uzluga.ru
добавить свой файл




Этническая милитаризация и национальная безопасность России


Одной из наиболее острых проблем современной России остается нерешенность национального вопроса. В обществе высок уровень ксенофобии, растут радикальные настроения, некоторые субъекты Федерации отличает острая межэтническая вражда, в других фактически ведутся боевые действия малой интенсивности. Необходимо понимать, что национализм и этнический экстремизм не являются проблемой только российской безопасности. Весь мир оказался перед лицом примерно схожих вызовов и угроз. «Этнический ренессанс», нараставший по мере снижения популярности классических идеологий, оказался способен серьезно подорвать региональную и международную безопасность.

Требования национального самоопределения увеличили число этноконфессиональных конфликтов в развивающихся странах и пространстве бывшего Советского Союза. Именно обострение национального вопроса стало одной из причин стремительного распада СССР. Последствия этого события и сегодня сказываются на состоянии международной политики.

Нарастание попыток оформления национальной государственности различными народами и этническими группами вступает в противоречие с процессами глобализации, которые предполагают, помимо прочего, принципиальную коррекцию доктрины национально суверенитета. Кроме того, благодаря эрозии последнего принимают неконтролируемый спорадический характер миграционные потоки, благодаря которым дестабилизируется политическая ситуация в прежде спокойных регионах.

Таким образом, процесс этнической мобилизации приводит к усилению социально-политической напряженности на глобальном, региональном и локальном уровнях. Его неотъемлемым элементом является вооруженное насилие, предвестником и отправной точкой которого выступает милитаризация политики. Традиционно под милитаризацией понимали процесс подчинения жизнедеятельности общества потребностям ведения вооруженной борьбы, в крайнем выражении приводящий к перестройке социума на военный лад1.

Однако по мере соприкосновения различных сфер общественной жизни с областью военного строительства способна формироваться феномен милитаризации политики, который представляет собой целенаправленное или стихийное распространение принципов военного искусства, средств, методов и технологий военного происхождения в сферу – внешне- и внутриполитических отношений2. Поэтому «милитаризованное общество» не всегда готово к реальной войне, поскольку политический класс может проводить его «военизацию» только прикрываясь алармистскими лозунгами, на самом деле преследуя цель не победить в гипотетическом вооруженном конфликте, а добиться иных социально-политических задач: консолидировать нацию, установить автократический режим власти, осуществить перестройку экономики и т.п.

Милитаризация, в свою очередь является производным от такого фундаментального явления как милитаризм. Его сущность раскрывается в различных трактовках, что позволяет утверждать о многообразии практических выражений милитаризма. Его вариациями выступают: комплекс мер по модернизации военной организации государства, разработка идеологии, оправдывающей внешнюю экспансию, распространение в массовом сознании и образе жизни идей вражды и насилия.

В научных кругах популярно убеждение, согласно которому милитаризм является неотъемлемым атрибутом формирующейся государственности. Так, описывая процесс образования национальных государств, в связи с наступлением эпохи буржуазных отношений, Д. Блек указывал : «Неспособность принять необходимый уровень милитаризма, милитаристской культуры как составной части эффективной политико-государственной системы, милитаризованной социальной структуры и милитаристского этоса в системе международных отношений вела к фатальным последствиям»3.

События последних десятилетий убедительно доказывают, что суждение, высказанное относительно событий далекого прошлого, в целом соответствуют и реалиям постбиполярного мира. Попытки создать новые национальные государства в ХХI столетии, как и весь «этнический ренессанс» в целом, во многом определяются влиянием современного милитаризма.

Подобное закономерно, поскольку конфигурация независимых государств, существовавших в конце ХХ столетия, складывалась в течение нескольких веков. Она отражала итоги мировых и локальных войн и подкреплялась гарантиями наиболее мощных и развитых военных держав. В связи с крушением одной из них – Советского Союза, начался необратимый процесс переформатирования национально-территориального деления в зоне его бывшего геополитического влияния. При этом этнические сообщества, считавшие свои интересы ущемленными, встретили немало препятствий в деле своей суверенизации. Им предстояло доказать собственные претензии на суверенитет перед мировым сообществом и ближайшими соседями, со многими из которых имелись давние социокультурные противоречия и территориальные споры. В имперский, а затем советский периоды они нивелировались благодаря наличию у верховной власти эффективного карательного аппарата и достаточно высокой степени ее легитимности среди многонационального населения России-СССР.

После начала «перестройки» данные факторы, в зародыше подавлявшие радикальный национализм не только в самом СССР, но ив странах социалистического лагеря, перестали влиять на политический процесс. Результатом стало нарастание конфликтогенности, приведшее к эскалации вооруженного насилия.

