uzluga.ru
добавить свой файл
1
ПРЕДСТАВЛЯЕМ ПОЭТА.

В творчестве Валентины Невинной врожденная печать непринужденной, яркой талантливости. Стихи её не сотворены, не сколочены в блоки, не вымучены по зову посторонних требований и влияний – они словно выдохнуты, естественно возникают на глазах читателя, как вздох по случаю сердечной радости или боли, по случаю родственного расположения к природе и людям, с которыми надо – ой, как надо порою обменяться словом, жестом, улыбкой. Потому стихи Невинной в большинстве своём похожи на отдельные, порою отдаленно-срифмованные фразы одного большого – на всю жизнь! – признания в любви к прекрасному и ненависти к его врагам. Когда эти фразы необходимо следуют одна за другой – стихотворенье за стихотворением, тогда на глазах читателя и слушателя обнаруживает себя новая поэтическая судьба, в которой отражаются голос и молчание времени, деловая и душевная красота современника.

Завидна убедительность поэтической судьбы Валентины Невинной.


В. ВОЛКОВ,

поэт

***

Куда лечу, ночная птица?

Какая память жжет плеча?

Уже темно ночным очам

При свете дня. И смутны лица,

Летящие в сквозных лучах

Светила, что прозренье дарит.

Но только ночь крылом ударит

По крышам хат, по стенам зданий,

Я поднимусь и оживу.

Увижу пыльную траву

У той деревни, у дороги,

Которой шла куда-то днем…

И Солнце всю меня огнем,

Уже остывшим, заливает.

Я жизнь люблю. И я живая.

Но день всегда недобр ко мне,

Так, будто бы меня и нет

Среди людей, среди живого.

А ночь моя. Она не свалит

На плечи мне своих сует.

Она меня утешит словом

Великой книги, тишиной,

Фонарик легкий надо мной

Подержит доброю рукой,

Чтоб ярче и белей страница.

Вот и сегодня мне не спится.

Пока еще не встал рассвет,

Мне снова быть ночною птицей.

***

На две угрюмых половины ночь расколота

Свистящим телом огненного “скорого”.

Мигающие дачные платформы,

Искромсанная тень вдоль кромки леса,

Стенающих вагонов омофоны

Нанизаны на бесконечность рельса.


Земля качается, объята темнотой,

И катится по ней песчинка поезда...

Лишь краткой однозначной запятой

Я вписана в безумство этой повести.


***


Еще не выветрилось горе,

Томит подушку крест затылка,

Еще не посылали в город

За поминальною бутылкой.


Сырой кладбищенский суглинок

Не отвердел на каблуках,

И два опойных мужика

Калым не пропили печальный…


Но в край далекий, изначальный

Душа плывет на облаках.


***


В КАЗАХСТАНЕ


Мы к этой музыке гортанной

Привыкли, как к тоске по дому.

Мы эту музыку глотаем

Как слезы…

Не за горами – за годами

Живем на перекрестке вьюг.

Опять снега воронки вьют,

Опять целинные морозы

Окно саманки замели.

Но где-то в сердце у Земли

Мелодии весны заклинило.

Они прорвутся, остро хлынут,

Затопят рыжие проталины

Своей неслаженной игрой.

Казах склонился над домброй.

И музыка в ладонях тает.

Протяжную, как песня степь

Поет вполголоса дорога…

Мы не похожи на гостей,

Хоть нет здесь нашего порога.


***


САПОГИ


Сапоги мои – не паиньки.

Сапоги мои без паники

Продираются сквозь глинищу,

Глинищу – за голенища.

Я не охаю, не жалуюсь:

Хоть дожди, хоть снега,

Сапоги, как два «пожалуйста» -

К моим ногам.

Значит, это целина:

День до дна,

Ночь в полсна,

Дом саманный в пол-окна?

Значит, это целина –

Возрожденная страна?

