uzluga.ru
добавить свой файл
1 2 3 4

Воспоминание о детстве

Однообразно и печально
Шли годы детства моего:
Я помню дом наш деревянный,
Кусты сирени вкруг него,
Подъезд, три комнаты простые
С балконом на широкий двор,
Портретов рамы золотые,
Разнохарактерный узор
Причудливых изображений
На белом фоне потолков —
Счастливый плод воображенья
Оригинальных маляров,
Лампадку перед образами,
Большой диван и круглый стол,
На нем часы, стакан с цветами,
Под ним узорчатый ковер...
С каким восторгом я встречал
Час утра летнею порою,
Когда над сонною землею
Восток безоблачный пылал
И золотистыми волнами,
Под дуновеньем ветерка,
Над полосатыми полями
Паров вставали облака!
С какой-то тайною отрадой
Глядел я на лазурь небес,
На даль туманную и лес
С его приветливой прохладой,
На цепь курганов и холмов,
На блеск и тень волнистой нивы,
На тихо спящие заливы
В зеленых рамах берегов.
Дитя степей, дитя свободы,
В пустыне рос я сиротой,
И для меня язык природы
Одной был радостью святой...
Зато как скучен я бывал,
Когда сырой туман осенний
Поля и дальние деревни,
Как дым свинцовый, одевал,
Когда деревья обнажались
И лился дождь по целым дням,
Когда в наш дом по вечерам
Соседи шумные сбирались,
Бранили вечный свой досуг,
Однообразный и ленивый,
А самовар, как верный друг,
Их споры слушал молчаливо
И пар струистый выпускал
Иль вдруг на их рассказ бессвязный
Какой-то музыкою странной,
Как собеседник, отвечал...
В ту пору, скукою томимый,
От шума их я уходил
И ночь за книгою любимой,
Забытый всеми, проводил,
Иль слушал няни устарелой
О блеске чудных царств и гор
Одушевленный разговор
Во мраке залы опустелой.
Между 1849 и 1853 гг.



Русь

Под большим шатром
Голубых небес —
Вижу — даль степей
Зеленеется.

И на гранях их,
Выше темных туч,
Цепи гор стоят
Великанами.

По степям в моря
Реки катятся,
И лежат пути
Во все стороны.

Посмотрю на юг —
Нивы зрелые,
Что камыш густой,
Тихо движутся;

Мурава лугов
Ковром стелется,
Виноград в садах
Наливается.

Гляну к северу —
Там, в глуши пустынь,
Снег, что белый пух,
Быстро кружится;

Подымает грудь
Море синее,
И горами лед
Ходит но морю;

И пожар небес
Ярким заревом
Освещает мглу
Непроглядную...

Это ты, моя
Русь державная,
Моя родина
Православная!

Широко ты, Русь,
По лицу земли
В красе царственной
Развернулася!

У тебя ли нет
Поля чистого,
Где б разгул нашла
Воля смелая?

У тебя ли нет
Про запас казны,
Для друзей стола,
Меча недругу?

У тебя ли нет
Богатырских сил,
Старины святой,
Громких подвигов?

Перед кем себя
Ты унизила?
Кому в черный день
Низко кланялась?

На полях своих,
Под курганами,
Положила ты
Татар полчища.

Ты на жизнь и смерть
Вела спор с Литвой
И дала урок
Ляху гордому.

И давно ль былó,
Когда с Запада
Облегла тебя
Tуча темная?

Под грозой ее
Леса падали,
Мать сыра-земля
Колебалася,

И зловещий дым
Oт горевших сел
Высоко вставал
Черным облаком!

Но лишь кликнул царь
Свой народ на брань —
Вдруг со всех концов
Поднялася Русь.

Собрала детей,
Стариков и жен,
Приняла гостей
На кровавый пир.

Во глухих степях,
Под сугробами,
Улеглися спать,
Гости навеки.

Хоронили их
Вьюги снежные,
Бури севера
О них плакали!..

И теперь среди
Городов твоих
Муравьем кишит
Православный люд.

По седым морям
Из далеких стран
На поклон к тебе
Корабли идут.

И поля цветут,
И леса шумят,
И лежат в земле
Груды золота.

И во всех концах
Света белого
Про тебя идет
Слава громкая.

Уж и есть за что,
Русь могучая,
Полюбить тебя,
Назвать матерью,

Стать за честь твою
Против недруга,
За тебя в нужде
Сложить голову!
1851



Мщение

Поднялась, шумит
Непогодушка,
Низко бор сырой
Наклоняется.

Ходят, плавают
Тучи пó небу,
Ночь осенняя
Черней ворона.

