uzluga.ru
добавить свой файл
1
Игра слов, или слово об омонимах в “аномальных” стихах Мударриса Агляма


Ф.Ф. Хасанова

Казань, Татарский государственный гуманитарно-педагогический

университет, доцент


Стихоплетом быть не трудно, / Всяк говорит: “Могу ия”. / Быть поэтом?.. / Невозможно — / Это аномалия! (М.Аглям). (Все переводы подстрочные ). (Шигырь язуга килгәндә, / hәр кеше аңа ия. / Шагыйрьлек?! Анысы башка — / Анысы аномалия!). (М.Аглам).

Игра слов, или каламбур определяется в лингвистике и литературоведении как использование многозначности (полисемии), омонимии или звукового сходства слов с целью достижения комического эффекта [Краткая: 47.] В литературе (и русской, и татарской, да и любой) встречается это явление. Даже мало-мальски осведомленный о литературе человек торопится привести традиционный пример из поэмы “Сахипджамал” поэта XIX века Г.Кандалыя, когда заходит речь об игре слов (омонимах).

Бу нидән булды чи генә? / Эшем дә җитте чигенә, / Сәхибем кире чигенә, / Исем китәрде җанкай ла! (Отчего это получилось очень сыро? / Работа моя дошла до своего конца, / Сахип моя отступает назад, / Ах удивлен я, душенька, ах…). (Перевод М.Х.Гайнуллина)

Каламбур — двусмысленный оборот речи, широко применяющийся в сатире. Остротами, каламбурами пестрят произведения оппозиционно настроенных писателей и поэтов. Например таковыми были: В.Маяковский, М.Булгаков, Ильф и Петров. Существует мнение Х.Такташа, что пришло время перехода от словесной игры к значимому, содержательному. Наверное, в 20-30-е годы XX века по-другому и невозможно было сказать. Омонимы — замечательное средство для юмористической и комической окраски стихов, т.е. каламбура. В татарском языке найдется множество одинаково звучащих слов, совершенно далеких по смыслу, не имеющих ничего общего между собой. Некоторые из них могут иметь далекое историческое родство. Но все же многие из омонимов похожи только благодаря фонетическим и морфологическим измениям. Омонимы разделяются на три вида: собственно омоним, омоформа и омофон. Таким образом Г.Кандалый в четверостишии слово “чигенә” использует в трех различных смыслах для изображения личных переживаний лирического героя. Но для стихотворца недостаточно владеть словом, чтобы стихотворение стало поэзией. Недостаточно гладкости и звучности, эмоции, нужна мысль, выражающая суть. В стихотворении неразделмы и звук, и ритм, и слово, и смысл.

Попытаемся подтвердить эту мысль на основе анализа стихов народного поэта Республики Татарстан Мударриса Агляма. В основе его стихов — глубокое трагическое видение жизни, часто не каламбур, а омонимы глубокого серьезного характера. В процессе ознакомления со стихами последних лет обнаружилось использование множества омонимических форм слова. Омонимы Г.Кандалыя “чи генә - чигенә - чигенә” (сыро - к концу - отступает) М.Аглям дополняет еще и общественным звучанием:

Сүзләренә күрә акыл чыга — / Имәнепләр китәр им генә./ Эчләрендә ята: халык җанын, / Халык канын, малын им генә. / Ыңгыраша халык, / Чигенә —/ Ул җитәчәк соңгы чигенә. (От слов их разум теряешь, / Очарован, околдован, застываешь. / А мысль кровососов одна: / Душу народа, кровь народа. / Пей до дна. Стонет народ, / Отступает — / Дойдет он до предела).

В стихотворении есть еще один омоним, по сути обозначающий противоположные понятия: “колдовство, заговор” и “пить кровь, душу, богатство”. Поэт обращает внимание на то, что процесс грабежа духовного богатства обставлен мастерски. Эта мысль выражается в двух первых строчках. Таким образом, стихотворение политического характера включает в себя четыре различных смысла. Первая мысль: при помощи краснобайства можно достичь цели; вторая — как движется процесс достижения цели любыми путями; третья — о попытках обманутых найти выход; четвертая — об отсутствии веры в победу, что звучит уже в названии: “Только стонет”. Всего лишь одна строфа! Но сколько глубины!

