, они вскоре начинали поедать друг друга; доходило до того, что они безжалостно выкапывали трупы из могил». Каннибализм процветал, когда император Тит осадил Иерусалим, и в период эпидемии чумы в Италии в 450 году. В XI веке во время голода во Франции «на рыночной площади города Тур открыто выставляли на продажу человечину». Один человек построил хижину в лесу Масон и в ней убивал всех, кого ему удавалось хитростью за­ставить переступить порог его дома, а затем он жарил трупы и питался ими. Браун сообщает также, что в Вест-Индии ему стало известно о двух женщинах, которые по ночам зачастили на кладбище. Вроде бы они не выкапывали там трупы, но про­сто спали среди могил, и эти непонятные прогулки, как можно было ожидать, нагоняли панический страх на местных жите­лей. Браун приводит и такой пример: «Последние пристанища мертвых посещали и оскверняли; выкопанные трупы похити­тели целовали, гладили, ласкали и уносили к себе домой, даже если это были останки совершенно незнакомых людей». А вот и еще одна интересная деталь: «В бытность студентом мне ча­сто приходилось проходить практику в психиатрических ле­чебницах, и меня просто поражало, какое огромное количест­во анемичных, пребывающих в состоянии тяжелой депрессии женщин навязывало мне свои признания в том, что они пита­лись человечиной, пожирали трупы, что они вампиры и т. д., и т. п.» Доктор Легранд дю Солль говорит, что у многих чле­нов одной шотландской семьи обнаружилась врожденная тяга к некрофагии116. Прохазка упоминает о жительнице Милана, которая заманивала в свой дом детей и на досуге их поедала. Есть описание одной четырнадцатилетней девочки родом из Пюи де Дром, которая неоднократно демонстрировала нео­бычное пристрастие к человеческому мясу; она любила пить кровь из свежих ран. Разбойник Гаэтано Маммоне, долгое время терроризировавший Южную Италию, имел обыкнове­ние высасывать кровь из ран своих несчастных пленников117. Есть еще пример, когда один человек, живший отшельником в пещере на юге Франции, затащил в свое логово двенадцатилетнюю девочку, задушил ее, совершил половой акт с трупом, а затем, сделав на мертвом теле глубокие надрезы, стал пить кровь покойницы и пожирать ее плоть. Суд признал его невменяемым118.

В XVI веке в Венгрии жила ужасная особа, настоящая лю­доедка — графиня Елизавета Батори, прославившаяся свои­ми некросадистскими мерзостями, за которые ее именовали не иначе, как «кровожадная венгерская графиня». De lugubre memoire* граф Шаролэ (1700—1760) ничто так не любил, как разбавлять убийствами свои сексуальные дебоши, и мно­гие самые мрачные сцены в «Жюльетте» являются лишь вос­произведением тех оргий, которые граф устраивал совместно со своим старшим братом, герцогом Бургундским.

Доктор Лакассань в своем исследовании «Vacher 1'even-treur et les crimes sadiques» («Вашэ-потрошитель и садист­ские преступления». Лион — Париж, 1899) собрал много­численные примеры некросадизма. Жозеф Вашэ, родивший­ся 16 ноября 1869 года в городе Бофор (департамент Изер), был виновен в целом ряде преступлений, продолжавшихся с мая 1894 по август 1897 года. В указанный период Вашэ стал скитаться по всей Франции — это началось сразу же после выхода его из психиатрической лечебницы (его выписа­ли как излечившегося), куда он был упрятан за попытку из­насилования юной служанки, отказавшейся выйти за него за­муж. Свое первое преступление из целой серии он, видимо, совершил 19 мая 1894 года, когда в безлюдном месте убил молодую работницу 21 года от роду. Вашэ задушил девушку и затем изнасиловал мертвое тело. 20 ноября того же года в Видобане (департамент Вар) он задушил шестнадцатилет­нюю дочь фермера, изнасиловал труп и искромсал его ножом. Таким же образом 1 сентября 1895 года в местечке Бенонс (департамент Эн) этот бандит убил шестнадцатилетнего пар­ня, Виктора Порталье, и вспорол ему живот. Три недели спустя убийца задушил четырнадцатилетнего пастушка, Пьера Массо-Пелле, и изуродовал мертвое тело. Последним был убит тринадцатилетний подпасок Пьер Лоран; это произош­ло в Курзье (департамент Рона) 18 июня 1897 года. Тело мальчика было неописуемо исколото и исполосовано ножом. Более чем в десятке подобных преступлений удалось дока­зать авторство Вашэ. Вероятно, этот маньяк был виновен. В гораздо большем количестве такого рода зверских убийств, которые остались нераскрытыми.