В зипуне мужик
К дому барскому
Через сад густой
Тихо крáдется.

Он идет, глядит
Во все стороны,
Про себя один
Молча думает:

«Вот теперь с тобой,
Барин-батюшка,
Мужик-лапотник
Посчитается:

Хорошо ты мне
Вчера вечером
Вплоть до плеч спустил
Кожу бедную.

Виноват я был,
Сам ты ведаешь:
Тебе дочь моя
Приглянулася.

Да отец ее —
Несговорчивый,
Не велит он ей
Слушать барина...

Знаю, ты у нас
Сам большой-старшой,
И судить-рядить
Тебя некому.

Так суди ж, Господь,
Меня, грешника:
Не видать тебе
Мое детище!»

Подошел мужик
К дому барскому,
Тихо выломил
Раму старую,

Поднялся, вскочил
В спальню темную, —
Не вставать теперь
Утром барину...

На дворе шумит
Непогодушка,
Низко бор сырой
Наклоняется;

Через сад домой
Мужик крадется,
У него лицо
Словно белый снег.

Он дрожит как лист,
Озирается,
А господский дом
Загорается.
1853



* * *

С суровою долею я рано подружился:
Не знал веселых дней, веселых игр не знал,
Мечтами детскими ни с кем я не делился,
Ни от кого речей разумных не слыхал.

Но все, что грязного есть в жизни самой бедной, —
И горе, и разгул, кровавый пот трудов,
Порок и плач нужды, оборванной и бледной,
Я видел вкруг себя с младенческих годов.

Мучительные дни с бессонными ночами,
Как много вас прошло без света и тепла!
Как вы мне памятны тоскою и слезами,
Потерями надежд, бессильем против зла!..

Но были у меня отрадные мгновенья,
Когда всю скорбь мою я в звуках изливал,
И знал я сердца мир и слезы вдохновенья,
И долю горькую завидной почитал.

За дар свой в этот миг благодарил я Бога,
Казался раем мне приют печальный мой,
Меж тем безумная и пьяная тревога,
Горячий спор и брань кипели за стеной...

Вдруг до толпы дошел напев мой вдохновенный,
Из сердца вырванный, родившийся в глуши, —
И чувства лучшие, вся жизнь моей души
Разоблачилися рукой непосвященной.

Я слышу над собой и приговор и суд...
И стала песнь моя, песнь муки и восторга,
С людьми и жизнию меня миривший труд, —
Предметом злых острот, и клеветы, и торга...
Декабрь 1853 г.



Песня

Зашумела, разгулялась
        В поле непогода;
Принакрылась белым снегом
        Гладкая дорога.

Белым снегом принакрылась,
        Не осталось следу,
Поднялася пыль и вьюга,
        Не видать и свету.

Да удалому детине
        Буря не забота:
Он проложит путь-дорогу,
        Лишь была б охота.

Не страшна глухая полночь,
        Дальний путь и вьюга,
Если молодца в свой терем
        Ждет краса-подруга.

Уж как встретит она гостя
        Утренней зарею,
Обоймет его стыдливо
        Белою рукою,

Опустивши ясны очи,
        Друга приголубит...
Вспыхнет он — и холод ночи,
        И весь свет забудет.
Декабрь 1853 г.



Зимняя ночь в деревне

Весело сияет
Месяц над селом,
Белый снег сверкает
Синим огоньком.

Месяца лучами
Божий храм облит;
Крест под облаками,
Как свеча, горит.

Пусто, одиноко
Сонное село;
Вьюгами глубоко
Избы занесло.

Тишина немая
В улицах пустых,
И не слышно лая
Псов сторожевых.

Помоляся Богу,
Спит крестьянский люд,
Позабыв тревогу
И тяжелый труд.

Лишь в одной избушке
Огонек гopит:
Бедная старушка
Там больна лежит.

Думает-гадает
Про своих сирот:
Кто их приласкает,
Как она умрет.

Горемыки-детки,
Долго ли до бед!
Оба малолетки,
Разуму в них нет;

Как начнут шататься
По дворам чужим —
Мудрено ль связаться
С человеком злым!..

А уж тут дорога
Не к добру лежит:
Позабудут Бога,
Потеряют стыд.

Господи, помилуй
Горемык-сирот!
Дай им разум-силу,
Будь ты им в оплот!..

И в лампадке медной
Теплится огонь,
Освещая бледно
Лик святых икон,

И черты старушки,
Полные забот,
И в углу избушки
Дремлюших сирот.

Вот петух бессонный
Где-то закричал;
Полночи спокойной
Долгий час настал.

