uzluga.ru
добавить свой файл
В.Г. Бабин

(Горно-Алтайск)


О языке преподавания католического Закона Божьего в Западных губерниях

во второй половине XIX - начале XX вв.


Вопрос о языке преподавания Закона Божьего являлся одним из наиболее острых в школьной политике российских властей в национальных регионах страны. Наиболее сложно и болезненно этот вопрос решался в в 9 Западных губерниях: Виленской, Ковенской, Гродненской - белорусско-литовских по составу населения, Минской, Могилевской и Витебской - белорусских, Киевской, Волынской и Подольской – малорусских, где многие украинцы и белорусы были католиками. Поляки в Западных губерниях составляли подавляющую часть помещиков, а крестьяне были преимущественно украинцами, белорусами и литовцами. Специфика проблемы состояла в том, что католическая церковь в России носила ярко выраженный польский характер. На польском языке совершалось дополнительное богослужение, происходило общение ксендза со своей паствой, велось преподавание в католических духовных семинариях и до 60-х годов XIX в. изучался католический Закон Божий во всех учебных заведениях региона. Исходя из этого, всякий католик, вне зависимости от национальной принадлежности должен был знать польский язык, уметь читать и писать по польски. Более того, католическое духовенство Западных губерний внушало своим прихожанам, что именно язык церкви, а не тот на котором люди говорят дома, является их родным, материнским, языком.

Таким образом, объединенными усилиями дворянской усадьбы, польского чиновничества, костела и школы в Западных губерниях вплоть до польского восстания 1863-1864 гг. шел довольно интенсивный процесс полонизации украинского, белорусского, особенно католической их части, и литовского населения. Политика властей по насаждению русского образования и ограничения польского влияния вплоть до этого времени не отличалась особой настойчивостью и последовательностью, нося, по большей части, случайный, а не системный характер. После восстания ситуация коренным образом изменилась. Власти решительно взяли курс на фактическую интеграцию края с Империей. Целенаправленная и последовательная русификация всех сфер жизни Западных губерний с 60-х годов стала приоритетным направлением правительственной политики в крае. В отличие от Царства Польского, где русификация не предполагала ассимиляции поляков, в Западных губерниях конечной целью властей было их полное слияние с внутренними губерниями Империи, в том числе и в этническом смысле. Национальная самобытность украинцев и белорусов властями не признавалась изначально. Они были объявлены составными частями единого русского народа, состоящего из великороссов, малороссов и белорусов, имеющего единый русский литературный язык, распадающийся на местные диалекты. Не исключалось, что и литовцы, впоследствии растворятся в «русском море».

Одной из мер по ослаблению польского влияния в крае стали ограничения католической церкви. В течение нескольких лет после восстания, властями в Западных губерниях были упразднены 313 католических церквей и часовен.1 Католические священники были ограничены в праве передвижения вне своего прихода, покинуть который они могли только с разрешения губернатора. Этой мерой власти намеревались свести до минимума как общение ксендзов между собой, так и возможность их пребывания в местностях с православным населением. Были введены ограничения на установку католиками крестов и священных изображений на полях, дорогах и других местах вне костелов. Распоряжениями местных властей были запрещены крестные ходы вне церквей в городах, а в селах вне церковной ограды. В некоторых губерниях и в селах запрещалось проводить крестные ходы вне церкви. Запрещалось пение молитв на польском языке во время погребальных процессий, а сами эти процессии должны были совершаться без особой торжественности.2

