uzluga.ru
добавить свой файл

Электронный Архив В. И. Вернадского

http://vernadsky.lib.ru


«Из Дневников В. И. Вернадского»,


журнал «Природа», 1967 г. (М.: Наука):

№ 10, стр. 97-105 (тираж 43000);

№ 12, стр. 55-60 (тираж 42500).


Подготовка к печати, вступление и примечания

канд. филос. наук И. И. Мочалова.


Здесь опубликованы отрывки из дневников Владимира Ивановича за период с 9 мая 1884 г. по 11 января 1885 г., когда ему было 21 год.


OCR: С. Ф. Мингалеев, 17 января 2004 г.








В архиве Академии наук СССР (фонд 518) хранится обширное рукопис­ное наследие великого советского естествоиспытателя и мыслителя Влади­мира Ивановича Вернадского (1863—1945). Значительную часть этого на­следия составляют многочисленные статьи и лекции, а также несколько монографий. В числе последних могут быть названы такие произведения, как «Очерки по истории современного научного мировоззрения» (1902— 1903), «Очерки по истории естествознания в России в XVIII столетии»


97



98
(1914), «Живое вещество» (1916—1923), «О жизненном (биологическом) времени» (1931), «Научная мысль как планетное явление» (1938) и др. В настоящее время эти работы подготавливаются к изданию Институтом истории естествознания и техники АН СССР совместно с Архивом АН СССР и Институтом геохимии и аналитической химии им. В. И. Вернадско­го АН СССР.

Большой интерес, однако, представляет и другая часть архивного наследия В. И. Вернадского, которую можно было бы объединить под общим назва­нием «Научно-философский дневник». Это — «Дневники», записи разных лет на отдельных листах, в тетрадях, блокнотах, записных книжках, «Мысли» (в двух папках: 1901—1911 и 1920—1931 гг.) и т. п.

Диапазон вопросов в этой части рукописного наследия ученого чрезвычай­но широк и разнообразен. В. И. Вернадский обращается к проблемам естество­знания, философии, социологии, истории общества, этики, искусства, рели­гии, общественно-политической жизни, истории науки и т. д. Эти записи охватывают собой значительный период — с 1874 по 1944 гг., т. е. 70 лет, и несмотря на часто свойственную им фрагментарность (вполне понятную с точки зрения их назначения как интимных записей «для себя») сохраняют и по настоящее время большой естественнонаучный и философский интерес. Знакомство с этой частью рукописного наследия В. И. Вернадского помо­гает глубже понять внутреннюю логику эволюции его мысли, генезис и раз­витие его основных естественнонаучных и философских идей, пути подхода к выдвижению принципиально новых научных проблем, помогает проник­нуть в интимную психологическую лабораторию творчества ученого.

Публикуемые выдержки из дневниковых записей В. И. Вернадского (оп. 1, ед. хр. 212; оп. 2, ед. хр. 4) относятся к 1884—1885 гг.

В жизни молодого В. И. Вернадского (ему тогда шел 22-й год) это был чрезвычайно ответственный период. Начинающий ученый завершал свое об­разование на естественно-историческом отделении физико-математического факультета Петербургского университета, и перед ним во весь рост встал воп­рос о том, какой дорогой идти дальше, чему отдать свои силы. К решению этого коренного вопроса (неизбежно возникающего в жизни каждого челове­ка) В. И. Вернадский подходит с большой вдумчивостью и ответственностью, сочетая незаурядную для его возраста широту мысли с постановкой ориги­нальных научных проблем. Начинающий ученый определяет общие контуры своих будущих научных интересов, пытается наметить те принципиально новые пути (в особенности это относится к минералогии) не только специально научного, но и философского, мировоззренческого характера, идя по которым, ему впоследствии доведется сказать в науке новое, ранее никем еще не произ­несенное слово. При этом для В. И. Вернадского чрезвычайно типичен цело­стный, синтетический подход к науке и ее проблемам, стремление вскрыть ( такие связи и зависимости между отдельными звеньями научного знания, которые ранее либо вовсе не замечались, либо обнаруживались далеко не с той четкостью и последовательностью, какая была необходима по логике самих вещей.

