uzluga.ru
добавить свой файл
1
ПРЕДИСЛОВИЕ


Мое завещание детям:

– «Господа! Живите с большой буквы!» (Моя мать перед смертью сказала: «Живите по правде, дети, – по правде живите!» – Как туманно! – Правда! – Я никогда не употребляю этого слова. – Правда! – как скудно-нище - не завлекательно!) – «Живите под музыку» - или – «Живите, как перед смертью» – или – просто: – Живите!»

Марина Цветаева

(«Неизданные записные книжки»,

записная книжка 7)


– Куда вы идете, дети?

– Никуда…

Автор


Дети Марины Цветаевой – разговор особый. Общеизвестно, что гениальность родителей не передаётся по наследству их детям. Гениальность вообще не наследственная категория. Вероятно, эти вопросы всевышний решает сам, сам определяет носителей субстанции гениальности. Однако Марину Ивановну Цветаеву такого рода истина, похоже, не вполне устраивала. А потому своих детей ещё до их рождения она видела или гениями, или, как минимум, людьми исключительными.

«Ты будешь, как я – бесспорно – И лучше писать стихи…» – предрекала Цветаева в 1914 году своей двухгодовалой дочери Ариадне Эфрон. А вот запись 1919 года: «Аля. Такого существа не было – и не будет. Были трёхлетние гении в Музыке – в Живописи – в Поэзии – и т.д. и т.д. – но не было трёхлетнего гения – в Душе!» Не надо думать, что это всего лишь материнская экзальтация, хотя объективно, конечно, это именно так, но Марина Ивановна искренне верила, что её дети не могут не быть гениями. А это означало, увы, что у них не могло быть настоящего, посвящённого играм и забавам, детства.

Когда вторая дочь Цветаевой, Ирина, родившаяся в страшном 1917 году, не явила должных признаков «положенной» ей гениальности, Марина внутренне отторгла девочку, что в конечном итоге привело к её гибели. По признанию самой Цветаевой, Ирина погибла из-за того, что «на одного маленького ребёнка в мире не хватило любви». Зато на Георгия, сына, которого она намечтала себе задолго до рождения, обрушилась лавина и не любви даже, а какого-то языческого поклонения.

«…Этого мальчика я себе выхотела, заказала» – писала Цветаева О.Е. Колбасиной-Черновой 14 февраля 1925 года, и 10 мая того же года: «…Алей я в детстве гордилась, даже чванилась, этого – страстно – люблю…Вообще у меня чувство с Муром – как на острове, и сегодня я поймала себя на том, что я уже мечтаю об острове с ним, настоящем, чтобы ему некого (оцените малодушие!) было, кроме меня, любить…».

Почему Марина Цветаева так относилась к своим детям, понять сложно. Кто-то ищет причины в её собственном детстве, кто-то в её гениальности, кто-то в гордыне и безбожии. Я тоже много думала над этим. Искать, конечно, можно и даже должно, а вот найти... Да и что собственно мы можем найти в бездне чужой души, если в своей собственной разобраться не можем. Но чужие загадки продолжают манить нас, как манит золотоискателей блеск во время золотой лихорадки.

Маринины дети не были гениями. Но они не были и вполне обычными детьми, хотя бы потому, что лишились детства. В этом, безусловно «заслуга» их матери, поскольку заботы о воспитании детей в семье всегда лежали исключительно на ней, как, впрочем, и все другие семейные заботы. Ввиду того, что семья Эфронов не имела главы (ни Марина, ни тем более Сергей на эту роль не годились), дети сами выбирали себе кумиров. Ариадна вначале выбрала мать, потом отца. Георгий сразу выбрал… самого себя! Умершая в трехлетнем возрасте от истощения Ирина не успела сделать свой выбор.

Я думаю, что моя книга о детях Марины Цветаевой вряд ли придётся по вкусу официальному цветаеведению, но меня это нисколько не волнует. Всё это я, слава богу, давно переросла, и не имею никакой нужды следовать чьим-либо вкусам. Зачем? Во всякой творческой работе меня, прежде всего, занимает её нравственный аспект. Я вообще считаю, что необходимо творить только то, что имеет нравственный смысл. Всё же остальное не имеет степени необходимости для человечества.

Всякое время несёт свою культуру восприятия. Были времена, когда Цветаеву замалчивали и гнали, были, когда превозносили до небес, наделяя в угоду этому поклонению и саму её и её близких вовсе не присущими им чертами и качествами. Нынче время «коммерции на любовном фронте» (Помните, как у Зощенко). В угоду наживе попирается всё и вся. Но мне, человеку, зарабатывающему свой хлеб совсем другим способом, в литературе дышится легко и свободно. Я могу позволить себе писать о том, о чем хочу и то, что думаю. И это, поверьте, самое великое счастье для писателя. Именно это, а не признание потомков или дача в Переделкино.

У меня появилось немного свободного времени, и я посвящаю его размышлениям о детях моего любимого поэта.