Англия еще не скоро оправится от потрясения, вызванно­го непостижимыми зверствами Джека-Потрошителя. Пер­вый труп был обнаружен в местечке Уайтчепел 1 декабря 1887 года, второй — с тридцатью девятью ранами — 7 авгу­ста 1888 года. 31 августа нашли жутко изуродованное жен­ское тело, 8 сентября — четвертое тело с такими же отмети­нами, пятый труп обнаружили 30 сентября, шестой — 9 ноя­бря. 1 июня 1889 года человеческие останки выловили в Тем­зе; 17 июля на еще теплый труп наткнулись в Уайтчепельских трущобах, а 10 сентября того же года было найдено тело по­следней жертвы.

Андреас Биккель убивал женщин, насилуя и уродуя их не­описуемым образом. Доктор Эполар, цитируя работу Фейер­баха «Achtenmoesigen Darstellung merkwuerdzer Verbrechen», сообщает, что Биккель заявил: «Je puis dire qu'en ouvrant la poitrine, j'etais tellement excite que je tressaillais et que j'aurais voulu trancher un morceau de chair pour le manger» («Могу ска­зать: обнажив ей грудь, я испытал такое возбуждение, что мне захотелось отрезать кусочек плоти и съесть его»).

В 1825 году сборщик винограда по фамилии Леже, двад­цатичетырехлетний здоровяк, ушел из дома в поисках работы. С неделю он бродил по лесам, и тут его страшно потянуло на человечину. «И rencontre une petite fille de douze ans, la viole, lui dechire les organes genitaux, lui arrache le coeur, le mange et boit son sang, puis enterre le cadavre. Arrete peu apres, il fait tran-quillement 1'aveu de son crime, est condamne et execute» («Он встречает двенадцатилетнюю девочку, насилует ее, изрезает ей гениталии, вырывает ей сердце, съедает его и пьет ее кровь, после чего закапывает труп. Будучи затем арестован полици­ей, спокойно сознается в своем преступлении; ему выносят смертный приговор и приводят его в исполнение»)119.

А вот и еще знаменитый пример: Винченцо Верцени120, некрофаг и некросадист, родившийся в Боттануко, в больной и убогой семье, и арестованный в 1872 году за следующие пре­ступления: попытка задушить свою двенадцатилетнюю двою­родную сестру Марианну, аналогичная попытка задушить двадцатисемилетнюю синьору Аруффи, аналогичная попытка в отношении синьоры Талы, убийство Джованны Мотты (у трупа вырваны внутренности и гениталии, иссечены ножом ляжки, отрезана икра одной из ног, труп раздет догола), убий­ство и расчленение двадцативосьмилетней синьоры Фрицони, попытка задушить свою девятнадцатилетнюю кузину Марию Превитали. В процессе совершения этих преступлений «pour prdlonger le plaisir il mutila ses victimes, leur suca le sang, et detacha meme des lambeaux pour les manger» («для продления удовольствия убийца кромсал ножом свои жертвы, пил их кровь и даже вырывал из тела куски мяса, которые пожирал»).

