uzluga.ru
добавить свой файл

БОГОСЛУЖЕНИЕ В ПРАВОСЛАВИИ



Первая и прямая задача всякого богослужения есть общественная молитва, совершение таинств и, наконец, жертвоприношение, которое в христианской Церкви имеет образ бескровной евхаристической жерт­вы. И эту общую задачу всякого богослужения худо­жественно и боговдохновенно исполняет православное богослужение. Его неисчислимые молитвы и молитвен­ные последования накоплялись в сокровищнице цер­ковной в течение всех веков существования Церкви, в частности чинопоследования таинств с дивным и древ­ним чином восточной литургии св. Василия Великого, св. Иоанна Златоуста и св. Григория, папы Римского (литургия преждеосвященных даров). Православие име­ет обширное и очень сложное богослужение для каж­дого дня седмичного и годичного круга, а также для особенных времен года, в частности постов и прежде всего великого поста, затем великих (так наз. двунаде­сятых) и других праздников и т.д. Однако прежде этих частностей следует указать общие черты православного богослужения. Оно представляет собою нечто единст­венное во всем христианском мире по своей красоте и многообразию. В нем соединяется с высшим христи­анским вдохновением драгоценнейшее наследие антич­ности, воспринятое чрез Византию, видение красоты духовной сплетается с видением красоты этого мира. К этому следует еще добавить в отношении к русскому богослужению, — в это священное наследие Византии влилась еще и свежая волна от русской одаренности в искусстве, делающей русскую Церковь продолжатель­ницей Византии. Каждой из исторических ветвей все­ленского христианства дан свой особый дар, преимуще­ственно ее выделяющий: католичеству — организа­торский дар власти и организации, протестантизму — этический дар честности житейской и интеллектуаль­ной, православным же народам, и прежде всего Визан­тии и России дано видение умной красоты духов­ного мира. И это видение, это духовно-художественное созерцание, изнутри определяет характер и православ­ного благочестия, и православного богослужения. По­следнее есть «небо на земле», явленная красота духов­ного мира. В православном богослужении элемент кра­соты, как Славы Божией, наполняющей храм, занима­ет свое самостоятельное место, наряду с молитвой и назиданием, оно есть, по крайней мере в своем уст­ремлении, умное художество, которое, само по себе, дает «сладость церковную». Естественно, что при изве­стных условиях оно способно вызывать и ревность иногда одностороннюю и чрезмерную, которая абсолю­тизирует обряд в его неприкосновенности (что и слу­чилось в русском расколе старообрядчества в XVII веке). Вторая черта православного богослужения есть его религиозный реализм. Не только по заданию, но и по соответствующему ему восприятию оно содержит не только воспоминание об евангельских и, вообще, цер­ковных событиях, облеченное в художественные обра­зы, но и самое их свершение, как бы новое их становление на земле. В рождественном богослужении не только воспоминается рождество Христово, но и действительно Христос таинственно рождается, так же как во св. Пасху Он воскресает, — и то же можно сказать об Его преображении, входе во Иерусалим, и о свершении тайной вечери, и о страстях и погребении и вознесении; равным образом и о всех событиях из жизни Пресв. Богородицы от рождества Ее до успения. Жизнь Церкви в богослужении являет собой таин­ственно совершающееся боговоплощение: Господь про­должает жить в Церкви в том образе Своего земного явления, которое, совершившись однажды, продолжает существовать во все времена, и Церкви дано оживлять священные воспоминания, вводить их в силу, так что мы становимся их новыми свидетелями и участниками. В частности подобную же силу получают и евангель­ские чтения, как часть богослужения. Это можно ска­зать про все вообще евангельские чтения, но особенно это имеет силу относительно важнейших евангельских событий, которые не просто воспоминаются, но как бы заново совершаются в Церкви. Все вообще богослу­жение приобретает, поэтому, значение богожития, а храм — места для него. В самой архитектуре право­славного храма, — в куполе Византийской Софии, который так дивно изображает небо Премудрости Бо­жией, смотрящееся в землю, как и в деревянном или каменном куполе русских храмов с их ласковой тепло­тою, выражается эта черта: не напряженное стрем­ление готики к трансцендентному с противоестествен­ным вытягиванием себя ввысь и все-таки остающимся чувством непреодолимости этого расстояния, но пребы­вание в доме Отца по совершившемся богочеловеческом соединении Божества и человечества.

