uzluga.ru
добавить свой файл
«ДУШЕ СУДЬБА КРОВОТОЧИТЬ ИЗ СВЕЖИХ РАН...»


Вначале услышала на очередном слете: Владимир Музыкантов. То ли не приехал, то ли уже уехал: непогода. Потом, в тепличных домашних условиях, я поставивила его диск «Зеркало» - и, услышав «Всемирную историю», погибла практически сразу. Это был прозрачный мажор, изысканные мелодические ходы, совершенно восхитительный текст: «Пока не кончена всемирная история После атак войска отходят на привал. Одна любовь не принимает моратория. И поражает, как и прежде, наповал...». На очередном слете имя материализовалось в облик симпатичного худого бородача в очках, вполне соответствующего ипостаси ученого. (Мне сказали: кардиолог-биохимик, занимается областью до того таинственной и возвышенной, что назвать - и то задача: изучение направленного действия лекарств в кровотоке. Надеюсь, что не перевираю...) Поговорили тогда на общие темы. Певчий кардиолог хранил благородную сдержанность. А потом, на вечернем концерте, неистовый московский дуэт «Мастер Гриша» в двух царственных лицах Борис Кинер - Михаил Цитриняк сразил аудиторию совершенно хулиганским «Рецептом III» того же рафинированного Музыкантова... И не удивляясь метаморфозе, те же зрители окоченеют от стылого ужаса, когда автор будет петь свою новую, медленную и страшную, как пульсация блокадного метронома, песню с рефреном-пророчеством: «Скоро, скоро, скоро будет все не так...» - похожую на отзвук ухающей пустоты над мертвой землей.

Он продолжал появляться на слетах, но, что называется, без крупной вывески: две, максимум три песни в вечернем концерте - а потом решительный уход в неформальное общение. Редкая это вещь: обычно недоутолившие жажду авторы и исполнители на ночные костры более всего и рассчитывают. Повезло, однако, познакомиться - и побеседовать - правда, для первого раза не очень подробно. Признаться, чувствовалась некая дистанция, не позволяющая вот так сразу сесть на бревнышко у костра, чокнуться пластиковыми стаканчиками и враз перейти на неформальное «ты». Но красиво разговаривать не запретишь. Опять пообщались на темы сугубо дежурные - но удалось узнать, что фамилия, более похожая на псевдоним - Музыкантов, оказалась переводом фамилии предка-армянина, вынужденно русифицированная. Настоящая звучала как Сазандарьян и переводилась восхитительно: «бродячий музыкант».. Совпадение перевода фамилии предка с творческим ремеслом потомка звучало красиво, хотя походило на случайность.

И все же неспроста было написано пронзительное: «Что в имени тебе моем?»

Юлий Ким назвал его «нашим итальянцем среди бардов». Дмитрий Сухарев великодушно произвел в звезды - но самые неизвестные звезды своего поколения: сверхсерьезное дело жизни спорит с творческой свободой. За давностью лет эта несправедливость была устранена: Владимир Музыкантов выпустил три диска, его песни поют звезды самые настоящие: Валерий Золотухин, Елена Камбурова, Алексей Иващенко, Вадим и Валерий Мищуки, Елена Фролова, Наталья Дудкина... Но сохраняется прежняя странность: в афишах бардовских концертов его имя что-то не мелькает, гастролей пректически нет. Вот о концерте, посвященном собственному пятидесятилетию, он объявил.

К датам следует относиться философски: куда как часто празднование «круглых» цифр оказывается простой данью календарю. Но сынсценировать любовь и дружество - дело невозможное. В филадельфийском магазине русской книги, где и происходило событие, яблоку, в принципе, было куда упасть - но оно могло бы и повиснуть в сверхплотном воздухе, напоенном совершенно неподдельной нежностью гостей. Кто-то отбывал с дорогим сердцу Музой незабываемые смены в лагере авторской песни Барзовка под Керчью, кто-то ходил вместе по кругам московской жизни, кто-то делит сегодня делит американскую... Певчие и играющие собратья Александр Никитин, Галина Богдановская, Роман Кац, Антон Карнаух, Леонид Позен устроили юбиляру совершенно невероятный праздник музыки и души. Когда все они с маленькой сцены запели, а мы немедля подхватили ставшее хрестоматийным «Помнишь, это было у моря...», произошло абсолютно спонтанное, коллективное, рядами впадение в нирвану. «А на пляже рокот волн - да ливерпульский рок-н-ролл!»

