uzluga.ru
добавить свой файл
  1 ... 8 9 10 11 12

СЦЕНА ТРЕТЬЯ


   Двор во Дворце дожей. Внешние ворота заперты, чтобы не проник

   народ.

   Входит дож в парадном облачении, сопровождаемый Советом

   Десяти и другими патрициями, в сопутствии стражи,

   пока процессия не достигает верхней площадки лестницы Гигантов,

   где дожи приносят присягу. Палач уже находится там со своим

   мечом.

   По прибытии председатель Совета Десяти снимает дожескую

   тиару с головы дожа.

   Дож

   Дож стал ничем, и я опять - Марино

   Фальеро наконец; приятно быть им,

   Хоть на минуту. Здесь я был увенчан

   И здесь же - бог свидетель! - с облегченьем

   Снимаю этот роковой убор,

   Сияющую погремушку эту,

   Безвластия насмешливый венец.

   Один из Десяти

   Дрожишь, Фальеро?

   Дож

   Старческая слабость.

   Бенинтенде

   Фальеро! Нет ли у тебя к Сенату

   Просьб, согласуемых с законом?

   Дож

   Что же:

   О милости к племяннику прошу,

   О справедливости к жене; ведь смертью,

   Такою смертью, думаю, сквитался

   Я с государством.

   Бенинтенде

   Мы уважим просьбу,

   Хотя твоя неслыханна вина!

   Дож

   Неслыханна! Да, тысячи владык

   В истории злоумышляли против

   Народа! За свободу же его

   Погиб один лишь и один погибнет.

   Бенинтенде

   И кто они?

   Дож

   Спартанский царь и дож

   Венецианский: Агис и Фальеро!

   Бенинтенде

   Что хочешь сделать иль сказать еще?

   Дож

   Могу ль я говорить?

   Бенинтенде

   Ты можешь; помни,

   Однако, что народ - за воротами

   И голос твой к нему не долетит.

   Дож

   Я воззову ко Времени, не к людям,

   И к Вечности, уже причастный к ней.

   О вы, стихии, в коих растворюсь я,

   Пусть голос мой как дух над вами реет;

   Ты, синий вал, стремивший флаг мой; ветер,

   Любовно им игравший, надувая

   Крылатый парус, что летел к победам

   Бесчисленным; ты, родина, которой

   Дарил я кровь мою, и ты, чужбина,

   Что эту кровь из щедрых ран пила;

   Вы, плиты, кровь с которых, не всосавшись,

   Взойдет горе; ты, небо-восприемник;

   Ты, солнце, факел этой казни; ты,

   Кто зажигает или гасит солнца!

   Глядите! Я - виновен. А они -

   Безвинны?! Гибну я; но мщенье - будет!

   Грядущие века встают из бездны

   Явить моим глазам, еще открытым,

   Что станет с гордым градом, над которым

   Вовек виси проклятие мое!

   Да, зреет втайне день, когда ваш город,

   Твердыня, отогнавшая Аттилу,

   Падет - и подло, без борьбы падет -

   Перед Аттилою-ублюдком, меньше

   Потратив крови на свою защиту,

   Чем эти жилы пролили в боях

   И здесь прольют в миг казни. Продадут

   Его и купят, и с презреньем на него

   Воззрит владелец. Станет он уездом,

   Империи ничтожным городком,

   С Сенатом раболепным, с нищей знатью,

   Со сводниками вместо горожан.

   Когда еврей в твои дворцы проникнет,

   Венеция, и гунн в твои приказы,

   И грек на рынки, усмехаясь втайне;

   Когда на узких улицах патриций

   Заклянчит хлеба, выставляя титул,

   Чтоб вызвать жалость к мерзкой нищете,

   А кучка тех, кто сохранят обломки

   Наследных благ, придет вилять хвостом

   Пред варваром-наместником - на месте,

   Где их отцы блистали, государи,

   Где их отцы казнили государя;

   Когда с гербом, что сами запятнали,

   С прабабкою распутной, что гордилась,

   Блудя с плечистым гондольером или

   С наемником, - они триумф позора

   Сквозь три звена ублюдков пронесут;

   Когда их всех, рабов презренно-падших,

   Подарит победитель побежденным,

   И трусы в них двойную трусость презрят,

   И сверхпорочный презрит в них пороки,

   Чью грязь и мерзость ни единый кодекс

   Не нарисует и не назовет;

   Когда от Кипра, что теперь подвластен,

   Последней данью к дочерям твоим,

   Честь позабывшим, отойдет распутство,

   Чтоб их разврат в пословицу вошел;

   Когда весь тлен земель порабощенных

   В тебя вползет: порок без блеска, грех,

   Где нет намека на любовь, но только

   Привычный грубый блуд, разврат бесстрастный

   И холодно изученная похоть,

   Искусно извратившая природу;

   Когда все это ляжет на тебя

   И скучный смех, безрадостные игры,

   Без чести юность, без почета старость,

   Скорбь, скудость, слабость, с коими в борьбу

   Не вступишь ты, роптать - и то не смея,

   Тебя в последний из задворков мира

   Преобразят, - тогда, сквозь агонию,

   Средь всех убийств, мое припомни ты!

   Ты, логово пьянчуг, что пьяны кровью

   Князей! Геенна вод! Содом приморский!

   Богам тебя я предаю подземным!

   Тебя и род змеиный твой!

   (Поворачиваясь к палачу.)

   За дело,

   Ты, раб! Руби, как я рубил врагов!

   Как деспотов рубил бы я! Сильней -

   Как проклял я! Руби - одним ударом!

   Дож сам опускается на колени, и, когда палач заносит меч,

   занавес падает.


<< предыдущая страница   следующая страница >>