Подобные вампирические зверства обычно классифициру­ются как некрофилия и некросадизм: «La necrophilie est la prof­anation qui tend a toute union sexuelle avec le cadavre: coit normal et sodqmique, masturbation, etc, Le necrosadisme est la mutilation des cadavres destinee a provoquer un erethisme genital. Le necrosadisme differe du sadisme en ce qu'il ne recherche pas la douleur, mais la simple destruction d'un corps humain. Le necrosadisme aboutit parfois a des actes de cannibalisme qui peu-vent prendre le nom de necrophagie... Necrophiles et necrosadiques sont la plupart du temps des degeneres impulsifs ou debiles mentaux, ce que prouvent leur vie anterieure et leurs tares hereditaires. Ce sont en outre bien souvent des hommes auxquels un contact professionel avec le cadavre a fait perdre toute repug­nance (fossoyeurs, pretres, etudiants en medicine)».

(«Некрофилия — это надругательство над умершими, предполагающее вступление во всякого рода сексуальные от­ношения с трупами: половой акт — обычный или анальный и т. д., и т. п. Некросадизм — это нанесение трупам тяжких телесных повреждений с целью достичь сильного эротичес­кого возбуждения. От традиционного садизма некросадизм отличается тем, что последний направлен не на причинение боли, а просто на разрушение человеческого тела. Некроса­дизм нередко приводит к актам каннибализма, которые мо­гут обозначаться термином «некрофагия»... Некрофилы и некросадисты большую часть времени пребывают в состо­янии буйного помешательства или слабоумия, что подтверж­дается их прошлым и дурной наследственностью. Но с дру­гой стороны, некрофилия и некросадизм часто встречаются среди тех, кому по долгу службы приходится регулярно иметь дело с трупами, к которым эти люди в конце концов теряют всяческое отвращение (могильщики, священники, студенты - медики ) » ).

Термин «некрофилия», видимо, впервые предложил в XIX веке бельгийский психиатр доктор Гислен; термин «не­кросадизм» стал использовать доктор Эполар.

Некрофилия была известна еще в Древнем Египте, и против нее принимали самые тщательные меры предосторожности, как сообщает Геродот (книга II, LXXXIX): («Жен знатных людей и красивых женщин передают в руки бальзамировщиков не сра­зу, а лишь на третий-четвертый день после смерти. Это делает­ся для того, чтобы бальзамировщики не могли вступать в поло­вые сношения с трупом. Ибо рассказывают, что один бальзами­ровщик был застигнут во время совокупления с только что скончавшейся красавицей — на него донес напарник»).

Говорят, что коринфский тиран Периандр, убив свою же­ну, решил еще раз возлечь с ней на ложе и выступить в роли мужа. У Дамхоудера в книге «Praxis Rerum Criminalium», на­писанной в конце XIV века можно прочесть следующее: «Casu incidit in memoriam execrandus ille libidinis ardor, quo quidam feminam cognoscunt mortuam» («Случайно вспомни­лась эта отвратительная страсть похотливая, когда некую жен­щину умершую познали»).

Различными авторитетами собрано множество примеров некрофилии, из которых здесь достаточно привести лишь не­сколько случаев. «En 1787, pres de Dijon a Citeaux, un mien aieul, qui n'tait medecin de cette celebre abbaye, sortait un jour du convent pour aller voir, dans une cabane situee au miliem des bois, la femme d'un bucheron que la veille il avait trouvee mourante. Le mari, occupe a de rudes travaux, loin de sa cabane, se trouvait force d'abandonner sa femme qui n'avait ni enfants, ni parents ni voisins autbur d'elle. En ouvrant la porte du logis, mon grand-pere fut frappe d'un spectacle monstraeux. Un moine queteur accomplis-sait 1'acte du coit sur le corps de la femme qui n'etait plus qu'un cadavre» («B 1787 году в деревне Сито, близ Дижона, мой дед, работавший врачом в этом знаменитом аббатстве, однаж­ды вышел из монастыря, чтобы в хижине, расположенной по­среди леса, навестить пациентку — жену лесоруба, которую накануне он видел фактически уже умирающей. Мужу, заня­тому на своей тяжелой работе, пришлось оставить жену в оди­ночестве: рядом не было ни детей, ни ее родителей, ни сосе­дей. Открыв дверь лачуги, мой дед был поражен чудовищным зрелищем. На теле уже умершей женщины лежал охваченный страстью монах, завершавший половой акт с трупом») 121 .