Таково основное чувство православия, которое не­посредственно отражается на его культе. Весь он есть и свидетельство и осуществление этого жизнепонима­ния, истинного ведения боговочеловечения, завершив­шегося в воскресении. И в силу этого чувства право­славие имеет в себе, действительно, ведение первохристианства и его радость. Конечно, оно не имеет исторической простоты первохристианства, потому что несет в себе бремя богатства и сложности веков. Одна­ко под этим, иногда тяжелым, златокованным покро­вом оно таит в себе эту живую воду, — внутреннюю непосредственность ведения веры, знание Христа и свет Его воскресения. Мистерия православного богослу­жения достигает наибольшей своей высоты и силы в богослужениях Страстной седьмицы и св. Пасхи. Кра­сота, богатство и сила этих богослужений неотразимо овладевают душой, неся ее в своем мистическом пото­ке. Священные воспоминания ее первых дней, завер­шающиеся помазанием ног Господа женою — греш­ницей (вел. среда), приводят к чистому четвергу, к установлению Тайной Вечери. Далее богослужение великого пятка во всей силе воспроизводит страсти, смерть и погребение Господа. «Последование страстей», содержащее 12 евангельских чтений об этих страстях и сопровождающееся соответственными песнопениями, заставляет молящихся присутствовать у креста. По благочестивому обычаю, зажженные свечи, которые все держат в руках во время евангельского чтения, прино­сятся в жилища, и вся церковь с горящими огнями движется в ночной темноте, подобно свету «который светит во тьме, и тьма его не объяла». Вечернее (точнее дневное) богослужение великой пятницы со­провождается изнесением на средину храма изобра­жения тела умершего Христа (плащаницы), которое полагается на возвышении, подобно гробу, и ему с трепетным чувством и со слезами поклоняются верую­щие, его лобызая1. Следующее богослужение, в связи с этим, утреня вел. субботы, есть вообще вершина литургического творчества православия, это чин погре­бения Христа Спасителя. Он состоит из особых «по­хвал», чередующихся антифонно со стихами 118 псал­ма: образ ветхозаветной праведности, в нем начертан­ный, дивно соединяется здесь с новозаветным образом сходящего в землю и даже до ада, но и на небе пребывающего Христа. Изображение Христа выносится из храма и трижды обносится вокруг него, как бы при погребении. За этим следует дивная литургия великой субботы, во время которой — после чтения 15-ти ветхозаветных паремий происходит переоблачение свя­щеннослужителей из темных в светлые ризы и разда­ется весть воскресения, сначала в священных гимнах, а затем в чтении Евангелия о воскресении. Эти служ­бы, конечно, византийского происхождения, нашли для себя новую форму на русской земле, которая, возлю­бив их, облекла их по-новому этой любовию и своей красотой. Страстные службы нужно было видеть и пережить в России, в Москве или в деревне, в столице или провинции, чтобы познать ту высшую, небесную действительность, которая в них открывается. Страст­ная седьмица представляет собою сердце православного богослужения. Можно сказать, что ее ожидают и к ней готовятся в течение всего года, она, так сказать, зада­ет ему тон, дает свою окраску. Велика красота и радость богослужений и великих праздников, вместе с приготовляющими их и последующими за ними (предпразднеством и попразднеством), и Благовещения, и Рождества Христова, и Крещения, и Пятидесятницы, и Успения пресв. Богородицы и др., но все это отступает пред грандиозностью богослужений вообще всего вели­кого поста и Страстной седьмицы.

