uzluga.ru
добавить свой файл
1
Из книги «CHEFS D’ŒUVRE»

«ШЕДЕВРЫ». 1894—1896

 

Предчувствие

 

Моя любовь — палящий полдень Явы,

Как сон разлит смертельный аромат,

Там ящеры, зрачки прикрыв, лежат,

Здесь по стволам свиваются удавы.

 

И ты вошла в неумолимый сад

Для отдыха, для сладостной забавы?

Цветы дрожат, сильнее дышат травы,

Чарует все, все выдыхает яд.

 

Идем: я здесь! Мы будем наслаждаться, —

Играть, блуждать, в венках из орхидей,

Тела сплетать, как пара жадных змей!

 

День проскользнет. Глаза твои смежатся.

То будет смерть. — И саваном лиан

Я обовью твой неподвижный стан.

1894

 

Воспоминание о малюточке Коре

 

* * *

 

Умереть, умереть, умереть!

На таинственном фоне картины

Вырезается ярко мечеть,

Издалёка кричат муэдзины,

Грохот города слышен вдали…

О заветные звуки земли!

 

Озарен, весь в звездах небосвод,

Кипарисные купы поникли.

Красный Марс между веток плывет

На последнем своем эпицикле.

Холодеет скамья, словно гроб.

Знаю, знаю свой злой гороскоп!

 

Ты ко мне прибежишь, проскользнешь,

Вся дрожа, с беглой молнией взора.

И опять всю жестокую ложь

Прошепчу тебе, бедная Кора!

Мы сомкнем упоенно уста…

Но мне все предрасскажет мечта!

 

Темный сад напоен, опьянен

Знойным запахом роз и жасмина.

Жизнь прекрасна, как сказка, как сон,

Как певучий призыв муэдзина.

И как страшно вперед посмотреть!

Умереть, умереть, умереть!

 

* * *

 

Черные тени узорной решетки

Ясно ложатся по белому снегу.

Тихие звезды — задумчиво-кротки,

Месяц пророчит истому и негу.

 

           Черные окна немого собора

           Смотрят угрюмо на белое поле,

           Здесь ты и дремлешь, малюточка Кора,

           Спишь беспробудно в холодной неволе!

 

Вижу я ночь твоей родины дальней,

Яркое небо в пылающих звездах!

(Ах, там созвездия блещут кристальней,

Ах, там живей и томительней воздух!)

 

           Смуглая девочка знойного Юга,

           Что ты искала на Севере слепо?

           Счастья в обьятиях нового друга?

           Но обрела лишь молчание склепа!

 

Ясными рунами вписанный в небе

Я (астролог беспощадно жестокий!)

Верно прочел твой мучительный жребий,

Но утаил от тебя эти строки!

 

           Все совершилось безжалостно скоро:

           Звезды родные солгать не хотели!

           Здесь ты и дремлешь, малюточка Кора,

           Спишь беспробудно под песни метели…

1895

 

Опять сон

 

Мне опять приснились дебри,

Глушь пустынь, заката тишь.

Желтый лев крадется к зебре

Через травы и камыш.

 

Предо мной стволы упрямо

В небо ветви вознесли.

Слышу шаг гиппопотама,

Заросль мнущего вдали.

 

На утесе безопасен,

Весь я — зренье, весь я — слух.

Но виденья старых басен

Возмущают слабый дух.

 

Из камней не выйдет вдруг ли

Племя карликов ко мне?

Обращая ветки в угли,

Лес не встанет ли в огне?

 

Месяц вышел. Громче шорох.

Зебра мчится вдалеке.

Лев, метнув шуршащий ворох

Листьев, тянется к реке.

 

Дали сумрачны и глухи.

Хруст слышнее. Страшно. Ведь

Кто же знает: это духи

Иль пещеры царь — медведь!

1911

 

На журчащей Годавери

 

Лист широкий, лист банана,

На журчащей Годавери,

Тихим утром — рано, рано —

Помоги любви и вере!

 

Орхидеи и мимозы

Унося по сонным волнам,

Осуши надеждой слезы,

Сохрани венок мой полным.

 

И когда, в дали тумана,

Потеряю я из виду

Лист широкий, лист банана,

Я молиться в поле выйду;

 

В честь твою, богиня Счастья,

В честь твою, суровый Кама,

Серьги, кольца и запястья

Положу пред входом храма.

 

Лист широкий, лист банана,

Если ж ты обронишь ношу,

Тихим утром — рано, рано —

Амулеты все я сброшу.

 

По журчащей Годавери

Я пойду, верна печали,

И к безумной баядере

Снизойдет богиня Кали!

1894

 

На острове Пасхи

Раздумье знахаря-заклинателя

 

Лишь только закат над волнами

Погаснет огнем запоздалым,

Блуждаю один я меж вами,

Брожу по рассеченным скалам.