В 1849 году сообщалось о следующем случае: «II venait de mourir une jeune personne de seize ans qui appartenait a une des premieres families de la ville. Une partie de la nuit s'etait ecoulee lorsqu'on entendit dans la chambre de la morte le bruit d'un meu-ble qui tombait. La mere, dont l-'appartement etait voisin, s'empressa d'accourir. En entrant, elle appercut un homme qui s'echap-pait en chemise du lit de sa fille. Son effroi lui fit pousser de grands cris qui reunirent autour d'elle toutes les personnes de la maison. On saisit 1'inconnu qui ne repondait que confusement aux questions qu'on lui posait. La premiere pensee fut que c'etait un voleur, mais son habillement, certains signes dirigerent les recherches d'un autre cote et Ton reconnut bientot que la jeune fille avait etc defloree et polluee plusieurs fois. L'instruction apprit que la garde avait ete gagnee a prix d'argent: et bientot d'autres revelations prouverent que ce malhereux, qui avait recu une education distinguee, jouissait d'une tres grande aisance et etait lui-meme d'une bonne famille n'en etait pas a son coup d'essai. Les debate montrerent qu'il s'etait glisse un assez grand nombre de fois dans le lit de jeunes filles mortes et s'y etait livre a sa detestable passion» («Только что скон­чалась юная особа, шестнадцатилетняя девушка, принадлежав­шая к одной из знатнейших в городе семей. Ночь была уже на исходе, когда в комнате усопшей раздался грохот — рухнула какая-то мебель. Мать покойной, чья комната была по сосед­ству, тут же примчалась на шум, ворвалась внутрь и увидела, как в дверь выскользнул незнакомый мужчина в ночной ру­башке ее дочери. От ужаса дама испустила душераздирающий вопль, на который сбежались все домочадцы. Незнакомца схватили; на вопросы он отвечал, но как-то сбивчиво и туман­но. Первым делом подумали, что это грабитель, однако его об­лачение и еще кое-какие признаки заставили повести расследо­вание в ином направлении. Выяснилось, что юную покойницу дефлорировали, совокупившись с трупом несколько раз. След­ствие выявило, что сиделка была подкуплена, и вскоре очеред­ные разоблачения подтвердили, что этот несчастный, будучи человеком весьма состоятельным, родившимся в приличной семье, получившим изысканное воспитание и отличное образо­вание, тем не менее, не в первый раз занимается столь постыд­ным делом. В ходе судебного разбирательства было установле­но, что подследственному ранее неоднократно удавалось проскользнуть в постель к юным покойницам, где он и давал выход своей отвратительной страсти») 122 .

В 1857 году всеобщее внимание привлек случай некрофи­ла Александра Симеона, родившегося в 1829 году. Он был несчастным подкидышем, который всегда был слабоумным и в конце концов пришел к полному помешательству. Этот тип отличался крайне отвратительными привычками. «Simeon, trompant la surveillance, s'introduisait dans la salle de morts quand il savait que le corps d'une femme venait d'y etre depose. La, il se livrait aux plus indignes profanations. II se vanta publiquement de ses faits» («Симеон, узнавая, что в морге только что выстави­ли очередной женский труп, обманывал охрану и проникал в мертвецкую. Там этот человек приступал к самым мерзким надругательствам над мертвым телом. Симеон публично по­хвалялся своими «подвигами»)123.

Доктор Морель в «Gazette hebdomadaire de medicine et de chirurgie» («Еженедельная медицинская и хирургическая газе­та») за 13 марта 1857 года рассказывает: «Un acte semblable a celui de Simeon a etc commis a la suite d'un pari monstrueux, par un eleve d'une ecole secondaire de medicine, en presence de ses camarades. II est bon d'ajouter que cet individu, quelques annees plus tard, est mort aliene» («Поступок, похожий на действия Симеона, был совершен в результате заключения чудовищно­го пари одним студентом медицинского училища в присутст­вии его друзей. Остается добавить, что через несколько лет этот человек скончался в психиатрической больнице»).