Однако и эти светила гаснут, как ночные звезды, при свете восходящего солнца, в свете и радости пасхальной ночи Христова Воскресения. Воскресение Христово есть праздник всего христианского мира, но нигде оно не является таким светлым и таким небес­ным, как в Православии, и нигде оно, добавляю, не празднуется так, как в России, на русской земле, вместе с нежной и прозрачной, светлой и торжеству­ющей весной. Пасхальная ночь с ее ликующей радо­стью уносит нас в жизнь будущего века, в новую радость, радостей радость навеки. Перед полуночью собираются в храм верующие, чтобы проститься с плащаницей, которая уносится из средины храма пред пасхальной заутреней. В полночь, по удару колокола, отверзаются главные врата алтаря, и священнослужи­тели со свечами движутся среди моря огней — и в руках у верующих и пред всеми иконами, — с пени­ем: «Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити». Все выходят крестным ходом из храма под звон колоколов; по обхождении храма, процессия оста­навливается пред запертыми дверями храма, который уподобляется запечатанному гробу, от которого камень отвалит св. ангел. Наконец, храм отверзается, и в него входят священнослужители с ликующим пением: «Христос воскресе из мертвых». Камень отваливается от душ, они увидели воскресение Христово. И начина­ется пасхальная заутреня, вся состоящая из пения пасхального канона, ликующая, скачущая, исполнен­ная божественного веселия, и когда она пролетает, священнослужители выходят приветствовать народ, чтобы дать и принять пасхальное целование, христосо­ваться. Все целуют друг друга, с приветственными словами: «Христос воскресе — воистину воскресе». Это есть поистине сама первенствующая Церковь, то первохристианство, постигнуть которое ныне ищут мудре­цы и книжники века сего. Прииди и виждь! Этот обычай пасхального приветствия с поцелуем сохраня­ется в течение всей пасхальной недели, не только в богослужении, где священнослужители непрестанно, вместе с каждением, приветствуют народ восклицанием «Христос воскресе» и принимают встречное привет­ствие «воистину воскресе», но и в домах, даже при встречах. По окончании заутрени освящаются пасхаль­ные яства, — красные яйца, особо приготовленный творог и печенья, для вкушения на домах, после сурового и продолжительного великого поста и, особен­но, Страстной седьмицы. Немедленно же после заут­рени совершается литургия, также с пасхальными пес­нопениями. Ее особенность, между прочим, составляет чтение Евангелия (Пролог Евангелия от Иоанна) на разных языках, по образу Пятидесятницы и древней глоссологии.

Праздник Пасхи составляет сердце Православия, а вместе и живое свидетельство его полноты и ис­тинности. Он есть ощутительное действие Духа Св., явление Пятидесятницы, а вместе с тем и именно потому — явление воскресшего Христа на земле, хотя и незримо, ибо уже после Вознесения. Если в чем-либо можно видеть подтверждение той общей мысли, что в православном богослужении не только воспоми­нается, но и совершается воспоминаемое, то об этом свидетельствует нам пасхальная ночь, которая непо­средственно связана со Страстною седьмицей и ее замыкает, с нею нераздельна, как тьма и свет, печаль и радость, муки и блаженство, но в свете будущего века, в свете воскресения Христова она гаснет и ра­створяется, становясь только памятью того, чего уже нет, как и поется в одном из пасхальных гимнов: «вчера спогребохся Тебе, Христе, совосстаю днесь».