Ничего пока не знаю,

Только слышу, как теплеет,

Только вижу, как темнеет

Рыжая земля степная,

Как бежит за белым плугом

Черная поземка,

Прижимаются друг к другу

Голенькие зерна.

Я иду по целине,

Сапоги грузны на мне.


***


Июль болеет затяжной тоской.

Его трясет ночами в лихорадке.

И облаков подушки в беспорядке

Раскиданы мятущейся рукой.


Июль, июль! Когда ты был со мной,

В оркестре ливней все деревья пели,

И радуг семицветные качели

Взлетали над поляною лесной.


Что сделали с тобою, мой июль!

Так сердце бьется медленно и глухо...

Уж в том лесу осины ловят слухи,

Что спели ветры песенку твою.


Ты им не верь. Жива твоя душа.

Открой глаза: они, как прежде, сини.

И две березы, девочки босые,

В них снова заглядятся не дыша…


***


Там, где речь ревнивым слухом

Ловит жизнь на полуслове,

Где рассвета отговорки

Тянут лени канитель,

Там, где, ветреным галопом,

Рассыпая по пригоркам

Серебро чеканки старой,

Под уклон сверкает день,

Где, тугое эхо гула

Отражая в доньях улиц,

Вечер сильною ладонью

Держит свет за стремена,

Даже там, где тьма немая

Никого не караулит,

Ты, Поэзия, поймаешь

Звуков радужных осколки

И закрыть успеешь скобки

Потрясенного окна.


***


Слово Алены-старицы


Я подняла в тебе восстание.

Какой бунтарь таким не грезил?

Горят вокруг твои заставы,

И я над ними руки грею.


Коварны и огонь, и меч.

Я днями праздную расправу,

А по ночам недоброй славы

Гашу горячечную речь.


Да, бунтарям один венец:

Толпой освистанные дроги,

Петля, да плаха, да свинец!

Иль, высшей милостью дороги,

Кандальный песенный конец.



Не атаманшей быть мне - атаманом!

Да не Аленой зваться, а Степаном!

И головы крушить, а не кружить,

Скитаться дикими полынными степями,

Сдавать и брать, пощады не просить,

И головы бедовой не сносить.


***


Когда вино тоски забродит,

Сбежит рассудок из-под стражи,

И сердца старенькие ходики

Залихорадит в честь пропажи.


Вновь золотые стрелки жизни

Помчатся годы стричь по моде,

Не замечая, как снежинки

Летят в прическу к непогоде.


Не замечая, не сличая

Того, что было и что стало,

Мотивчик радости случайной

Насвистывая неустанно.


Пока рассудок ищет броду,

Пей через край напиток жизни,

На стойку, не считая, - годы,

На сдачу - только горсть снежинок.


***


Брат мой звездный!

Слишком поздно

Нас Земля соединила.

Исповедь моя морозна,

Стынут полночи чернила.

Дуй на пальцы, вмиг застудишь

Душу и влюбленный почерк.

Все мы — вечные скитальцы,

Все мы из созвездий гончих...

Но когда твоя вторая жизнь начнется,

Дай мне слово, что откажешься от рая,

Чтоб меня увидеть снова.


***


Вернись в тот день, в котором нет меня

Нерадостны, запутаны дороги...

Чтоб ты не сбился, не поранил ноги,

Я раздобуду для тебя огня.


Три раза оглянись, чтобы уйти.

Три раза, чтоб назад пути не помнить.

Когда мои черты погасит полночь,

Тропинка озарится впереди.


А в первый раз оглянешься когда,

Моя улыбка полыхнет зарницей.

А во второй оглянешься когда,

Моя рука взовьется белой птицей.



А в третий раз оглянешься когда,

Увидишь, что меня уже не будет...

Меня уже не будет никогда


***


Прощай, моя радость!

Прощай, мой небесный подарок.

Уже – ничего. Только о-о-о-о

Только о-б-м-о-р-ок душ!

Всей жизни спасибо

За то, что удар за ударом

Она высекала единственной встречи звезду.


