uzluga.ru
добавить свой файл
1
Понятие виртуализации: ключ к пониманию современности

Первые попытки создания социологических мо­делей современности на базе понятия виртуальности были практиче­ски одновременно предприняты в Германии Ахимом Бюлем и Миха-

элем Паэтау, в Канаде Артуром Крекером и Майклом Вэйнстейном и в России автором этих строк.

Модели А. Бюля, А. Крокера и М. Вэйнстейна восходят к тради­ции исторического материализма К. Маркса. Согласно его теории, рост производительных сил или, говоря современным языком, разви­тие новых технологий вызывает изменения в системе общественных отношений: появляются новые отношения собственности, на их ба­зе — новые социальные классы, новые формы политической власти, идеологии и искусства и т. д. Приложение этой схемы к современно­сти приводит Бюля, Крокера и Вэйнстейна к тезису о переходе к но­вой фазе капитализма, когда классические структуры индустриально­го общества устраняются по мере внедрения компьютерных технологий.

По мысли автора теории «виртуального общества» А. Бюля, с развитием технологий виртуальной реальности компьютеры из вы­числительных машин превратились в универсальные машины по производству «зеркальных» миров. В каждой подсистеме общества образуются «параллельные» миры, в которых функционируют вир­туальные аналоги реальных механизмов воспроизводства общества: экономические интеракции и политические акции в сети Internet, об­щение с персонажами компьютерных игр и тому подобное. Процесс замещения с помощью компьютеров реального пространства — как места воспроизводства общества — пространством виртуальным Бюль называет виртуализацией.

Если А. Бюль разрабатывает структурно-аналитический аспект марксовой схемы, констатируя как факт, что гиперпространство «па­раллельных» миров — это новая сфера экспансии капитализма, то авторы теории «виртуального класса» А. Крокер и М. Вэйнстейн де­лают акцент на критике — разоблачении киберкапитализма как сис­темы, порождающей новый тип неравенства и эксплуатации. Вла­дельцы компаний, производящих программное обеспечение и пре­доставляющих доступ в Internet, рассматриваются как ядро нового господствующего класса, движимого волей к виртуальности и пре­вращающего виртуальную реальность в капитал. Виртуализацией Крокер и Вэйнстейн называют новый тип отчуждения: отчуждение человека от собственной плоти в процессе пользования компьютера­ми и превращение ее в потоки электронной информации, подпиты­вающие виртуальный капитал. Канадские авторы очевидно перефра­зируют метафору Маркса, именовавшего капитал вампиром, питаю­щимся живым трудом. Вообще говоря, модель Крокера и Вэйнстейна — это скорее результат постмодернистской стилизации марксист­ской риторики, нежели итог собственно социологического анализа.

Модель «виртуализации социального» М. Паэтау базируется на теории Н. Лумана, в которой общество определяется как система коммуникаций. Паэтау интерпретирует возникновение гиперпро­странства сети Internet как результат «использования» обществом новых форм коммуникации для самовоспроизводства — аутопойесиса (по терминологии Лумана). Наряду с традиционными формами, «реальными» интеракцией и организацией, коммуникация посредст­вом компьютера вносит вклад в производство социальности. Изме­нение общества рассматривается как структурная дифференциация системы вследствие появления в ней новых элементов — виртуальных аналогов реальных коммуникаций. Представление о перманентной структурной дифференциации играет в системной теории столь же фундаментальную роль, что и тезис о перманентном росте произво­дительных сил в историческом материализме. Поэтому виртуализа­ция социального рассматривается как очередной системный эффект.

Подходы германских и канадских теоретиков до некоторой степе­ни эвристичны. Они позволяют концептуализировать многочислен­ные эмпирические тенденции, увязать их в целостной и вместе с тем простой теоретической модели трансформации общества. Но эта простота модели достигается не как результат обобщения характер­ных черт исследуемых тенденций, скорее она заимствуется у класси­ков как готовая универсальная схема. Некритическое использование моделей, созданных применительно к иным социально-историческим условиям затушевывает специфичность наблюдаемых тенденций, то принципиально новое, чем они собственно и интересны. В результате стремление исследователей показать трансформацию общества обо­рачивается полной противоположностью: они по сути стараются по­казать, что новые процессы — это лишь вариации тех, что уже опи­саны классиками. В сдвиге от реальной социальной организации к виртуальной усматривается и подчеркивается только то, что в нем похоже на прошлое: на переход от феодализма к капитализму (от доиндустриального к индустриальному обществу) или на функцио­нальную дифференциацию экономической, политической, правовой и других систем общества.