Каждое слово многозначно и значительно. В то же время поэт убеждает, что каждое выбранное им слово незаменимо, полно глубокой мысли. Хоть и Мударрис Аглям и пишет:

Бер сүз эзләп телемнән / Күпме сүзем коелды. / Уен түгел, чын бит бу, / Ташлыймын бу уенны. (В поисках одного лишь слова / Сколько слов сорвалось с моего языка. / Не играть, надо истиной жить, / Брошу ж эту я игру).

Но и другое стихотворение его “о стонах”, оно называется “Попробуй, не стони”. Дөнья йөген ничек аппарырга?/ Син этмә дә, имеш, тартма да…/ Шундый хәлдә катгый таләп тора:/ Син эчмә дә икән, тартма да —/ Мәш киләбез шулай бөҗәкләр күк / Империя дигән тартмада… / Иң очсызы — Кеше… Эч кенә!/ Сулык-сулык килә эч кенә. (Как тяготы жизни тянуть?/ Ты и не толкай, мол, и не тяни…/ Жизнь жестко требует:/ Ты и не пей, и не кури…/ Копошимся, как в сачке насекомые, / В каменном мешке / Под названием “империя”. / Дешевле нет — Человека. Пей!/ Только душа всхлипывает. / Наливай!)

Сильнее нельзя выразить чувство бессилия. На нас как бы устремлен взгляд “дешевого-маленького” человека, убежденного в том, что в стране невозможно жить правильно. У него, как у бьющегося в сачке насекомого, нет иного выхода, как утопить горе в вине. Так отражает поэт трагедию личности, трагедию “маленького человека”. Коль уж в стихотворение вошли развернутые метафоры (коробка под названием “империя”, коробка — каменный мешок), особенные, способные потрясти читателя, он не удивлен сравнением человека с насекомым. Напрасно применять к поэту слово, кажущееся многим значительным: “искания”. М.Аглям “не ищет”, он “находит”. Поэтому его отдельные стихи кажутся простыми находками, столь же простыми и назаменимыми, как были для своего XIX века отдельные стихи Мифтахетдина Акмуллы. Поэт XXI века М.Аглям “заключает” насекомого в короб (“каменный мешок”), не оставляя ему выхода. Таким образом, М.Аглям сочувственно создает на высоком художественном уровне образ “маленького” человека, нашего современника, который вызывает сочувствие читателя. В стихотворении всего из восьми строк мастерски использовано лексическое богатство татарского языка и переносное значение слов. А омоформы “тартма” (не кури, не тяни, короб), “эч кенә (только пей, только душа) составляют основу этого произведения. Данное восьмистрочие удивительным образом богато на изобразительные средства. Здесь встречаются тропы в виде метафор, сравнений, эпитетов; стилистические фигуры: переносное значение выражения “дөнья йөге” (тяготы жизни), риторический вопрос и восклицание, умолчание. Ритмическую основу стихотворения определяют анафоры и эпифоры, построенные на омоформах (в подстрочном переводе, к сожалению, невозможно передать красоту рифмы, анафоры, эпифоры). Риторический “ответ” вынесен в сам заголовок: “Попробуй, не стони!”. И все же в империи под названием короб (каменный мешок) М.Аглям не одинок. И других поэтов беспокоит эта проблема. Например, в сентябре (!) 1993 года народный поэт Татарстана Р.Файзуллин писал: Империя коллыгында / Гел күнеккәч искегә, / “Демократия”сеннән дә / Юылмаган ис килә. (В рабстве империи, / Привыкнув к старому, / И от ее “демократии” / Пахнет грязью).

Можно отметить и другие “со стоном” написанные стихи М.Агляма. Ирония в них постепенно перерастает в сарказм. В стихотворении “Я смотрю на мир” он пишет, что “со стоном выпрямляются колени от тяжелой ноши за плечами”. Когда читаешь такие стихи, кажется, что и в близком и далеком будущем все безнадежно. Действительно, одно стихотворение называется “Алгы киләчәк” (“Предстоящее будущее”).

Түрәләргә инде өмет бетте, / Ничек кенә булыр киләчәк./ “Кәләпүше кирәк!” — дисә Мәскәү, / Болар / Башың кисеп алып киләчәк. (Нет надежды на то, / Как все сложится в будущем?/ Если скажет столица: /“Нужен только каляпуш!” — / Снимут месте с головой, / Пресмыкаясь перед Москвой).