В православном богослужении, как и во всем христианстве, центральное место принадлежит литур­гии, которая совершается по древнему чину св. Васи­лия Великого и св. Иоанна Златоустого (кроме того, св. Григория, папы Римского, — преждеосвященных даров). Сравнительно с западной литургией, более поз­дней, православные литургии отличаются большей про­должительностью и, при наличии известных общих частей (апостольское и евангельское чтение, евхарис­тический канон), они имеют части, совершенно отсут­ствующие в католической мессе, именно — проскоми­дию, приготовление св. даров, с молитвенным помино­вением святых, а также живых и умерших (которое сопровождается изъятием особых частиц во имя их). Общее содержание Евхаристии определяется не только тем, что в ней совершается освящение св. даров, но и воспроизводится все таинство боговоплошения, от Вифлеемской пещеры до Елеонской горы, от Рождества Христова до Его Вознесения. Это выражается в симво­лических действиях, чтениях и молитвах. Освящение св. даров, которое в западном богословии приурочива­ется к произнесению священником установительных слов Христа («сие есть тело Мое», «сия есть кровь Моя»), согласно православному пониманию, происходит в течение всей литургии начиная уже с проскомидии, однако совершается и заканчивается оно чрез произне­сение слов Господних и следующее за ними призывание Святого Духа (έπίκλησις). Причащение, как изве­стно, совершается под обоими видами, телом и кровью Христовыми, как для священников, так и мирян, — православие удержало эту древнюю практику, утрачен­ную католичеством, в прямое нарушение воли Господа («пийте от нея все»). Присутствующие за литургией, но не причащающиеся, помимо своего духовного участия в евхаристической трапезе, вкушают от освященного евхаристического хлеба (просфора). В православии не существует обычая каждодневного причащения для ми­рян, теперь практикуемого в католичестве и, отчасти, в англиканстве, хотя в последнее время входит в обычай более частое причащение и в православии. Для причащения больных и умирающих на дому оставля­ются запасные святые дары, сохраняемые в особой дарохранительнице на св. престоле, но для особого поклонения вне литургии они не выставляются, как это вошло в обычай в католичестве.

Кроме литургии, православие имеет целый ряд богослужений повседневных (утреня, часы, вечерня, полунощница и повечерие) и чрезвычайных (празднич­ных и специальных). Православное богослужение пред­ставляет собой чрезвычайно сложное целое, состоящее из частей постоянных (положенные чтения, молитвы и песнопения) и переменных, состоящих преимуществен­но из службы праздника или дневного святого, а то и соединения нескольких служб. Правила богослужения определяются особым уставом (типикон) представля­ющим собою соединение иерусалимского устава мона­стыря св. Саввы и византийского монастыря преп. Феодора Студита. Однако точное выполнение этого мо­настырского устава является непосильным, и он упро­щается в применении к современности. В своем составе православное богослужение имеет части, принадлежа­щие глубокой древности: кроме литургий, осьмигласник (октоих), по которому совершаются каждодневные службы, восходит к св. Иоанну Дамаскину (VIII век), хотя есть службы и более позднего, даже новейшего происхождения, так что богослужение отражает на себе историю Церкви, есть исторический конгломерат. Древнее византийское происхождение многих церков­ных гимнов отражается и на их характере: им прису­ща словесная пышность и торжественная витиеватость позднего византизма, иногда затрудняющая их уразу­мение. Но в службах великих праздников мы имеем недосягаемые образцы религиозно-поэтического вдохно­вения, которые и в церковно-славянском переводе име­ют для себя достойное художественное отображение.

Общее содержание православного богослужения слагается, во-первых, из библейских чтений ветхоза­ветных (псалмы, как постоянная часть почти всех богослужений, чтения из книг Ветхого Завета: пятокнижия Моисея, исторических, учительных и проро­ческих, — и из всех книг Нового Завета, кроме Апокалипсиса, в установленном порядке), во-вторых, из особых молитвенных прошений (ектении) и молитв, и в-третьих, из священных песнопений разного типа (стихиры и каноны). Их содержание имеет историчес­кий, учительный и молитвенный характер. Кроме того, сюда же относятся и установленные поучения, кото­рые, впрочем, читаются преимущественно в монасты­рях. В богослужение входит и проповедь. Однако она в православии не имеет того центрального значения, которое она получила в протестантизме, по той про­стой причине, что само богослужение преизобилует учительными элементами, оно столь назидательно само по себе, что даже не является необходимой особая проповедь, которая в протестантизме восполняет ску­дость литургического содержания служб. Однако про­поведничество занимает видное место и в православ­ном богослужении, и проповедь священника или епис­копа за литургией, после чтения евангельского или в конце ее, является общим правилом, хотя и не зако­ном. В православном богослужении не отводится, по характеру его, такого широкого участия народу, как в протестантизме. Чтение и пение выполняется особыми лицами, чтецами и певцами, и только в виде исклю­чения бывает общее пение. Зато православие свободно от применения музыкальных инструментов в богослу­жении, органа, а то и целого оркестра, которые его обмирщают, заменяя человеческий голос и слово, че­ловеческое славословие, бессловесными и неразумными звуками, хотя бы и музыкально красивыми. Это не соответствует духу православной трезвенности, которая не мирится с заменой духовного возношения эстетичес­кой эмоциональностью (как это, впрочем, начинает проникать в сознание и западного мира, где по местам начинают возвращаться к древнему грегорианскому пе­нию без музыкального сопровождения). Зато красота человеческого голоса, именно хорового пения, высоко ценится в православии, и широко известно в настоя­щее время русское церковное хоровое пение. Недоста­точно еще известна и оценена красота древних церков­ных напевов, сохраненных в так наз. обиходе, круге церковного пения.