Ввиду этого, этнические элиты закономерно должны были прибегнуть к возможностям милитаризма во всех его вариациях: и для подготовки национальных вооруженных формирований и военных кадров, и для пропагандистского оправдания собственных территориальных притязаний, да и самого факта необходимости создания новых государств. Ввиду того, что вновь образованным государственным образованиям предстояла борьба с противостоящими властями бывших метрополий или же с другими этноконфессиональными группами, требовалось также мобилизовать общественное мнение, поощряя культ насилия и войны.

Милитаризация эпохи глобализации имеет весьма противоречивый характер : ради достижения политических целей используются не только передовые формы военно-политической деятельности, но и архаичные, реликтовые традиции применения вооруженного насилия. К последним преимущественно обращаются этнические элиты, представляющие народы, в той или иной мере сохранившие устои патриархального общества. Именно для них остается актуальным вопрос о создании и признании национального суверенитета. Этносы, не сумевшие в прошлые столетия осуществить политическую и экономическую модернизацию, в ХХ1 столетии культивируют особый, специфический милитаризм. Они, как правило, не имеют устойчивой традиции государственности, равно как и традиции создания регулярных армий.

Для многих этнических сообществ и сегодня в той или иной степени характерен трайбализм (от англ. tribe – племя) – состояние, при котором клановые и родоплеменные ценности довлеют над собственно национальными.

Еще одним существенным условием, повлиявшим на уровень конфликтогенности на постсоветском пространстве, стало нарастание межклановых и межплеменных противоречий в странах, сохранивших устои патриархального общества. Не только этническая или конфессиональная вражда, но и борьба родоплеменных и земляческих общин охватила обширные территории Евразии. Одним из ключевых факторов социальной действительности стало пребывание постсоветских обществ одновременно и в «современном» и в «традиционном» мирах4.

Это особенно характерно для стран, отличающихся ландшафтной, экономической и культурной разнородностью. Социокультурные здесь границы достаточно стабильны и далеко не всегда совпадают с административными рубежами. Этническое и культурное многообразие, недостаточный уровень легитимности национальных государств, несовпадение ареалов расселения народностей с административно-территориальным делением, закономерно вызвали опасность этнотерриториального передела.

Двойственный характер милитаризма проявляется в том, что это явление соотносится не только с военно-политическими инновациями, но и находится в зависимости от феномена демодернизации. Демодернизация означает такое радикальное изменение социальных связей и институтов, при котором утрачивается способность человеческих коллективов к самоорганизации. Она может проявлять себя и в контексте инновационных технологий, сочетая их с полузабытыми традиционными или псевдотрадиционными методами и практиками.

В военном деле демодернизация проявляется в возрождении считавшихся утраченными организационных, идеологических и технологических аспектов воинского ремесла. Нормативное насилие может составлять элемент традиционной социальной структуры, когда в обществах, по внешним признакам относимых к современным, в латентной форме сохраняются официально отвергнутые формы ведения войны и организации вооруженных группировок.

Большое значение для их возрождения сыграл фактор архаизации политического сознания. Как подчеркивают исследователи, периоды экономических и политических кризисов, войн и революций сопровождается подъемов архаических по своей природе верований и культов. Как полагает Т.В. Карадже, в подобной ситуации обостряется потребность в идентификации себя с группой, находящейся в состоянии глубокой вражды с «чужими»5. Многие страны постсоветского пространства фактически являют собой конгломерат разнородных культурно-географических регионов, что предполагает жесткую внутреннюю борьбу за доминирование6.

Именно этот пережиток доиндустриальной эпохи является наиболее серьезным препятствием на пути суверенизации в современном мире. Приверженность локальным интересам не позволяет создать дееспособное государство с регулярными вооруженными силами. Поэтому наиболее существенным отличием этнической милитаризации в постбиполярном мире необходимо признать опору на иррегулярность. Решающая роль в боевых действиях принадлежит не дисциплинированным соединениям, которые невозможно создать в короткий по историческим меркам срок, а полукриминальным группировкам, сплотившихся вокруг удачливых полевых командиров.

Подобные формирования американский исследователь Р.Питерс назвал «классом новых воинов»7. Для них характерны пренебрежение присягой, смена подчиненности различным военно-политическим лидерам, привычка к жестокости и пренебрежение законодательными нормами и ценностями гражданского общества. Они полностью игнорируют воинскую дисциплину и только и весьма ограниченной мере поддаются контролю полевых командиров.