Ограничительные мероприятия властей в отношении католической церкви, безусловно, ослабили ее влияние, но, в то же время, придали ей ореол гонимой церкви. Главную же задачу в церковном вопросе, располячение костела, власти так и не смогли решить. Без этого же, по мнению многих достаточно авторитетных лиц, истинная деполонизация края была невозможна. Так, Н.Х. Бунге в своих знаменитых «Загробных заметках» писал, что одна из главных ошибок российских властей состояла в отождествлении католицизма с польским языком. По его мнению, пока проповедь и молитва не будут допускаемы на русском языке, «дотоле польский язык сохранит свое господство в семье, и послужит даже к ополячению непольского населения».3 Центральным аспектом этой проблемы являлся язык дополнительного богослужения. До 1869 г. действовал запрет на использование русского языка в католическом богослужении, установленный Николаем I в 1848 г. из-за опасения усиления католической пропаганды среди русского населения. Однако в 1869 г. инициатива по введению русского языка в католическое богослужение была проявлена рядом прорусски настроенных ксендзов Минской и Могилевской губерний, которые без санкции властей стали заменять польский язык русским. Генерал-губернатор Северо-Западного края Потапов высказал предложение использовать такую благоприятную для русского дела ситуацию и ходатайствовал о пересмотре запрета 1848 г. Вопрос обсуждался в Особом совещании под председательством князя П.П. Гагарина. Обер-прокурор Синода граф Д.А. Толстой высказал мнение, что хотя введение русского языка в католическое богослужение «меч обоюдоострый, но польза от разъединения религиозного и национального вопросов так велика, что не следует останавливаться перед опасениями, что это поведет к иноверческой пропаганде». Он полагал, что более важным является достижение такого положения, когда население осознало бы, что можно быть католиком и, при этом оставаться русским. Совещание согласилось с этим мнением и 25 декабря 1869 г. Высочайшее повеление 1848 г. было отменено. На католических епископов в Западных губерниях была возложена обязанность, содействовать применению новой меры, где они усмотрят пользу от этого, или получат ходатайство от населения. Первые ходатайства поступили от прихожан Минской губернии. Благодаря усилиям декана Сенчиковского русский язык был введен в 29 приходах губернии из 50. Но он допускал «угрозы полицией», и вскоре появились обратные ходатайства. В других губерниях ходатайств ни со стороны прихожан, ни от духовенства не было. Епархиальные начальники, большинство ксендзов и, что самое важное Рим, отнеслись к решению властей отрицательно. Участие же духовенства в осуществлении нововведения было необходимо, чтобы мера не воспринималась как принуждение. В 1876 г. МВД пришло к заключению, что лучшим способом решения вопроса, было бы придать мере введения русского языка характер обязательности для тех местностей, где большинство населения непольского происхождения. После этого Рим был готов пойти на полный разрыв отношений с российскими властями. А в июле 1877 г. Конгрегация Инквизиции высказалась против замены русского языка польским. После этого епархиальные власти прекратили назначать священников в те приходы Минской губернии, где было введено русское богослужение.4 По свидетельству Минского губернатора князя Трубецкого в 1886 г. из 31 приходов, в которых должен был употребляться русский язык, 17 вакантны и лишь в 8 настоятели действительно не уклоняются от ведения дополнительного богослужения на русском языке. В остальных же, следовательно, фактически был восстановлен польский язык.5

В отчете за 1884-1886 гг. Виленский генерал-губернатор Каханов предложил запретить употребление польского языка в дополнительном богослужении, там, где местное население не поляки. Это, по его мнению, заставит католическое духовенство перейти на белорусский и литовский языки. Предложение Каханова рассматривалось в Комитете министров в ноябре 1886 г. На этот раз Д.А. Толстой, занимавший уже должность министра внутренних дел, высказался против употребления, как русского языка, так и других местных языков Западного края, за исключением польского, в католическом богослужении. Неуспех разрешения 1869 г., по его мнению, был вызван тем, что требовалось согласие прихожан. Силой же их на богослужение не загонишь. Против русского языка высказался и Римский папа. Комитет министров согласился с тем, что правительство не может отменить свое решение, так как это нанесло бы удар по его престижу, но оно не может и настаивать на его безусловном исполнении. Это вынудило бы правительство идти на согласие с Римом и, тем самым, признавать подчинение в наших внутренних делах распоряжению иностранного государя. Кроме того, введение русского языка будет лишь дополнительным орудием пропаганды католицизма. Использование же местных наречий вызвало бы стремление к обособлению и искусственное поднятие народностей, усилило бы украинофильство и существующее за границей движение, «которое поставило себе целью поднять жмудо-литовскую народность». Между тем, народы Западного края, по мнению Комитета «высказывают уже склонность к полному сплочению с коренным населением империи».6