Как были вначале

Лучи ее ломки и тонки.

Но все разгораясь,

Она озарила потом

Дорог поединки,

Грядущей разлуки потемки,

И новой надежды еще недостроенный дом.


Прощаюсь с тобой:

До – всегда, до – восхода, до – Солнца!

Светло ли тебе без меня? Высоко от Земли?

Я знаю, я вижу, как имя твое вознесется

От жара и ветра моих раскаленных молитв!


***


СЕРЫЙ стих


А из глаз моих - мелкий дождик,

Серым бисером - по плащу...

До чего я, любимая, дожил?

Нелюбимой любовью плачу.

Всё она принимает, как должное,

Жизнь мою забрала за долги.

И висит надо мною дождик.

Серый дождик. Не видно ни зги.

И пропитано небо туманом,

И душа, как сырое пальто.

День за днем - обман за обманом.

День за днем - не для той, не для той.


***


Скажите мне, мое смятение

Зачем вы до сих пор священны?

Зачем стоит такая темень

В моей душе неосвещённой?


Зажгите память в полнакала,

Где нить вины едва видна,

Налейте полные бокалы

Полузабытого вина!


Я захочу припомнить полночь,

В которую меня погубят,

Пусть будет старый марш исполнен

В тугие новенькие трубы.


Признания, лелея глянец,

Носком любое слово пробуя,

Наскажут снова, как гулялось

Любви моей над вашей пропастью.


И сердца камешек безвестный

Покатится с горы, сверкая…

Как умирать от счастья весело,

Касаясь прошлого руками!


***


Дарить кольцо - не миновать разлуки.

Стара примета, да нова утрата.

Но счастью, как единственной науке,

Училась я у риска, не у страха.


Прилежную он выбрал ученицу.

Побед, что бед! Нигде не занимаю.

Не оттого ль изгойства власяницу

Ни летом, ни зимою не снимаю?


Не оттого ль средь суетных собратьев

Я не нашла ни друга, ни героя,

Чтоб равным был по крови и по стати,

Чтоб шпага и гитара под полою?


Всех отпустила, кто не вышел ростом.

Всем указала торную дорожку.

И стало мне так пусто и так просто,

Что не найти мне радости дороже.


Сняла все украшенья и обеты,

Пол подмела и окна распахнула.

Лишь одному не подала на бедность,

И ни кольца, ни жизни не вернула.


***


Не как выпускают вещицу хрустальную

На пол из рук,

Но как выпускают птицу печальную

В небо из рук...

Так я открываю все чувства, все двери:

“Лети!”

Но только не падай! И перьев

Тогда не найти.

Но только не ползай,

Коль грянешь когда-нибудь оземь...

Храни тебя радость,

Храни тебя гордость

И сердца червонный козырь!


***


хризантемы


Цветы, прозрачные как осень…

Романса память, знак печали.

Где никакой надежды вовсе,

И ни одной черты прощанья.


Все так картинно и старинно,

Полно любви и совершенства,

Но связи следственно-причинной

Не ищет тихое блаженство.


Не знаю… Не могу… Не помню

Влюбленной быть, когда не стоит!

Но отчего белее полдня

Моей бессонницы просторы?


Белей цветов, рожденных поздно?

Белее улетевшей стаи?

- Я Вас люблю! – Светло и грозно

Слова и звезды облетают…


***


Три розы на моем столе.

Я их единства не нарушу.

Одна - руки твоей белей,

Она слепит зрачки и душу.


Вторая - губ твоих алей,

Смущенных первым поцелуем.

Я утешения милей

Не отыщу в минуту злую.


А третья, та, что так темна,

Темнее глаз твоих в печали,

Она темна, как ночь без сна,

Как ночь, в которую прощались...


***


Какие витражи на лицах пишет жизнь!

Какие письмена, где каждый знак — ошибка.

Где так темны черты погибшей красоты,

Уже не отличить улыбки от ушиба.