Дневниковые записи В. И. Вернадского ярко рисуют облик молодого чело­века, которому чужды крайности узкого рационализма или сухого резонер­ства. Жизнь сердца была В. И. Вернадскому столь же дорога и близка, как и жизнь разума. Конечно, он был рационалистом в самом точном смысле это­го слова — и таким остался на всю жизнь, но его рационализм был возвы­шенным и романтическим, неразрывно связанным с мечтой, фантазией, сме­лым полетом в еще неизведанное будущее, поэтическим восприятием окру­жающей природы, любованием ее красотами, горячей заинтересованностью в охране ее неисчислимых богатств...

В ходе становления мировоззрения В. И. Вернадского органически присущая ему гуманитарная тенденция проявилась столь же рано, как и тенденция

естественнонаучная. Постоянно помня об окружающей его бесконечной при­роде, В. И. Вернадский столь же неизменно обращался мыслью и к человеку, его разуму и чувствам, переживаниям, его горестям и радостям. Науку и науч­ное творчество В. И. Вернадский не мыслил вне общей борьбы за счастье, за лучшее, светлое будущее человечества на нашей планете. В этом он видел сущность своих нравственных и социальных идеалов, и вся его сознательная жизнь — яркий пример беззаветного служения этим высоким идеалам. И не потому ли В. И. Вернадский пришел к столь выдающимся научным достиже­ниям, что уже в ранние годы его становления как ученого и мыслителя им были выработаны такие глубоко гуманистические социально-этические идеалы, которые наложили свой неизгладимый отпечаток на весь строй его личности, придав ему черты удивительной нравственной цельности и чисто­ты? Не доказывает ли это, что между моральным уровнем ученого и значи­мостью его научных достижений существует весьма существенная (если не прямая) связь и зависимость? Думается, что утвердительный ответ на эти вопросы будет более чем вероятен.

Дневниковые записи В. И. Вернадского этих лет (как, впрочем, и все его дневники) насыщены самыми разнообразными оттенками сугубо индивиду­ального, психологического характера. Здесь и стремление к самоусовершен­ствованию, воспитанию характера, и борьба против своих слабостей и недо­статков (реальных и воображаемых), и переживание радости творчества, побед на пути познания неизведанного, и горечь временных неудач? сомнений в правильности избранного пути, неуверенности в своих силах и т. п. Все это еще более наполняет давно ставший для нас дорогим образ ученого глу­боко человечным, земным содержанием, делает его еще ближе и дороже.



9 мая 1884 г.

Не касаясь вопроса о силе, вес тел мы можем рассмат­ривать, как особое свойство материи; сила теплоты выража­ется в температуре, электричества — в потенциале; сила тяготения — в весе. Вес одного и того же тела различен на разных местах земного шара; еще большая разница на других небесных телах. Тяжесть действует в течение времени, очень быстрого, и может, следовательно, пройти известное время перед изменением веса притягивающихся тел — время, почти не принимаемое в расчет. Интен­сивность действия тяжести может изменяться и от причин, нам неведомых, как изменяется интенсивность силы магнетизма на разных местах земной поверхности, как изме­няется на одном и том же месте в течении времени. Нако­нец, рассуждая по аналогии с другими силами, мы не име-

Подготовка к печати. вступление и примечания кандидата философских наук И. И. Мочалова.