Доктор Моро из города Тур в своем знаменитом исследо­вании «Aberrations du sens genesique» («Половые извраще­ния», 1880) со ссылкой на газету «Evenement» («Эвенман») за 26 апреля 1875 года рассказывает о необычном случае, про­изошедшем в Париже. Обвиняемый Л., главный герой проис­шествия, был женатым человеком и отцом шестерых детей. Когда умерла жена одного из его соседей, Л. вызвался дежу­рить в комнате усопшей, пока семья занималась деталями под­готовки к погребению. «Alors une idee incomprehensible, hors nature, passa par 1'esprit du veilleur de la morte. II souffla les bou­gies allumees pres du lit, et ce cadavre, glace, raidi, deja au decom­position fut le proie de ce vampire sans nom» («И тут разумом де­журившего у постели покойницы овладела непостижимая, про­тивоестественная идея. Он задул свечи, горевшие у кровати, и холодный, застывший труп на грани разложения стал добы­чей этого вампира»). Надругательство почти сразу же вскрылось благодаря тому, что постель покойной была в беспорядке и еще по кое-каким признакам. Л. бежал, однако по настоянию доктора Пуссона и мужа покойной, обезумевшего от горя и гнева, его арестовали и начали следствие. A quel delire atil obei? (Какое умопомрачение толкнуло его на это?)

Альбер Батай в книге «Уголовные и гражданские дела» («Les causes criminelles et mondaines», 1886) приводит рассказ об Анри Бло, «un assez joli garcon de vingt-six ans, a figure un peu bleme. Ses cheveux sont ramenes sur le front, a la chien. II porte a la levre superieure une fine moustache soigneusement effilee. Ses yeux, profondement noirs, enfonces dans 1'orbite, sont clignotants. II a quelque chose de felin dans I'ensemble de la phy-sionomie; quelque chose aussi de 1'oiseau de nuit. Le 25 mars; 1886, dans la soiree, entre 11 heures et minuit Blot escalade une petite porte donnant dans la cimetiere Saint-Ouen, se dirige vers la fosse commune, enleve la cloison qui retient la terre sur la derniere biere de la rangee. Une croix piquee au-dessus de la fosse lui apprend que le cerqueil est le corps d'une jeune femme de dix-huit ans, Fernande Mery, dite Carmanio, figurante de theatre, enterree la veille.

II deplace la biere, Touvre, retire le corps de la jeune fille qu'il emporte a 1'extremite de la tranchee, sur le remblai. La, il pose, par precaution, ses genoux sur des feuilles de papier blane enlevees a des bouquets et pratique le coit sur le cadavre. Ensuite, il s'endort probablement, et ne se reveille que pour sortir du cimetiere assez a temps pour ne pas etre vu, mais trop tard pour replacer le corps» («достаточно красивом парне двадцати восьми лет, с бледно­ватым лицом. Волосы зачесаны на лоб челкой. У него запав­шие глаза, необыкновенно черные и блестящие. В целом, в его лице есть что-то от кошки и одновременно — от ночной пти­цы. 25 марта 1886 года, между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи Бло перелезает через дверцу ограды кладбища Сент-Уан, направляется к братской могиле, приподнимает пе­реборку, отделяющую от земли последний в этом ряду гроб. По кресту у подножия братской могилы Бло узнает, что в этом гробу — тело молодой женщины, восемнадцатилетней Фернанды Мери по прозвищу «Карманио», театральной фи­гурантки, похороненной накануне.