Как видно, поэт добивается с помощью таких тропов, как омонимы и метонимии, с пронзительной иронией объявляет, что “в политике, как в средние века правы только сильные мира сего”. Настоящий поэт, видимо, не может по-другому высказаться. Как говорит Р.Файзуллин: “Кто услышит правду, устремленную во Вселенную, но высказанную в рукав?” (Кем ишетсен Галәмгә дип төбәп, җиң эченә әйткән хаклыкны?). А язвительная мысль М.Агляма звучит вот так: Коллыктан яманрак ул / Бездәге мөстәкыйльлек. (Хуже рабства/ Независимость у нас).

В последнее время даже в правящих кругах, кажется, уменьшается число употребляющих слово “независимость”. Давно известно выражение: в нашей стране поэт не может оставаться только поэтом. Он должен мыслить, как историк, общественный деятель, дипломат и т.д. В стихотворении “Есть еще ведь и решето” (“Иләк ягы да бар”) М.Аглям поднимается до исторического деятеля. Болгар читеге ул безнең өчен/ Эшкәртелгән гади күн генә./ Дәүләтеңне югалткансың икән, / Башкаеңны иеп күн генә./ Акчаның шул иләк ягы да бар:/ Төшеп тормый hаман күн генә.( Для нас булгарские ичиги — / Всего обработанная кожа./ Уж коль потеряна государственность, /Склонив голову, смирись. /Деньги они как в решете, / Не падают всегда послушно).

На этот раз поэт не ограничиваясь лексическими средствами, впрягает в работу и фразеологические единицы. А написанное в августе 1996 года стихотворение называется “Государственный язык” (“Дәүләт теле”). Здесь М.Аглям затрагивает языковые проблемы государственной политики. Он не “поднимает” татарский язык до трибун парламентов, но и не обижает, называя “кухонным языком”; а планку берет высокую, делая его языком денежной единицы (купюры). Мохтаҗлыларга ярдәмле, /Яманга гыйбрәтле ул — / Бары акчага сугылган /Тел генә дәүләтле ул. (Бедным помогает, злых поучает. / Только на купюре / Язык государственный).

Стихотворение “Легкость ноши — тяжелая вешь” (“Җиңеллекне күтәрүләре авыр”), написанное в декабре 1999 года, невозможно рассматривать вне политики. Это шестистрочное стихотворение явилось художественным отражением одного эпизода из истории Татарстана. Без китәбез генә, дигән идек, /Дөрес юлга җүнәлеп кенә./Шалт! — авызлык кысты,/ Торганнар бит /Вакытлыча җибәреп кенә. (Только что решили мы двинуться /По правильному пути./ Шелк! — стиснули удила…/ Только временно, оказывается,/ Отпустили).

Не надо было быть пророком в 1999 году, чтоб понять поражение на пути к демократии. Вот как звучат строки: Җиңдек, дидек,/ Килде җиңеллек!/ Без авырлык көттек,/hәм күрәсең, /Җиңеллекккә килеп җигелдек. /Җиңелдек! (Сказали — победили, /Пришло облегчение!/Мы ждали трудностей, /И видишь,/Впряглись в облегчение…/ Потерпели поражение!)

В этом случае поэт остро доводит до читателя ироническую мысль о процессе претворения в жизнь решений политического и экономического характера (например, о “мягком вхождении в рынок”).

Недавно покинувший этот мир М.Аглям всегда мог высказать правду прямо в глаза. Поэт мог сказать о своих чувствах, мыслях верхам снизу, поэтому его стихи очень быстро находили путь к сердцу народа. И поэтому татарский народ М.Агляма принимал, как “второго Тукая”. Многим известно бережное отношение М.Агляма к стиху, в этом он похож на Х.Туфана.

Как сказал известный татарский литературный критик и писатель Тальгать Галиуллин “в центре поэзии должны находиться сегодняшние беды”.

Читая стихи М.Агляма, вспоминаются мысли литературного критика и писателя Мансура Валиева-Баржылы: “Стихи пишутся не только для поэтов и критиков, но и для тысяч и миллионов читателей, кто желает найти в них свои чувства, переживания. Сколько нитей от миллионов сердец протянуться к стихам, на столько жизнь их и продлится”. Нет слов, стоящая мысль…


Литература:

  1. Галиуллин Т. Шигырь кемгә кирәк?/ Тәлгать Галиуллин.— Казан утлары, 1995.— № 7.— Б. 132-148.

  2. Краткая литературная энциклопедия. – М.: Сов.энц., 1966.- С. 47.

  3. Тынянов Ю.Н. Литературный факт /Вступ. ст., коммент. В.И.Новикова, сост. О.И.Новиковой.— М.: Высш. шк., 1993.— 319 с.— (Классика литературной науки).