В. И. Вернадский перед поступ­лением в университет

99


ем никаких данных предполагать, чтобы тут оставалось безучастным строение материи и чтобы одна сила не могла переходить в другую. На это у нас нет доказательств. Отчего свет не может перейти в тяготение? Говорят — и думают этим все объяснить и все опровергнуть — что тяготение есть коренное свойство материи и без него материя не­мыслима. Мне кажется, здесь простая путаница в словах. Нам иногда выгодно рассматривать материю, сведенной на одно свойство, как рассматривать линию 1 на одно изме­рение, но говорить о коренном свойстве материи — аб­сурд. То, что всегда присуще материи — [есть] коренное свойство, а известные тепловые, световые и tutti quanti 2 движения ей присущи — нельзя представить себе мате­рию без всякой температуры и т. п. Материей мы называ­ем именно то, в чем выражаются все эти свойства, и как нельзя представить материю невесомой, так нельзя пред­ставить материю без теплоты. Другой вопрос — вопрос о прибавлении веса вещества —- но рассматривая [этот] во­прос с точки зрения других сил, мы не можем считать аб­сурдом 3. Закон Ньютона завязал человеческий ум, мы привыкли считать доказанными те следствия, какие из не­го не вытекают, мы привыкли считать природными явле­ниями такие, которые не более как плоды более удобного ме­тода исследования. Отведя всему свое место — возможно дальше идти в понимании природы.

12 мая 1884 г.

Спор с В. А. Тюриным 4 о том, что ученый одним тру­дом приносит пользу обществу, и для этого ничего не дол­жен знать, [должен] «даже забыть» о том обществе, которо­му приносит пользу (тезис Б. А. Тюрина). Я держусь сов­сем другого мнения. Постараюсь высказать его.

... Я решился излагать на бумаге мысли, чтобы хоть немного больше систематически думать.

... Задача человека заключается в доставлении наивоз­можно большей пользы окружающим. (Я написал «задача». но понимаю под этим словом не то, что предначертано ка­ким-то «вседержителем неба и земли», явившимся из чело­веческой фантазии и никогда de facto 5 не существовавшим. а то, что выработает каждый человек из более или менее продуманного и сознательного отношения к окружающему). Наряду с этим нельзя забывать, что жизнь человека конча­ется с тем, что называют иногда «временной, земной», и что здесь, в этой жизни, он должен достигнуть возможно большего счастья. Такое состоит как в умственном и худо­жественном кругозоре, так и в материальной обеспечен­ности; умственный кругозор — наука; художественный — изящные искусства, поэзия, музыка, живопись, скульп­тура и даже религия — мир человеческой фантазии, мир идеалов и самых приятных снов; материальная обеспечен­ность — необходима в меньшей степени, так как ее удоволь­ствия, по грубости, отходят на второй план, но необ­ходимость их слишком чувствительна и без нее обойтись нельзя и незачем. Всего этого достигает человек — только благодаря крови, страданию поколений до нас и сотен тысяч людей в наше время. Как для того, чтобы это не отрав-
1 Очевидно, линия понимается здесь в физическом, а не в гео­метрическом смысле.

2 Другие (лат.).

3 То есть нельзя считать абсур­дом возможность изменения веса тел под влиянием дей­ствия других сил природы.

4 Университетский товарищ
В. И. Вернадского, специализи­
ровался в области физики.

5 Фактически (лат.).




100



ляло радостей, так и для того, чтобы достигнуть наивысшего удовольствия, так и для того, чтобы другие, плоть от плоти и кровь от крови нашей, могли достигнуть удоволь­ствия после нас — необходимо работать над поднятием и улучшением, над развитием человечества. Есть еще одна сторона: вдумываясь в происходящее, вырабатывая в себе мировоззрение, познавая то, что существует — истину, человек невольно оценивает все и из этой оценки, путем фан­тазии соображает, что нужно, чтобы было 6. Такой идеал человечества у всех различен, но все должны стремиться i его осуществлению, должны стремиться и стремят­ся прямо в силу необходимости, по природе.