И бог весть отколе
Песенник лихой
Вдруг промчался в поле
С тройкой удалой,

И в морозной дали
Тихо потонул
И напев печали,
И тоски разгул.
Декабрь 1853 г.



Утро на берегу озера

Ясно утро. Тихо веет
        Теплый ветерок;
Луг, как бархат, зеленеет,
        В зареве восток.

Окаймленное кустами
        Молодых ракит,
Разноцветными огнями
        Озеро блестит.

Тишине и солнцу радо,
        По равнине вод
Лебедей ручное стадо
        Медленно плывет;

Вот один взмахнул лениво
        Крыльями — и вдруг
Влага брызнула игриво
        Жемчугом вокруг.

Привязав к ракитам лодку,
        Мужички вдвоем,
Близ осоки втихомолку,
        Тянут сеть с трудом.

По траве, в рубашках белых,
        Скачут босиком
Два мальчишки загорелых
        На прутах верхом.

Крупный пот с них градом льется,
        И лицо горит;
Звучно смех их раздается,
        Голосок звенит.

«Ну, катай наперегóнки!»
        А на шалунов
С тайной завистью девчонка
        Смотрит из кустов.

«Тянут, тянут! — закричали
        Ребятишки вдруг. —
Вдоволь, чай, теперь поймали
        И линей и щук».

Вот на береге отлогом
        Показалась сеть.
«Ну, вытряхивай-ка, с Богом —
        Нечего глядеть!» —

Так сказал старик высокий,
        Весь как лунь седой,
С грудью выпукло-широкой,
        С длинной бородой.

Сеть намокшую подняли
        Дружно рыбаки;
На песке затрепетали
        Окуни, линьки.

Дети весело шумели:
        «Будет на денек!»
И на корточки присели
        Рыбу класть в мешок.

«Ты, подкидыш, к нам откуда?
        Не зови — придет...
Убирайся-ка отсюда!
        «Не пойдешь — так вот!..»

И подкидыша мальчишка
        Оттолкнул рукой.
«Ну, за что ее ты, Мишка?» —
        Упрекнул другой.

«Экий малый уродился,—
        Говорил старик,—
Все б дрался он да бранился,
        Экий озорник!»

«Ты бы внука-то маленько
        За вихор подрал:
Он взял волю-то раненько!» —
        Свату сват сказал.

«Эх!.. девчонка надоела...
        Сам я, знаешь, голь,
Тут подкидыша, без дела,
        Одевать изволь.

Хлеб, смотри, вот вздорожает, —
        Ты чужих корми;
А ведь мать небось гуляет,
        Прах ее возьми!»

«Потерпи, — чай, не забудет
        За добро Господь!
Ведь она работать будет,
        Бог даст, подрастет».

«Так-то так... вестимо, надо
        К делу приучить;
Да теперь берет досада
        Без толку кормить.

И девчонка-то больная,
        Сохнет, как трава,
Да все плачет... дрянь такая!
        И на грех жива!»

Мужички потолковали
        И в село пошли;
Вслед мальчишки побежали,
        Рыбу понесли.

А девчонка провожала
        Грустным взглядом их,
И слеза у ней дрожала
        В глазках голубых.
17 марта, первая
половина сентября 1854 г.




* * *

Село замолчало; безлюдны дороги;
        Недвижно бор темный стоит;
На светлые воды, на берег отлогий
        Задумчиво месяц глядит.

Как яркие звезды, в тумане сверкают
        Вдоль луга огни косарей,
И бледные тени их смутно мелькают
        Вокруг разведенных огней.

И вторит отчетливо чуткое эхо
        Уснувших давно берегов
Разгульные песни и отзывы смеха,
        На говор веселых косцов.

Вот песни умолкли; огни потухают;
        Пустынно и тихо вокруг;
Лишь светлые звезды на небе сияют
        И смотрят на воды и луг.

Как призраки, в зеркале вод отражаясь,
        Зеленые ивы стоят
И, мерно от тихого ветра качаясь,
        Чуть слышно ветвями шумят.

И в сумраке лунном, поднявшись высоко
        Над крепко уснувшим селом,
Белеется церковь от изб недалеко,
        Село осеняя крестом,

Спит люд деревенский, трудом утомленный,
        Лишь где-нибудь бедная мать
Ребенка, при свете лучины зажженной,
        Сквозь сон продолжает качать;

Да с жесткой постели поднятый нуждою,
        Бездетный и слабый старик
Плетет себе обувь дрожащей рукою
        Из свежих размоченных лык.
27 марта 1854 г.



* * *

Полно, степь моя, спать беспробудно:
Зимы-матушки царство прошло,
Сохнет скатерть дорожки безлюдной,
Снег пропал — и тепло и светло.