На этом власти прекратили попытки административными мерами располячить костел, натолкнувшись на энергичное сопротивление католического духовенства и пассивное отношение к этому вопросу католиков не поляков. С одной стороны, это говорило о прочности традиции и сильном влиянии на них ксендзов. С другой стороны, русскими, как того добивалась власть, они себя еще не осознавали. Развитию же их, своего, национального самосознания до такой степени, чтобы они почувствовали необходимость в постановке и отстаивании своих национальных интересов, в том числе и в религиозной сфере, власть всячески препятствовала. В этих условиях ограничительные мероприятия в отношении католической церкви лишь усиливали польское влияние в крае. Во многом невозможностью располячить католичество объясняется и распространение ограничительных законов в отношении поляков на все католическое население. Это также не способствовало процессу деполонизации западной окраины, а, напротив, сплачивало всех католиков в единое целое и укрепляло убеждение, что католик и поляк одно и то же. Вместе с тем во властных кругах был очень силен аналогичный стереотип в отношении вероисповедной принадлежности русских, которые должны быть только православными. Поэтому так сильно было убеждение, что раз православные белорусы и украинцы довольно легко русифицируются, то и католики, усвоив русскую народность, постепенно обратятся в православие.7 Исходя из этого, задача русификации католиков не поляков, а не располячение католичества, стала в итоге приоритетной в национальной политике в Западных губерниях.

Из всего комплекса мер, направленных на достижение поставленной цели, одно из центральных мест отводилось перестройке системы народного образования в крае. В основу школьной политики была положена программа, изложенная Виленским генерал-губернатором М.Н. Муравьевым в «Записке о некоторых вопросах по устройству Северо-Западного края».

В апреле 1864 г. Муравьев предложил попечителю учебного округа прекратить преподавание польского языка во всех средних учебных заведениях, в том числе и частных. 7 июля это решение было утверждено верховной властью. Педагогические советы гимназий вводили чтение перед уроками молитвы на русском языке, преподавание римско-католического Закона Божьего на русском языке, отменяли празднование учебными заведениями католических праздников.

В 1882 г. на Виленский учебный округ было распространено общее положение о городских училищах с некоторыми изменениями. В число учебных предметов был введен римско-католический Закон Божий, который должен был преподаваться на русском языке.

В отношении начального народного образования, Западный комитет еще в марте 1863 г. одобрил временные правила для школ 6 Северо-Западных губерний. Преподавание в них всех предметов должно было происходить на русском языке, за исключением католического вероучения. Этот предмет мог изучаться на языках местного населения, но не на польском языке. В 1892 г. по представлению попечителя Виленского учебного округа, отмечавшего, что имеется достаточное число лиц инославного исповедания, владеющих русским языком, было установлено преподавание этого предмета на русском языке. Местные языки, жмудский, литовский, латышский и немецкий, допускались лишь в качестве вспомогательного средства, по мере необходимости, в первый год обучения.8 Аналогичные правила 26 мая 1869 г. были утверждены для начальных школ в Киевской, Подольской и Волынской губерниях.

Таким образом, к середине 60-х гг. вся система народного образования в Западных губерниях была коренным образом перестроена. Русский язык, в качестве языка преподавания, стал господствующим на всех ступенях школьного обучения. Польский язык был полностью устранен из школы и как предмет изучения, и как язык преподавания католического Закона Божьего даже для учащихся поляков. Другие местные языки, за исключением белорусского и украинского, были сохранены лишь в качестве вспомогательного средства при преподавании в начальной сельской школе католического вероучения.

Одним из ключевых мероприятий по закреплению преподавания Закона Божьего на русском языке являлось установление правительственного контроля над католическими духовными семинариями. Учитывая политическую роль католического духовенства, степень его влияния на население, в том числе и в вопросе о распространении русского образования в Западных губерниях, решение этой проблемы приобретало особую остроту. По мнению властей, служение римско-католического духовенства алтарю самым тесным образом сплеталось с борьбой за польские национально-политические интересы. Католические же духовные учебные заведения со строго обдуманной, тенденциозной системой образования и воспитания развивали узко-национальные взгляды будущих ксендзов. Из стен семинарий они выходили проникнутыми враждой ко всему русскому.