Ставя целью развитие человечества, мы видим, что оно достигается разными средствами и одно из них — наука. Наука доставляет сама такое обширное удовольствие, она приносит такую большую пользу, что можно бы было, ка­залось, остаться деятелем одной чистой науки. Это было бы приятнее. Но так оно было бы, если бы можно было заста­вить себя не вдумываться за пределы узкого круга специ­альности; когда теряется мировоззрение, с ним [теряется] высшее, осмысленное удовольствие, доставляемое наукой, и остаются отдельные микроскопические радости; чувство долга и стремление к идеалу завладевают человеком, смотрящим на науку обширным взглядом, а не взглядом специалиста, не видящего ничего за пределами своей специаль­ности и мнящего себя ученым. Они показывают 7, что нет данных, заставляющих считать неизбежным все лучшее и более полное развитие человечества, нет причин пола-:ать, чтобы люди улучшались и могли всегда обладать даже той долей удовольствия, доставляемого наукой, искус-:твом, благосостоянием. Видишь, что это может быть, а может и не быть; понимаешь, что условия, дозволяющие научную деятельность, могут быть уничтожены и что все, что делается в государстве и обществе, так или иначе на тебя ложится. И приходишь к необходимости быть деятелем в этом государстве или обществе, стараться, чтобы оно шло к твоему идеалу, чтобы как ты, так и другие после тебя, достигали наивозможного счастья.


15 мая 1884 г.


Кристаллография и минералогия. Больше недели тому назад Глинка 8 предложил мне остаться при минералоги­ческом кабинете. В виду невозможности для меня теперь ехать за границу (не хотел оставить мать) я согласился, хотя, может быть, плохо сделал. Придется заняться мине­ралогией. У нас как-то узко понимают минералогию и считают ее чуть ли [не] за неправильную систематику. Мне кажется, здесь спутаны два разных отдела знаний: 1. Кристаллология — наука о строении твердых тел и 2. Минералогия. Собственно и сама кристаллология представляет из себя только часть совсем не разработанной науки о форме, о строении и изменениях строения материи (частичная фи­зика), и сама минералогия [есть] часть геологии — именно та, которая занимается рассмотрением химических и фи-зических изменений материи у нас на земле, а отчасти и в небесных пространствах (метеориты, космическая пыль
6 То есть, что необходимо пред­принять, чтобы достичь желае­мой цели.

7 Смысл здесь неясен. Возможно, В. И. Вернадский имеет в виду данные, вытекающие, по его мнению, из научного мировоз­зрения и как части последнего — общей картины исторического развития человечества.

3 Константин Дмитриевич Глин­ка (1867—1927) — выдающий­ся русский почвовед, акаде­мик, ученик В. В. Докучаева, участник его нижегородских и полтавских исследований почв. В 1889 г. окончил физи­ко-математический факуль­тет Петербургского универси­тета, специализировавшись по минералогии. Вероятно, пред­ложение остаться после окон­чания университета при мине­ралогическом кабинете было сделано К. Д. Глинкой В. И. Вернадскому по пору­чению В. В. Докучаева.




101



etc). Ход истории науки наложил свою печать на эти отделы; в виду легкости и разных обстоятельств, зависящих от личных качеств исследователей, обозначили как об­ласть кристаллографии, так и минералогии — твердыми сос­тояниями материи, что представляет совсем искусственное и ничем не оправдываемое деление 9. Принимая представ­ление о науке в общепринятом смысле, мы можем счесть за науку одну кристаллологию — науку о строении материи 10. Химия рассматривает переходы материи в тела различного состава, физика — действие сил на материю (физическая химия — действие сил, иначе сказать, состояний материи, на тела различного состава). Но кроме состава и состояний материи (сил) есть еще форма материи, ее стро­ение. Сводим ли мы все на движение каких-то атомов (что, по моему мнению, может быть ложному, не совсем так) или предполагаем возможность таких устройств материи, при которых был бы относительный покой, мы должны признать, что есть что-то в свойствах материи, противя­щееся изменениям (инертность). Эта инертность прямо зависит от формы, от строения материи, и мы только тогда можем рассматривать явления природы, когда не будем забывать о форме и строении. Между тем, минералогия есть глава геологии и излагать ее, как отдельную «науку», не имеет никакого значения.

17 мая 1884 г.