Пробудись и умойся росою,
В ненаглядной красе покажись,
Принакрой свою грудь муравою,
Как невеста, в цветы нарядись.

Полюбуйся: весна наступает,
Журавли караваном летят,
В ярком золоте день утопает,
И ручьи по оврагам шумят.

Белоснежные тучки толпами
В синеве на просторе, плывут,
По груди у тебя полосами,
Друг за дружкою тени бегут.

Скоро гости к тебе соберутся,
Сколько гнезд понавьют, — посмотри!
Что за звуки, за песни польются
День-деньской от зари до зари!

Там уж лето... ложись под косою,
Ковыль белый, в угоду косцам!
Подымайся, копна за копною!
Распевайте, косцы, по ночам!

И тогда, при мерцанье румяном
Ясных зорек в прохладные дни,
Отдохни, моя степь, под туманом,
Беззаботно и крепко усни.
<Октябрь> 1854



Буря

Тучи идут разноцветной грядою по синему небу.
Воздух прозрачен и чист. От лучей заходящего солнца
Бора опушка горит за рекой золотыми огнями.
В зеркале вод отразилися небо и берег,
Гибкий, высокий тростник и ракит изумрудная зелень.
Здесь чуть заметная зыбь ослепительно блещет от солнца,

Там вон от тени крутых берегов вороненою сталью
Кажется влага. Вдали полосою широкой, что скатерть,
Тянется луг, поднимаются горы, мелькают в тумане
Села, деревни, леса, а за ними синеется небо.
Тихо кругом. Лишь шумит, не смолкая, вода у плотины,
Словно и просит простора; и ропщет, что мельнику служит,

Да иногда пробежит ветерок по траве невидимкой,
Что-то шепнет ей и, вольный, умчится далеко.
Вот уж и солнце совсем закатилось, но пышет доселе
Алый румянец на небе. Река, берега и деревья
Залиты розовым светом, и свет этот гаснет, темнеет...
Вот еще раз он мелькнул на поверхности дремлющей влаги,

Вот от него пожелтевший листок на прибрежной осине
Вдруг, как червонец, блеснул, засиял — и угас постепенно.

Тени густеют. Деревья вдали принимать начинают
Странные образы. Ивы стоят над водою, как будто
Думают что-то и слушают. Бор как-то смотрит угрюмо.
Тучи, как горы, подъятые к небу невидимой силой,
Грозно плывут и растут, и на них прихотливою грудой
Башен, разрушенных замков и скал громоздятся обломки.
Чу! Пахнул ветер! Пушистый тростник зашептал, закачался,

Утки плывут торопливо к осоке, откуда-то с криком
Чибис несется, сухие листы полетели с ракиты.
Темным столбом закружилася пыль по песчаной дороге,
Быстро, стрелою коленчатой молния тучи рассекла,
Пыль поднялася густее — и частою, крупною дробью
Дождь застучал по зеленым листам; не прошло и минуты —

Он превратился уж в ливень, и бор встрепенулся от бури,
Что исполин, закачал головою своею кудрявой
И зашумел, загудел, словно несколько мельниц огромных
Начали разом работу, вращая колеса и камни.
Вот все покрылось на миг оглушительным свистом, и снова

Гул непонятный раздался, похожий на шум водопада.
Волны, покрытые белою пеной, то к берегу хлынут,
То побегут от него и гуляют вдали на свободе.
Молния ярко блеснет, вдруг осветит и небо и землю,
Миг — и опять все потонет во мраке, и грома удары
Грянут, как выстрелы страшных орудий. Деревья со скрипом

Гнутся и ветвями машут над мутной водою.
Вот еще раз покатился удар громовой — и береза
На берег с треском упала и вся загорелась, как светоч.
Любо глядеть на грозу! Отчего-то сильней в это время
Кровь обращается в жилах, огнем загораются очи,
Чувствуешь силы избыток и хочешь простора и воли!
Слышится что-то родное в тревоге дремучего бора,
Слышатся песни, и крики, и грозных речей отголоски...
Мнится, что ожили богатыри старой матушки-Руси,
С недругом в битве сошлись и могучие меряют силы...

Вот темно-синяя туча редеет. На влажную землю
Изредка падают капли дождя. Словно свечи, на небе
Кое-где звезды блеснули. Порывистый ветер слабеет,
Шум постепенно в бору замирает. Вот месяц поднялся,
Кротким серебряным светом осыпал он бора вершину,
И после бури, повсюду глубокая тишь воцарилась,
Небо по-прежнему смотрит с любовью на землю.
Октябрь 1854 г.


следующая страница >>