Кроме богослужения общественного и кроме лич­ной, домашней молитвы, которая обязательна для всех, существуют еще частные богослужения, удовлетворя­ющие особым нуждам того или другого лица. Сюда относится, прежде всего, совершение таинств, а кроме того, молитвы или священнодействия, вызывающиеся частными нуждами. В частности широко, распростране­ны особые молебные службы определенного содержа­ния: о болящем, о путешествующих, о заключенных в темницу, об учащихся, благодарственные и т.д., а равно и моления об определенных лицах, иногда обра­щенные преимущественно к тому или иному святому. Особую важность, при этом, представляют богослу­жения об усопших, погребение и заупокойные службы, панихиды. Память об усопших чрезвычайно жива в православном сознании, и молитвы об усопших, кото­рые совершаются на литургиях, особенно так наз. заупокойных, занимают самое важное место в частных богослужениях. Эти заупокойные служения (панихиды) совершаются и у тела усопшего ранее его погребения, и в храме, и на кладбищах у могилы. Есть особые дни, когда Церковь творит общее поминовение, и есть особые сроки (третий, девятый, сороковой, годовой день), когда поминаются отдельные усопшие. Церковь молится об успокоении души и оставлении грехов почившего, ибо верит в действенность этих молитв, особенно же евхаристической жертвы, для облегчения загробной участи отошедших. Хотя в православии и нет учения о чистилище, как особом месте или состоя­нии, где умершие должны отбывать следуемое им наказание, однако, согласно верованию и православной Церкви, молитвы об усопших сильны помогать им и даже изводить из ада тех, которые в своем общем состоянии не имеют к тому непреодолимых препят­ствий. Нельзя достаточно оценить то значение, которое имеет молитва за усопших в православии, ибо всегда и непрестанно совершается преселение из этого мира в мир загробный, и молитвы, в которых испрашивается «вечная память» Божия для усопших, непрестанно со­вершаются Церковию, и чин заупокойных служб отли­чается совершенно особой умилительностью, трогатель­ностью и красотой и производит неотразимое впечат­ление и на инославных (заупокойное песнопение «со святыми упокой» вошло, между прочим, в англикан­ское употребление).