Заимствуя объяснительные схемы у К. Маркса или Н. Лумана, тео­ретики невольно оказываются последователями того технологического детерминизма, за который они критикуют создателей теорий информа­ционного общества. Использование детерминистской схемы «новые про­изводительные силы — новые общественные отношения» или функ-ционалистской «новые элементы — новая структура» а рпоп сводит исследуемую трансформацию общества к совокупности социальных эффектов компьютеризации. Виртуализация рассматривается либо как технологический процесс, имеющий социальные последствия, либо как процесс социальный, но опосредованный компьютерами и

без компьютеров невозможный. В результате происходит теоретиче­ская фетишизация технологий виртуальной реальности, описание которых вытесняет собственно социологический анализ. Например, у А. Бюля, чья работа теоретически и эмпирически основательнее дру­гих, виртуализация — это технический процесс создания виртуально­го общества как «параллельно» существующего с реальным общест­вом. В рамках теории «виртуального общества» в реальном «сегменте» общества изменений нет, там вообще ничего не происхо­дит. Но ведь именно там возникли те самые технологии виртуальной реальности, на описании которых Бюль строит свою теорию общест­венных изменений. Дать ответ на вопрос «откуда взялись измене­ния?» можно только, рассматривая виртуализацию как процесс соци­альный, как процесс изменения общества в целом, а не как создание «параллельного» виртуального общества.

Предлагаемая здесь концепция виртуализации общества уже в ее первоначальной формулировке основывалась на критическом под­ходе, то есть на рефлексии социально-исторической обусловленно­сти, а значит и ограниченности классических моделей трансформа­ции общества, и на целостном описании эмпирически фиксируемых тенденций, которые невозможно свести лишь к компьютеризации нашей жизни или ее прямым следствиям. Объяснение новых тенден­ций строится, исходя из анализа стремлений—ценностей, из пред­ставления об обществе не как о системе институтов, но как о процессе реализации ценностей, процессе — историческими моментами кото­рого являются формирование и упадок социальных институтов как реальности. Только при таком рассмотрении использова­ние понятия виртуальности как теоретической метафоры становится вполне корректным и эффективным.

Существует два основных смысла понятия «виртуальное». Пер­вый восходит к традиционному естествознанию, в котором смысл термина «виртуальное» раскрывается через противопоставление эфе­мерности бесконечно малых перемещений объектов или бесконечно малых периодов существования частиц и стабильной в своих про­странственно-временных характеристиках реальности. Второй смысл порожден практикой создания и использования компьютерных симу­ляций и раскрывается через противопоставление иллюзорности объ­ектов, создаваемых средствами компьютерной графики, и реальности материальных объектов. В понятии «виртуальная реальность» оба смысла парадоксальным образом соединяются. Поведение изобра­жаемого объекта воспроизводит пространственно-временные харак­теристики поведения объекта вещественного,

В качестве универсальных свойств виртуальной реальности мож­но выделить три характеристики:

— нематериальность воздействия (изображаемое производит эф­фекты, характерные для вещественного);

— условность параметров (объекты искусственны и изменяемы); — эфемерность (свобода входа/выхода обеспечивает возможность прерывания и возобновления существования).

О виртуализации применительно к обществу можно говорить по­стольку, поскольку общество становится похожим на виртуальную реальность, то есть может описываться с помощью тех же характери­стик. Виртуализация в таком случае — это любое замещение реаль­ности ее симуляцией образом — не обязательно с помощью компью­терной техники, но обязательно с применением логики виртуальной реальности. Эту логику можно наблюдать и там, где компьютеры непосредственно не используются. Например, виртуальной экономи­кой можно назвать и ту, в которой хозяйственные операции ведутся преимущественно через Internet, и ту, в которой спекуляции на фон­довой бирже преобладают над материальным производством. Вирту­альной политикой можно назвать борьбу за власть и посредством агитации с помощью web-страниц или пресс-конференций в Internet, и посредством рекламных акций в телестудии или на концертной площадке.