Бло вытаскивает гроб, открывает его и достает оттуда те­ло девушки, которое относит на край ямы и кладет на насыпь. Там молодой человек становится на колени, предусмотритель­но подложив под них листки белой бумаги из-под букетов, и совершает с трупом половой акт. Затем, вероятно, ложится спать и просыпается лишь тогда, когда пора уходить с кладби­ща, и удаляется достаточно рано, чтобы его не заметили, но слишком поздно, чтобы успеть вернуть труп на место»). Любопытно, что, когда осквернение было обнаружено, один человек по фамилии Дюамель прислал письмо, в котором при­знался, что это он совершил данное осквернение. Дюамеля за­ключили в тюрьму в Мазасе, поскольку он сообщил такие по­дробности преступления, что следователи действительно пове­рили в его виновность. Однако два врача, обследовавшие Дю­амеля, установили, что он невменяем. 12 июня Бло снова ана­логичным образом осквернил могилу, после чего заснул. Его застигли на месте преступления и арестовали. 27 августа, ког­да началось судебное разбирательство, и судья выразил свой ужас перед действиями обвиняемого, Бло равнодушно возра­зил: «А чего вы хотите — у каждого свои пристрастия. Мое — это трупы!» Доктор Мотэ не смог признать его не­вменяемым, и Анри Бло приговорили к двум годам тюрьмы. ДокторТибериус из Афин рассказал о следующем случае. Лет семь назад один студент-медик проник в часовню для от­певания усопших, где лежало тело только что скончавшейся красавицы-актрисы, которую собирались готовить к похоро­нам и к которой студент испытывал безумную страсть. Осы­пая холодный труп жаркими поцелуями, преступник совоку­пился со своей мертвой возлюбленной. Следует отметить, что на трупе было роскошное одеяние, усыпанное драгоценностя­ми, — именно в таком виде усопшую собирались нести в по­хоронной процессии.

Говорят, что некрофилия -— привычное явление в некото­рых странах Востока. «En Turquie, dans les endroits ou les eimetieres sont mal gardes, on a souvent vu, parait-il d'abjects individus, la lie du peuple, contenter sur les cadavres qu'ils exhumaient leurs desirs sexuels» («В Турции, в тех местах, где кладбища плохо охраняются, будто бы часто видели, как от­дельные гнусные личности, подонки, используют эксгумиро­ванные трупы в качестве объекта удовлетворения своих сексу­альных желаний»).

Дело Виктора Ардиссона, которого в газетах называли «1е vampire du Muy» («вампир из Мюи») и которого арестовали по многочисленным обвинениям в эксгумации трупов и совокупле­нии с ними, подробнейшим образом исследовал доктор Эполар. Он вынес следующее заключение: «Ardisson est un debile men-tale inconscient des actes qu'il accomplit. II a viole des cadavres parce que, fossoyeur, il lui etait facile de se procurer des apparences de femmes sous forme de cadavres auxquels il pretait une sorte d'ex-istence» («Ардиссон — это безумец, не ведающий, что творит. Он насиловал мертвых, ибо в роли могильщика ему было легко добывать себе подобия женщин в виде трупов, которым он обеспечивал некую видимость существования»)124.

В деле Леопольда и Лоуба мотивом преступления, совер­шенного в 1924 году в Чикаго и широко обсуждавшегося по всей Америке, был некросадизм. Совершив убийство несчастного мальчика, эти два жалких дегенерата надругались над мертвым телом. Уместно будет заявить, что источником этого отврати­тельного преступления стала ложная философия. Денег у пре­ступников было в избытке, сознание их было замутнено отголо­сками учения Фрейда, и два молодых супермена почувствовали себя выше всех законов. Эти юнцы уже испытали всю гамму эротических впечатлений, чувства их уже притупились, и захоте­лось чего-то новенького, чтобы как-то расшевелить свои исто­щенные нервы. Поток всех этих низостей и мерзостей можно было бы пресечь, вернувшись к истинной философии, к профес­сиональным знаниям схоластов, преподавателей и врачей.

Небезызвестны — и в действительности не так уж ред­ки — поразительные примеры того, что можно было бы на­звать «воображаемой некрофилией». Подходящие условия для ее сеансов специально создают в самых дорогих, избран­ных номерах.