По географической отдаленности проживания и по совершенно обыденному жизненному раскладу я не принадлежу к первому кругу его друзей и не зову человека Музой, как многие. Но в тот вечер, незаметно перешедший в ночь славных домашних посиделок под кровом именинника, ощущала совершенно ненадуманное и не преувеличенное воображением родство.

Юбилейным торжествам понадобилось откатиться, фигуральным конфетти и серпантину осесть - чтобы у нас появилась возможность для обстоятельной беседы и на ученого снизошла долженствующая сосредоточенность... Забегая вперед, скажу, что прочла в интернете его мемуары и поняла, что благородная сдержанность - это лишь одна из ипостасей, а в целом перед нами человек ленивый, по характеру отвязный, любитель выпить и предаться - ну, что написано его же пером...

Пушкин, Моцарт и некоторые другие любимцы муз, помнится, были не без похожих грехов...


- Какие пути, Володя, вывели вас на стезю авторской песни? Насколько ваша биография имеет отношение к творчеству? 

-Я родился в Москве, в потомственной медицинской семье. В восьмидесятом году окончил мединститут и с тех пор всю жизнь занимаюсь наукой - сначала в Кардиологическом центре в Москве, а с начала девяностых - в Пенсильванском университете в Филадельфии. Так что, на первый взгляд, в моей биографии нет крутых поворотов и каких-то необыкновенных событий. Даже тема научных изысканий не сильно изменилась за четверть века. Но если присмотреться, за спиной окажется насыщенная жизнь: любовь, друзья, семья, поездки в разные города и страны, встречи с интересными людьми. Это лирика, а вот эпос: перестройка, переворот ГКЧП, развал СССР, переезд в Америку...

Авторская песня началась для меня с песен Окуджавы (что, видимо, типично) и Вертинского (насчет типичности не уверен) в начале семидесятых, в старших калссах. Прошел год-другой, я освоил гитарные азы и стяжал внимание друзей и подруг пением бардовских песен. Тридцать лет назад сочинил первую песенку, потом еще - и так накопились уже почти две сотни опусов. Первые годы я не стеснялся насиловать стихи настоящих поэтов, но быстро понял, что самому сочинять интересней! В начале восьмидесятых стал ходить на слеты КСП, в восемьдесят шестом – влюбился в Барзовку, бардовский палаточный лагерь под Керчью. Вот уже десять лет с удовольствием езжу на американский слет КСП, пару раз был на канадском слете. А вот на родине я не участвовал в фестивалях и почти не выступал. Первое время по приезде в Америку я вдруг впервые ощутил интерес окружающих к своему творчеству и стал по нескольку раз в год давать небольшие концерты в городах, куда меня заносили научные поездки. Прошло несколько лет - и из заморского гостя я превратился в местного жителя. Последние десять лет я раз в год выступал на слете Восточного побережья, да еще раз в пять лет я давал концерт в Филадельфии: спасибо Юре Книжнику, владельцу магазина русской книги и организатору концертов: он выводит меня из летаргии. Зато теперь меня приглашают в Россию - «жюрить» престижный «Петербургский Аккорд», выступать в бард-кафе Гнездо Глухаря”. Два года назад у меня был творческий вечер в Московском доме журналистов. Так что поговорка о пророке в своем отечестве не обманывает...

- И все-таки: пророк, выступающий редко - скромен или занят?

-Петь со сцены – вообще не очень-то мое дело: я сочинитель, а не артист. К тому же, концертная деятельность связана со всяческой суетой, надо «активничать», тусоваться, быть на виду. Всего этого мне хватает в основной профессии. Поэтому даже удивительно, как при моей исполнительской пассивности кто-то узнал про мои песни. Безусловно, это заслуга прекрасных исполнителей – прежде всего, Лиды Чебоксаровой, Лени Позена, Валерия и Вадима Мищуков, Бори Кинера и Миши Цитриняка, которые стали включать их в свой репертуар и записывать на свои диски. Ну и, конечно, выход в свет Лидиного диска Пятнадцать песен Владимира Музыкантова в исполнении звездного ансамбля российских бардов и исполнителей - событие жизни.