Определение социальных феноменов с помощью понятия вирту­альности уместно тогда, когда конкуренция образов замещает кон­куренцию институционально определенных действий — экономиче­ских, политических или иных. Социальное содержание виртуализа­ции — симуляция институционального строя общества первична по отношению к содержанию техническому. Общее представление о фе­номене замещения реальности образами позволяет разрабатывать соб­ственно социологический подход: не компьютеризация жизни виртуализирует общество, а виртуализация общества компьютеризирует жизнь. Именно поэтому распространение технологий виртуальной реальности происходит как киберпротезирование. Оно вызывается стремлением компенсировать с помощью компьютерных симуляций отсутствие социальной реальности.

В постиндустриальную, постмодернистскую эпоху трансформа­ция общества приобретает совсем иной характер, чем предполагали теоретики информационного общества. Их модели, как и модели вир­туализации М. Паэтау, А. Бюля, А. Крокера и М. Вэйнстейна, осно­вываются на стереотипном представлении об обществе как системе институтов. Институциональный строй и представляет собой то устой­чивое и объективное по отношению к индивидам, что можно назвать реальностью. Но институциональный строй, как показали К. Маркс, М. Вебер, П. Бергер и Т. Лукманн, есть социально-историческая ре­альность, есть результат самоотчуждения человека. Превращение в последние десятилетия этой реальности в эфемерную, нестабильную, описываемую постмодернистским принципом anything goes, как раз и объясняется ее историчностью. В эпоху Постмодерн сущность человека отчуждается уже не в социальную, а в виртуальную реальность. Речь в данном случае идет отнюдь не только о так называемых киберпанках — людях, для которых смыслом жизни стало погружение в миры компьютерных симуляций и «бродяжничество» по сети 1п1ете1, хотя именно киберпространство — базовая для предлагаемой кон­цепции метафора. В любого рода виртуальной реальности человек имеет дело не с вещью (располагаемым), а с симуляцией (изобража­емым). Человек эпохи Модерн, застающий себя в социальной реально­сти, воспринимает ее всерьез, как естественную данность, в которой приходится жить. Человек эпохи Постмодерн, погруженный в вирту­альную реальность, увлеченно «живет» в ней, сознавая ее условность, управляемость ее параметров и возможность выхода из нее. Перспек­тива того, что отношения между людьми примут форму отношений между образами, и есть перспектива виртуализации общества. В этой перспективе появляется возможность трактовать общественные из­менения, различая старый и новый типы социальной организации с помощью дихотомии «реальное/виртуальное».

Разработка концепции виртуализации как теоретической модели трансформации общества предполагает решение трех задач. Во-пер­вых, для того чтобы иметь основание использовать дихотомию «ре­альное/виртуальное», необходимо проследить генезис социальной реальности. Поэтому предлагаемая концепция виртуализации обще­ства открывается анализом возникновения феномена социальной реальности в ходе модернизации общества и парадоксальной транс­формации социальной реальности в условиях социокультурного сдвига от Модерна к Постмодерну (часть 1). Во-вторых, для того чтобы по­строить модель общественных изменений как сдвига от «реального» к «виртуальному», необходимо обобщение разнообразных эмпириче­ских тенденций. Решением этой задачи является социологическое ядро предлагаемой концепции, которое представляет собой ряд опи­саний процессов, наблюдаемых в различных институциональных сферах общества рубежа XX—XXI вв. и обнаруживающих виртуали­зацию как единый принцип — образец общественных изменений (часть II), В-третьих, для того чтобы определить теоретический ста­тус концепции виртуализации, необходимо сопоставить ее с исполь­зуемыми в современной социологии моделями трансформации обще­ства. Эта задача решается в ходе анализа методологических основа­ний и логической структуры двух типов теорий — классических тео­рий общественного развития и современных теорий общественных изменений. Альтернативной моделью второго типа, к которому при­надлежат популярные ныне модели модернизации и глобализации, может стать модель, представляющая виртуализацию в качестве па­радигмы новейших изменений (часть III).