В своем исследовании «La corruption Fin-de-Siecle» («Ко­нец века: всеобщее разложение») Лео Таксиль отмечает: «Une passion sadiste des plus eftrayantes est celle des detraques auxquels on a donne le nom de «vampire». Ces insenses veulent violer des cadavres. Cette depravation du sens genesique, dit le docteur Paul Moreau de Tours constitue le degre le plus extreme des deviations de 1'appetit venerien» («Одно из самых ужасных садистских пристрастий — это пристрастие тех ненормаль­ных, которых окрестили «вампирами». Этих безумцев обуре­вает желание насиловать трупы. Подобное половое извраще­ние, по словам доктора Поля Моро из Тура, представляет со­бой крайнюю степень отклонения в сфере сексуальных по­требностей»). Он сообщает также, что в некоторых борделях нередко имеются «chambres funebres» («похоронные комна­ты»). «D'ordinnaire, on dispose, dans une piece de 1'etablisse-ment des tentures noires, in lit mortuaire, en un mot, tout un appareil lugubre. Mais 1'un des principaux lupanars de Paris a, en permanence, une chambre speciale, destinee aux clients qui desirent later du vampirisme.

Les murs de la chambre sbnt tendus de satin noir, parsemi de lafmes d'argent. Au milieu est' un cataphalque, tres riche. Une femme, paraissant incite, est la, Vouchee dans un cercueil decou-vert, la tete reposant sur un coussin de velours. Tout autour, de longs cierges, plantes dans de grandes chandeliers d'argent. Aux quatre coins de la piece, des urnes funeraires et des cassolettes, brulant, avec des parfums, un melange d'alcool et de sel gris, dont les flammes blafardes, qui eclairent le cataphalque, donnent a la chair de la pseudo-morte la couleur cadaverique.

Le fou luxurieux, qui a paye dix louis pour cette seanse, est introduit. И у a un prie-dieu ou il s'agenouille. Un harmonium, place dans un cabinet voisin, joue le Dies irae ou De Profundis. Alors, aux accords de cette musique de funerailles le vampire se rue sur la.fille qui simule la defunje et qui a ordre de ne pas faire un mouvement, quoiqu'il advierjne» («Обычно в одной из ком­нат есть сооружение, занавешенное черной материей, т. е. сроеобразное «ложе для покойницы» — словом, все атрибу­ты траурной обстановки. Но один из главных парижских до­мов терпимости располагает специальной комнатой, предназ­наченной для клиентов, желающих испытать, что такое вам­пиризм.

Стены помещения обиты черной атласной тканью, расши­той серебряным бисером. Посреди комнаты возвышается весьма роскошный катафалк. Там, в открытом гробу, лежит женщина без признаков жизни. Голова ее покоится на бархат­ной подушке. Вокруг расставлены длинные восковые свечи в больших серебряных подсвечниках. Во всех четырех углах стоят погребальные урны, а также курильницы, в которых вместе с благовониями горит смесь спирта и поваренной соли. Их тусклое пламя, освещающее катафалк, придает телу лже­покойницы трупный цвет.

Впускают сластолюбивого сумасброда, заплатившего за этот сеанс десять луидоров. Перед катафалком стоит скамееч­ка для молитвы, на которой клиент преклоняет колени. В со­седнем кабинете фисгармония начинает играть «Dies irae» или «De Profundis». Как только раздаются эти похоронные аккор­ды, «вампир» набрасывается на девицу, которая изображает усопшую и которой велено не шевелиться, что бы ни случи­лось»)125.

Весьма разумно было бы предположить, что катафалк, гроб, черная траурная материя призваны настраивать на тор­жественный лад и убивать желание, однако в, определенных кругах все это погребальное великолепие, напротив, считается самым элегантным возбуждающим средством, самым испы­танным и сильнодействующим из всех изысканнейших афродизиаков.




<< предыдущая страница