Под правительственным контролем понималось участие властей в назначении начальствующего и преподавательского состава духовных академий и семинарий, надзор за характером преподавания в них, с целью недопущения ничего противогосударственного. Наряду с этим власти добивались того, чтобы в этих учебных заведениях в обязательном порядке, и на должном уровне, преподавались русский язык и словесность, история и география России. Осуществлением этих мероприятий власти намеревались ликвидировать замкнутый характер семинарий, устранить от преподавания в них неблагонадежные элементы, познакомить семинаристов с историей России и с ее народом, сделать знание русского языка нормой, а не исключением. Последнее было необходимо как для ведения ксендзами внутреннего делопроизводства и метрических книг, сношений с гражданскими властями, так и для преподавания Закона Божьего там, где он должен был преподаваться на русском языке. Конечной же целью правительственных мероприятий в этом направлении являлось создание лояльной властям корпорации католического духовенства, устранение его от политической деятельности. В то же время, установление государственного контроля над всеми видами образования, как светского, так и духовного, введение обязательного изучение русского языка, являлось основной стратегической линией правительства по унификации системы образования и управления в целом.

Серьезным препятствием успешному осуществлению намерений властей служило то, что все мероприятия, меняющие характер управления духовными учреждениями римско-католической церкви, в том числе и семинариями, должны были согласовываться с Папским престолом. Поэтому все шаги правительства по установлению надзора за преподаванием в семинариях давались ему с большим трудом.

Одним из первых актов властей по установлению контроля над католическим духовным образованием стал перенос в 1842 г. из Вильно в Санкт-Петербург духовной академии. Следующим шагом власти попытались внедрить общий устав для всех католических духовных семинарий, который предусматривал участие светских властей в отборе и экзаменовании учащихся. Так как это противоречило канонам римско-католической церкви, согласно которым семинарии подчинялись только епископу, в епархии которого они находились, то согласия с Римом достигнуто не было. Проект устава так и остался проектом.

Перелом в ситуации наступил после восстания 1863 г. 21 февраля 1869 г. по Всеподданнейшему докладу министра народного просвещения были утверждены правила о производстве экзаменов по русским языку, словесности, истории и географии для духовных семинарий Северо-Западного края. Согласно этим правилам вступительные, переводные и выпускные экзамены по русским предметам должны были в обязательном порядке проходить в присутствии директора местной гимназии, или лица, командированного по его распоряжению от губернской Дирекции училищ. Самое важное, что неудовлетворительная оценка по этим дисциплинам имела решающее значение при приеме, переводе из класса в класс, или выдаче аттестата. Для получения же должности законоучителя в учебном заведении, окончившие семинарию клирики, были обязаны выдержать особое испытание по русским предметам в гимназии того города, где находится семинария, по программе, утвержденной МНП для домашних учителей.9 Однако, меры предпринятые властями, не изменили духа католических духовных семинарий.

Сохранение польского языка в дополнительном богослужении сводили на нет все усилия властей по уменьшению польского влияния в крае.

Необходимость для католика знания польского языка, как языка церкви, породила такое явление как тайные школы. Их появление было напрямую связано с запретом преподавания польского языка во всех учебных заведениях края и с введением преподавания на русском языке католического Закона Божьего. Католическому духовенству не составило большого труда представить населению эти меры, как серьезное покушение на религиозную свободу и преддверие обращения католиков в православие. Запрет на изучение польского языка в перспективе мог привести к тому, что католики не поляки стали бы требовать от духовенства общения со своими прихожанами на понятном им языке. Католическое духовенство, при поддержке польского дворянства, приложило максимум усилий, чтобы не допустить этого. Внешкольное обучение польскому языку и вероучению на польском языке стало одним из действенных средств сопротивления русификации Западного края и продолжения полонизации католиков не поляков. Школьная политика властей, в соединении с общей антикатолической и антипольской направленностью правительственной политики в крае, во многом способствовала развитию тайного обучения.