- За вас нынче поют знаменитости - наверное, времени для собственно творчества стало больше?

-Г-мм... Последние несколько лет песни больше не приходят, да и гитару месяцами в руки не беру. Зато пришла проза: начал отдыхать над мемуарами, которые, по мере написания, публикуются в интернете на страничке Лиды Чебоксаровой. Там моя жизнь в авторской песне описывается с изобилием ненужных подробностей, самолюбования и копания в обрывках памяти...


- Говорят, никто в литературе колеса не изобретает. На мой взгляд, очень даже изобретает - как правило, пятое, с учетом того, что предыдущая литература - первые четыре... Имеют ли собственные литературные пристрастия значение для вашего творчества?  


Думаю, что мои пристрастия в литературе достаточно обычны для человека этого возраста и происхождения: смесь русской и западноевропейской классики девятнадцатого века, обильная литература двадцатого века: советская, европейская и американская (обе Америки, вначале больше северная – Хэмингуэй, Роберт Пен Уоррен, Воннегут и Гор Видал, потом южная – Маркес, Картасар, Борхес, и потом опять северная – Торнтон Уайдлер и другой Гор Видал, уже на английском), и немного старой Европы – Вольтер, Шекспир, Рабле. Апулей, разумеется... В последние годы беллетристика ушла на второй план, больше читаю мемуары, эссеистику, литературу без придуманных персонажей с придуманными судьбами (Акунин на самолете не в счет). Прочел дневники Олеши – гораздо более откровенные и трагичные, чем Ни дня без строчки. Даже повторы и очевидные литературные огрехи не умаляют впечатления от этой исповеди. Беда в том, что все эти пристрастия немножко в прошлом: при двенадцатичасовом рабочем дне, заполненном чтением и печатанием огромного количества научных и околонаучных материалов, глаза с трудом воспринимают буквы. Так что теперь – каждая новая прочитанная книга это событие. Вот, того же ПастернакаДмитрия Быкова мусолю уже третий месяц...

Другое дело – музыка: тут глаза отдыхают, её я слушаю каждый день. Интересно, классику с удовольствием слушаю даже на работе, а вот авторскую песню не получается, отвлекает... Так что бардов слушаю в машине. Пристрастия есть, особенно среди старшего поколения: Окуджава, Новелла Матвеева, Ким. Но оценивать никого не возьмусь, особенно современников и младших соратников, особенно по гамбургскому счету. Боюсь показаться критиканом, да и не в восторге я от среднего уровня того, что теперь принято называть авторской песней. Вместе с тем, есть много бардов, у каждого из которых мной любимы несколько песен. Не скрою: больше всех слушаю Михаила Щербакова. Десятки его песен слушал десятки раз и не надоело. Хотя некоторые его опусы мне не близки. Так я их и не слушаю...


- Вы впрямь весьма разные: у Михаила Константиновича, «по мненью многих», имеет место переусложноенность, холодность, а у вас - волны любви и тепла, неслыханная ересь простоты...

-Не думаю, что стоит противопоставлять: мол, Щербаков - это архисложность, а Музыкантов – сама простота (тем более, что у обоих нетрудно найти счастливые исключения из этой прокрустовой формулы). Речь идет, скорее, о различиях стиля. Важна не сложность и не простота - важна глубина, а уж как её достичь – дело автора.


2. Конечно, литературные пристрастия влияли на мое песенное творчество. Хотя, между прочим, для меня в песне неоспорим примат музыки (притом, что я музыкально безграмотен и всерьез стал слушать музыку только после тридцати лет). Некоторые авторитетные товарищи считают, что авторская песня отличается доминирующей функцией стихов. Не вступая в схоластические споры, рискну заметить, что авторская песня – это скорее не особый жанр, а способ создания и исполнения произведения одним человеком, так что она остается песней и подчиняется мелодии.