Из-за того, что подобные парамилитарные формирования игнорируют легальные правила ведения войны, действуют вопреки ее стандартам и канонам, они являются весьма серьезным противником для регулярных армий и специальных служб развитых государств. Об этом в полной мере свидетельствует американский опыт в Афганистане, Сомали, Ираке и советско-российский – в Афганистане, Нагорном Карабахе, Таджикистане и на Северном Кавказе.

Самым крупномасштабным и опасным эпицентром распространения «новых воинов» называется территория бывших союзных республик. После развала СССР, сопровождавшегося массовым исходом военнослужащих, из вооруженных сил, на постсоветском пространстве появилось значительное количество энергичных, подготовленных в военном отношении кадров.

Таким образом, представители этносов, относимых к традиционному обществу, даже пройдя через службу в вооруженных силах цивилизованных государств далеко не всегда способны достичь соответствующего уровня военной социализации. Покинув ряды регулярных войск и пополнив ряды парамилитарных группировок, они с готовностью приспосабливаются к характерной для них атмосфере анархии и произвола.

Как подчеркивает В.А. Тишков, для народов, вовлеченных в вооруженное противостояние, особенно характерно появление аморфных коалиций и иллюзорных социальных структур. Они рассматриваются как возможное спасение от хаоса, как инструмент контроля и социальной стратегии в ситуации глубокого конфликта. Под такими субъектами понимаются объединения по принципу принадлежности к незаконным вооруженным формированиям, или декларирующие приверженность традиционным клановых и родовым коалициям8.

Исходя из патриархальных представлений, ядром формирующегося политического сообщества естественным образом выступает союз боевых побратимов, опирающийся на идеологию воинского братства, предполагающего специфический арсенал моральных и поведенческих ценностей. Таким образом, основными типами милитаризованных группировок в регионах с патриархальным жизненным укладом выступают клановые милиции, либо отряды, структурированные вокруг персоны популярных военно-политических лидеров. В последнем случае отчасти преодолевается родоплеменное отчуждение, возникают, хотя и в достаточно примитивном виде, альтернативные по отношению к традиционным кланам субъекты политики.

Необходимо принимать во внимание, что восприятие исторического времени в традиционном обществе принципиально отличается от аналогичной практики социумов, прошедших политическую и экономическую модернизацию. События, случившиеся много десятков лет назад, особенно носившие драматический характер, для этнического сообщества, воспринимаются, как произошедшие относительно недавно. Данный тезис вполне применим и в отношении военного строительства. Если относительно вестернизированные элиты новых суверенных государств стремятся построить вооруженные силы по лекалам развитых мировых держав, то клановые и племенные лидеры предпочитают опираться на опыт предшествующих поколений. Образцом для подражания для вооруженных группировок этнокланового происхождения выступают архаичные военизированные структуры традиционного общества.

Важным фактором этнической милитаризации является тот факт, что народы Кавказа и Средней Азии достаточно поздно оказались в составе Российской империи и фактически не были интегрированы в ее военную организацию. На эти регионы не распространялась воинская повинность, а национальные милиционные формирования были немногочисленны и выполняли ограниченные функции. Во время крупных войн соединения добровольцев их национальных меньшинств использовали главным образом в целях информационно-психологического воздействия, как широко известную сегодня Туземную конную дивизию (затем корпус) во время первой мировой войны. Главная цель пребывания этого и других аналогичных формирований в рядах действующей армии заключалась в демонстрации единства народов империи в период военной опасности и видимость политической поддержки ими существующего политического режима.

В советский период массовый призыв уроженцев Кавказа и Средней Азии начался только в период Великой Отечественной войны; среди офицерского корпуса Советской Армии они также были представлены незначительно.

Таким образом, лишь поверхностное знакомство с традицией регулярного военного строительства, в данном случае в ее российском или советском вариантах, особенно – недостаток национальных командных кадров, серьезно повлияли на способность некоторых этнических сообществ создавать вооруженные силы современного типа.

В некоторых странах бывшего социалистического лагеря, включая и государства СНГ, данная задача начинает постепенно решаться. Например, такие вновь образованные государства, как Хорватия, Армения, Грузия, Узбекистан в настоящее время обладают достаточно обученными имеющими реальный боевой опыт воинскими контингентами. Практически все перечисленные страны были достаточно серьезно затронуты политической модернизацией в советском или западном исполнении. Благодаря внешней материальной и консультативной помощи или наличию внутренних ресурсов и политической воле своих правительств они заметно продвинулись в деле создания регулярных армий.

В других случаях сохранение клановых, культурных, языковых и религиозных различий племенные и субэтнические традиции, психология и образ жизни позволяют характеризовать милитаризм патриархальных сообществ как этноплеменной, или трайбалистский. Вооруженные формирования во многих странах СНГ – как правительственные, так и оппозиционные – сформированы по клановому принципу и подчиняются либо своему предводителю либо местным племенным лидерам.