На пластинках слюды кристаллы из раствора осажда­ются с особой правильностью. Очевидно, что существует какое-то притяжение: центры или, вернее, линии притяже­ния. Здесь сила тяготения действует различно от разных точек в зависимости от строения материи. Кажущиеся от­ступления от закона тяготения в молекулярном веществе зависят от неполноты и неточности формулировки закона, а не от отступлений от вполне верного и точного. В науке не может быть необъяснимых «исключений». Исследуя та­кие взаимодействия твердых и жидких тел, возможно глуб­же проникнуть в тайны природы.

... У меня все являются предположения, «идеи» ... Меня, например, теперь, когда почти решил, что останусь при минералогическом кабинете, сразу интересуют 3—4 вопроса: и о форме фигур в кристаллических пластинка, и о форме снежинок, о строении метеоритов, о подобных отложениях кристаллов, о положении горного дела. А при ступить ни к одной [теме] не смогу, думаю, и не хвати: у меня сил и способностей разрешить хоть одну, и выхо­дят одни умствования, да проекты.

18 Мая 1884 г.

... Я хочу лично повидать главные страны и моря, о которых читаю в книгах. Я хочу видеть как тамошнюю природу, так и людей. Только тогда, когда человек путе­шествовал по наиболее разнообразным странам, когда он видел не одну какую-нибудь местность, а самые разные — только тогда приобретается необходимый кругозор, глу­бина ума, знание, каких не найдешь в книгах. Я хочу подня­ться и вверх, в атмосферу. И так будет... Теперь домашние обстоятельства мешают этому, но даже и теперь, начиная с
9 К вопросу о предмете кри­сталлографии и минералогии, их связи и различиях, исто­рическом генезисе и т. д. Б. И. Вернадская впослед­ствии возвращался неоднократ­но (см., например, В. И. Вер­надский. Избр. соч., т. IV, кн. 1, стр. 7—8). Диффе­ренциацию научного знания, сопровождающуюся возникно­вением новых научных дисци­плин и углубленном научной специализации, В. И. Вер­надский рассматривал не как односторонним образом иду­щий, ничем не ограниченный в своем развитии процесс, а как такой процесс, который неизбежно и закономерно со­провождается противополож­ным ему процессом интеграции, синтеза наук. «Процесс «спе­циализации, — писал Вер­надский, — не есть что-ни­будь внешнее, а есть необхо­димое следствие большого уг­лубления и понимания науки. Как естественный процесс дро­бления совершается при росте клеточных организмов, так точ­но дробление и распадение наук происходит при сохранении их единства" (В. И. Вернадский. Письмо к Н. Е. Вернадской 26 августа 1891 г. ААН, ф. 518, оп. 7, ед. хр. 38, лл. 53—54).


11 В этом, может быть, излишне
категоричном утверждении ска­
залось то большое естествен­
нонаучное и мировоззренчес­
кое значение, которое прида­
вал В. И. Вернадский кри­
сталлографии как науке, ис­
следующей структуру веще­
ства. «Данные кристаллогра­
фии, — писал впоследствии
Вернадский, — тесно свя­
заны с научным мировоззре­
нием, чего теперь нет, ибо не­
сомненно глубокое философ­
ское значение кристаллографии
вполне непонятно и неясно на­
шим современникам" (В. И.
Вернадский.
Письмо к Я. В. Самойлову. 14 июля 1900 г.
ААН, ф. 518, оп. 3, ед. хр.
1994, л. 2). «Ясно вытекает
глубокое значение изучаемых
в кристаллографии вопросов
для нашего научного миро­
воззрения. Философское зна­
чение этой отрасли физики
выступает еще ярче и опре­
деленнее при систематическом
изложении ее конкретных
явлений» (В, И. Вернадский.
Основы кристаллографии.
Изд. Московского универси­
тета, 1903, стр. 39). В своей


102



этого лета, проделаю хоть что-нибудь. Счастливцы — которые имеют средства для этого, и я их имею, хотя, может быть, после у меня ничего не останется. Но в том знании, какое вынесу — сила, и за нее не дорого дать все состояние. [ время, что я употреблю на такое самообразование, не про­пало, я возвращу его сторицею на работе на пользу человека. Чем больше знаний, тем сильней работник на этом поле.