Заслуживает особого внимание еще одна черта православного богослужения, его космизм. Оно обраще­но не только к человеческой душе, но ко всему творению, и оно освящает и это последнее. Это освя­щение стихий природы и разных ее предметов выра­жает собою ту общую мысль, что освящающее дей­ствие Святого Духа чрез Церковь распространяется и на всю природу, ибо судьбы ее связаны с человеком, и от него повредившаяся природа чает своего исце­ления. С другой стороны, Господь, восприяв истинное человечество, связал Свою жизнь и со всем природным миром. Он ходил по этой земле, взирал на ее цветы и травы, птиц, рыб и животных, вкушал от ее плодов, крестился в водах Иорданских и ходил по водной стихии, пребывал в недрах земли; и ничто во всем земном творении (кроме греха и зла) не осталось не воспринято в Его человечество, и что не восприняло бы — чрез человека — сошествия Св. Духа, носивше­гося над землею еще при сотворении мира. И Церковь освящает этою силою земное творение, в разнообраз­ных освящениях: цветы, травы и древесные ветви, которые приносятся в храм в праздник св. Троицы, плоды и виноград — в Преображение, разные яства — в пасхальную ночь, разные места и вещи — по надоб­ности. Особенно следует отметить торжественное освя­щение храма, чрез которое он делается достойным местом для богослужения и совершения божественной Евхаристии, а также и различных предметов священ­ного культа: одежд, сосудов, колоколов и т.д. Сюда же относится и освящение мира (для таинства миропома­зания) и елея для разных нужд, хлебов на Евхаристии (просфоры) и вне ее, а также и вина и т.д. Следует особо отметить освящение воды, которое совершается в канун дня и в самый день Крещения, а может быть и всегда совершено особым чином, по желанию (и этим освящается вообще водная стихия), для вкушения и кропления освящаемых вещей или мест. Общий смысл и основание всех этих освящении тот, что в них уже предваряется (а вместе и приуготовляется) новая тварь, преображение твари, «новое небо и новая зем­ля». Спиритуалистический рационализм в протестан­тизме всего легче видит в этом «магизм» или язычес­кое суеверие, умаляя и ограничивая силу христианства одним духовным миром человека. Но человек есть воплощенный дух, существо космическое; в нем живет и с ним освящается и космос, ибо Господь есть Спа­ситель не только души, но и тела, а в нем: и всего мира. Поэтому в космизме православного богослужения проявляется эта полнота христианства, ибо Церковь имеет в человеке и космическую силу, и Господь, освятивший землю и воды Иордановы, и ныне освяща­ет их Духом Св., посланным Им от Отца Церкви Своей. А потому освящение природное связано и с освящением духовным, мы и сами освящаемся чрез вкушение освященного естества, напр. хлеба или св. воды, по образу того великого освящения, которое дано нам Христом в хлебе жизни, в божественной Евхаристии. В ней освящается вещество мира, прелагаясь в тело и кровь Христовы и нам подавая общение с Ним. Но это вещество мира связано со всем миро­вым веществом, и это общее его освящение чрез со­вершающееся как бы вновь боговоплощение в себя включает, как свои низшие предварительные ступени, и все возможные предварительные освящения. К числу предметов, освящаемых в культе, относятся и его при­надлежности, как то: различные священные предметы и, прежде всего, сосуды, а также облачения, которые, по своему византийскому происхождению, сохраняют черты античности. Смысл этих облачений в том, что человек не может в своем обыденном состоянии при­ближаться к святыне. Он должен его совлечься и облечься в священные ризы, которые его ограждают, образуя как бы непроницаемый слой вокруг человека. (По древнему обычаю, следует даже избегать брать голыми непокрытыми руками св. чашу, крест, еванге­лие, иконы). Употребление ладана, возжение свечей, золото и серебро в украшениях храма, облачениях, иконах и т.д., все это связано с мистикой богослу­жения, чувством реального присутствия Божества в храме. Природные мистические качества и символичес­кое значение этих веществ издревле дают им место в богослужении, — символика и мистика каждения и свеч, можно сказать, самоочевидна и засвидетельство­вана в Откровении св. Иоанна.

Мистерия православного богослужения в своей величественности и красоте говорит непосредственно уму, чувству и воображению присутствующих, и, по древнему сказанию, наши русские предки, искавшие веру и попавшие на богослужение в царьградский храм Св. Софии, свидетельствовали о себе, что они не знали, где они находятся, на земле или на небе. Нельзя отрицать, что этот путь постижения право­славия имеет свои трудности для западного человека: здесь препятствует не только трудность понимания, но и самая продолжительность богослужения вместе с от­сутствием привычных мест для сидения, однако этот путь есть самый интимный и верный, ибо сердце православия здесь, в богослужении.

1 Любители «религиозно-исторических параллелей» о воскреса­ющем и умирающем боге усматривают здесь отголосок соответству­ющих торжеств погребения Диониса, Озириса, Таммуза и пр. Но все эти языческие предчувствия и прообразы не умаляют, но увеличивают силу и смысл данного христианского богослужения, несущего в себе — ведомо и неведомо — и наследие древней античности, освобож­денное, однако, от языческой ограниченности.