Описанные выше условия в полной мере характерны для внутренних конфликтов в Таджикистане или Киргизии, где борьба традиционных клановых группировок за власть, влияние и ресурсы привела к нарастанию уже внутриэтнической агрессии, возродив милитаризм в его архаических, догосударственных проявлениях.

Гражданская война в Таджикистане 1990-х гг. стала самым трагичным и кровопролитным событием в новейшей политической истории постсоветского региона, отголоски которого дают о себе знать и в ХХI столетии. Массовые беспорядки в Киргизии в 1990г. и 2009-2010гг, не привели к полномасштабному вооруженному конфликту, однако фактически покончили с возможностью построения в среднесрочной перспективе дееспособного киргизского государства.

России приходится считаться с тем, что и ее сторонники в Абхазии или Южной Осетии также принадлежат к враждующим сообществам, признающих вооруженную силу главным аргументом в споре за влияние и власть.

Современная военно-политическая ситуация способствует распространению архаичных практик милитаризма за пределы очагов региональных вооруженных конфликтов. Обладающие навыками воинской самоорганизации представители этносов, вовлеченных в противоборство, свободно перемещаются по миру, осваивая все новые, относительно стабильные территории. Здесь они также используют милитаристский инструментарий в столкновениях с местным населением.

Подводя итог, следует отметить, что политика обеспечения национальной безопасности современной России должна учитывать фактор этнической милитаризации. Последний проявляет себя и в ближнем зарубежье, и в некоторых регионах Российской Федерации. Именно милитаризация политической практики, мировоззрения и образа жизни народов, сохраняющих многие признаки патриархальных отношений, выступает предпосылкой этнического экстремизма и терроризма. Противодействие указанным угрозам национальной безопасности должно основываться на преодолении традиции использования насилия для решения значимых политических и социально-экономических противоречий. Именно она воспроизводит все новые милитаристские проявления архаичного происхождения на Северном Кавказе. Для этого требуются не только контртеррористические операции, но и осмысленная национальная политика, нацеленная на культурную и идеологическую интеграцию народов региона в российский социум.


Литература


  1. Борисов Н.А. Между современностью и традицией: политические альтернативы постсоветской Центральной Азии. М.: Российский гос. гуманитарный ун-т , 2010. 367 с.

  2. Драгунский Д.В. Частное лицо эпохи // Космополис. 2008. № 2. С. 5-10.

  3. Карадже Т.В. Политический язык: содержание, структура, функции // Вопросы политологии. 2012. № 1. С. 5-20.

  4. Никонова О.Ю. Инструментализация военного опыта в СССР в межвоенный период // Человек и война – Война как явление культуры / Под ред. И.В. Нарского и О.Ю. Никоновой. М. - АИФО-ХХ. 2001. С. 376-377.

  5. Попов И. Война будущего: взгляд из-за океана. Военные теории и концепции современных США. М.:Транзиткнига - АСТ Астрель, 2004. 444 с.

  6. Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте: этнография чеченской войны. М.: Наука. 2001. 552 с.

  7. Цыбаков Д.Л. Милитаризация политики и национальная безопасность России. Орел: ОРАГС, 2008. 200 с.

  8. Black J. War and the World. Military Power and the Fate of Continent 1450-2000. New Haven, 1998. P. 214-215.


Дмитрий Цыбаков – кандидат политических наук, доцент

Орловского филиала РАНХ и ГС при Президенте РФ

1 Никонова О.Ю. Инструментализация военного опыта в СССР в межвоенный период./ Человек и война –Война как явление культуры. Под ред. И.В.Нарского и О.Ю.Никоновой. – М. - АИФО-ХХ.- 2001. - с 376-377.

2 Цыбаков Д.Л. Милитаризация политики и национальная безопасность России. Орел : ОРАГС, 2008, С.10

3 Black J. War and the World. Military Power and the Fate of Continent 1450-2000. New Haven, 1998. P. 214-215.

4 Борисов Н. А. Между современностью и традицией : политические альтернативы постсоветской Центральной Азии;  М. : Российский гос. гуманитарный ун-т , 2010, С.12

5 Карадже Т.В. Политический язык : содержание, структура, функции.// Вопросы политологии, 2012, № 1, С.7.

6 Драгунский Д.В. Частное лицо эпохи// Космополис, 2008, № 2 (121), С.7.

7 Попов.И. Война будущего: взгляд из-за океана. Военные теории и концепции современных США. – М. Транзиткнига- АСТ. Астрель,2004, С.63.

8 Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте: этнография чеченской войны. М.: Наука. 2001, С.53