По данным Виленского генерал-губернатора Никитина с 1872 по 1881 гг. в Северо-Западном крае было обнаружено 306 тайных школ (в Виленской губернии – 228, в Ковенской – 44, в Гродненской – 34). В 1882 г. было возбуждено судебное преследование по 84 случаям организации тайного обучения. В этой связи генерал Никитин высказал убеждение, что открытие польских школ, направленных на распространение «латино-польских тенденций», является серьезным политическим преступлением. Наказание по статьям 1049-1052 Уложения о наказаниях не соответствовало, по его мнению, тяжести этого преступления. Поэтому он предложил МВД возобновить преследование тайного обучения в административном порядке.10 Виленский губернатор в отчете за 1885 г. сообщил, что католическая пропаганда проникает в православную среду через тайные школы в селениях со смешанным населением. Вследствие этого отчета Комитет министров, положением, утвержденным 30 июня 1886 г., поручил министру внутренних дел представить проект об изъятии дел о тайных школах из ведения суда.11 После длительной переписки между ведомствами и обсуждения в Особой комиссии при МНП с участием представителей МВД и министерства юстиции 3 апреля 1892 г. были приняты правила «О взысканиях за открытие и содержание тайных школ в Северо и Юго-Западном крае». Согласно этим правилам, лица, виновные в открытии без надлежащего дозволения школы или замеченные в совместном обучении детей нескольких семейств у себя на квартире либо в частных домах, могли быть в административном порядке подвергнуты денежному штрафу в размере до 300 рублей или аресту до 3 месяцев.12 По свидетельству МНП количество тайных школ после этого неуклонно уменьшалось. В 1891 г. их было обнаружено 62, в 1899 г. – 58, 1900 г. – 50, 1901 г. – 44, 1902 г. – 38.13 Однако на деле эти цифры говорили лишь о сокращении числа обнаруживаемых тайных школ, а, отнюдь, не об уменьшении общего их числа. Попечитель Виленского учебного округа в отчете за 1903 г. отмечал, что почти все дети католики поступают в школу грамотными по-польски.14 Многие губернаторы в своих отчетах неоднократно указывали, что для успешной деполонизации Западного края необходим русский язык в католическом богослужении. Без этого никакие мероприятия правительства не приведут к желаемым результатам, так как в среде католического населения очень прочно соединились понятия о национальной и религиозной принадлежности. Минский губернатор князь Трубецкой высказывал мысль, что, если по каким-либо политическим соображениям невозможно допустить русский язык, то нужно добиваться разрешения совершать дополнительное богослужение на белорусском языке. Это, по его мнению, не помешает дальнейшему слиянию белорусов с великорусами.15

Вплоть до первой российской революции «муравьевская» учебная система не претерпела каких-либо изменений, а, напротив, благодаря усилиям местного учебного начальства, по некоторым аспектам приняла еще более ярко выраженный антикатолический характер. Обычным явлением стала бюрократическая волокита при назначении католических законоучителей в школы. Недоверие к ним со стороны педагогического персонала, доходило до того, что учителя должны были в обязательном порядке присутствовать на уроках Закона Божьего, следя за тем, что говорит законоучитель учащимся. Все это привело к тому, что ксендзы стали уклоняться от замещения законоучительских вакансий и сосредоточили свои усилия на организации внешкольного обучения Закону Божьему. В 1887 г. в Ковенской гимназии, по распоряжению попечителя Виленского учебного округа была введена общая для всех учеников христианского исповедания молитва по православному требнику и с чтением и толкованием повседневного Евангелия под руководством православного священника. Мера эта, мотивированная необходимостью усилить религиозное воздействие на учеников, очень сильно взволновала католическое население. Вскоре, по настоянию Виленского генерал-губернатора, МНП отменило решение попечителя. Взамен общей молитвы под руководством православного священника, министерством народного просвещения была введена в Северо-Западном крае отдельная по классам, совместная для учеников всех христианских исповеданий молитва. Однако и на этот раз, молитва должна была производиться с соблюдением особенностей православного обряда – поклоны, обращение лицом к классной православной иконе. Аналогичный характер носила молитва перед началом занятий, т.н. предклассная молитва, и в трех Юго-Западных губерниях.16

Двумя годами позже, в октябре 1889 г., Александр III одобрил, по докладу МНП, мнение попечителя Виленского учебного округа, об обязательном посещении учениками-католиками православных храмов в Высокоторжественные дни. Эта мера, по мнению учебных властей, должна была способствовать более прочному «скреплению местного населения с остальной Россией».17