 

И вы, в стороне от дороги,

Застывши на каменной груде,

Стоите, недвижны и строги,

Немые, громадные люди.

 

Лица мне не видно в тумане,

Но знаю, что страшно и строго.

Шепчу я слова заклинаний,

Молю неизвестного бога.

 

И много тревожит вопросов:

Кто создал семью великанов?

Кто высек людей из утесов,

Поставил их стражей туманов?

 

Мы кто? — Жалкий род без названья!

Добыча нам — малые рыбы!

Не нам превращать в изваянья

Камней твердогрудые глыбы!

 

Иное — могучее племя

Здесь грозно когда-то царило,

Но скрыло бегучее время

Все то, что свершилось, что было.

 

О прошлом никто не споет нам.

Но грозно, на каменной груде,

Стоите, в молчанье дремотном,

Вы, страшные, древние люди!

 

Храня океан и утесы,

Вы немы навек, исполины!..

О, если б на ваши вопросы

Вы дали ответ хоть единый!

 

И только, когда над волнами

Даль гаснет огнем запоздалым,

Блуждаю один я меж вами,

По древним, рассеченным скалам.

1895

 

Львица среди развалин

Гравюра

 

Холодная луна стоит над Пасаргадой.

Прозрачным сумраком подернуты пески.

Выходит дочь царя в мечтах ночной тоски

На каменный помост — дышать ночной прохладой.

 

Пред ней знакомый мир: аркада за аркадой;

И башни и столпы, прозрачны и легки;

Мосты, повисшие над серебром реки;

Дома и Бэла храм торжественной громадой…

 

Царевна вся дрожит… блестят ее глаза…

Рука сжимается мучительно и гневно…

О будущих веках задумалась царевна!

 

И вот ей видится: ночные небеса,

Разрушенных колонн немая вереница

И посреди руин — как тень пустыни — львица.

1895

 

Беглец

 

Израненной рукой схватившись за карниз,

Над темной пропастью я трепетно повис.

 

Бесстрастно в вышине печалилась луна,

Стонала вдалеке беспечная волна,

 

И с этим ропотом сливалось в отдаленьи,

Гитары ласковой унылое моленье.

 

Я посмотрел вокруг. Высокая луна

В прозрачной синеве бледна и холодна.

 

Окно с решеткою, окно моей тюрьмы.

А там… безмолвный мрак и камни в бездне тьмы!

 

И вспомнил я любовь… твое непостоянство…

И пальцы разошлись, — я кинулся в пространство!

1894

 

Первый снег

 

Серебро, огни и блестки, —

      Целый мир из серебра!

В жемчугах горят березки,

      Черно-голые вчера.

 

Это — область чьей-то грезы,

      Это — призраки и сны!

Все предметы старой прозы

      Волшебством озарены.

 

Экипажи, пешеходы,

      На лазури белый дым,

Жизнь людей и жизнь природы

      Полны новым и святым.

 

Воплощение мечтаний,

      Жизни с грезою игра,

Этот мир очарований,

      Этот мир из серебра!

1895

 

Летучая Мышь

 

Весь город в серебряном блеске

От бледно-серебряных крыш, —

А там, на ее занавеске,

Повисла Летучая Мышь.

 

Мерцает неслышно лампада,

Белеет открытая грудь…

Все небо мне шепчет: «Не надо»,

Но Мышь повторяет: «Забудь!»

 

Покорен губительной власти,

Близ окон брожу, опьянен.

Дрожат мои руки от страсти,

В ушах моих шум веретен.

 

Весь город в серебряном блеске

От бледно-серебряных крыш,

А там у нее — к занавеске

Приникла Летучая Мышь.

 

Вот губы сложились в заклятье…

О девы! довольно вам прясть!

Все шумы исчезнут в объятьи,

В твоем поцелуе, о страсть!

 

Лицом на седой подоконник,

На камень холодный упав,

Я вновь — твой поэт и поклонник,

Царица позорных забав!

 

Весь город в серебряном блеске

От бледно-серебряных крыш,

А там — у нее, с занавески, —

Хохочет Летучая Мышь!

1895

 

Ночью

 

Дремлет Москва, словно самка спящего страуса,

Грязные крылья по темной почве раскинуты,

Кругло-тяжелые веки безжизненно сдвинуты,

Тянется шея — беззвучная, черная Яуза.

 

Чуешь себя в африканской пустыне на роздыхе.

Чу! что за шум? не летят ли арабские всадники?

Нет! качая грузными крыльями в воздухе,

То приближаются хищные птицы — стервятники.

 

Падали запах знаком крылатым разбойникам,

Грозен голос гудящего с неба возмездия.

Встанешь, глядишь… а они все кружат над покойником,

В небе ж тропическом ярко сверкают созвездия.

1895