Смертей кривая вязь и клинопись тоски,

Житейская тетрадь и веды озаренья,

И пустота и высь, и чистота и грязь...

Но нам не одолеть той книги оглавленья.


Лишь светлые глаза блаженных и бродяг

Листают небеса, как мы — свои блокноты.

Да, только тем кто наг, а потому лишь благ,

Доступны всех пространств и формулы, и ноты.


И если в мире тьмы, на пире средь чумы

Мы ловим звездный свет, не осязая сути,

То это их рука ведет за облака

Нас, малых и слепых, привязанных к минуте.


***


Держать друзей на поводу

То жалости, то обещанья,

Скрывать приметы обнищанья,

Успев обставить на ходу

Разрыв, как милое прощанье,

Оставшись в тапочках на льду...

Искусству этому родня

И ты, высокое злодейство,

Коронной пробы лицедейство,

Где нет победы для меня.

Судьба с какого там плеча,

И чье лицо на дне зеркальном?

То поцелуев мед пасхальный,

То хладнокровье палача,

То весь словарь исповедальный,

Где даже гласные горчат.

Живи, святая простота,

Что хуже множества пороков!

Не знай ни лести, ни упреков,

Ни черной зависти с листа.

Живи! Верши свои дела,

Наивна будь и безоружна.

Ты знаешь, что такое дружба,

А если дом сгорел дотла,

То значит это дому нужно:

Ни сора не копить, ни зла.


***


Речь пьяная в харчевне дураков

Мне кажется почти что царской речью,

Так тягостно боярское оплечье

И лет и зим... Taк жемчуг нездоров.

Какой-то мальчик смелый из гостей,

Поймав мою вчерашнюю улыбку,

Захочет, чтобы я качала зыбку

Его неподражаемых страстей.


Я поскользнусь на нежности чужой:

Мне, смертной женщине,

К чему играть в бессмертье?

Но так же ярок профиль на монете,

Последней, что осталась за душой.

Когда-то изумруда холодок

Раздула я в рубиновое пламя,

Который год, не прикрываясь плачем,

Плачу сполна невыплаченный долг.


И все люблю, всей алчностью огня,

Невечного, не венчанного славой...

Но близок час, когда забудет право

Он называть по имени меня.

Вселенский ветер, чувствуя дары,

Сорвет с меня житейские лохмотья,

Над ничего не ведающей плотью

Воздвигнет легендарные костры.

И эти речи, что еще звучат,—

Со всех побед несчитанную сдачу —

К признанию пожалуют впридачу,

Как шубу — с лебединого плеча.


***


От былой красоты ни следа!

А была ли она, красота?

Первой славы тугая корона

И кудрей озаренная крона?


Смыты краски с живого холста.

Это страсти кривая вода

Исказила прекрасный рисунок,

Перепутала сурик и сумрак.

Но не стоит об этом жалеть:

Тлеет то, что хотело истлеть.

Пой, душа! Ты не знаешь предела.

Ну а то, что касается тела,

То к чему эта ржавая клеть,

Если птица давно улетела?


***


Заслони его Своим покровом,

Мати Бога нашего! Хоть словом

Помяни в молитве.

Защити от бед рукой Своею,

Больше ничего просить не смею:

Совесть не велит мне.


Все мне дал Господь, чтоб небо славить:

Твердь земную в неземной оправе,

Хлеб и кров под вечной Купиною,

Свет и боль - дитя мое родное,

Больше ничего желать не вправе,

Но молю Тебя, судьбой и словом:

Заслони его Своим покровом.


***


ПЛАЧ МАРИИ ИЗ МАГДАЛЫ


Светлее зорьки ранней

Любовь моя была...

Скажите, кто изранил

Два розовых крыла?

Скажите мне, покуда

Еще не запеклась;

На перьях — краска чуда,

А на дорогах — грязь.

Когда б вы только знали,

Как жжется жизни жезл!

И те, какие с нами,

Все предали уже.

Как красногуб Иуда!

О, Господи, прости!

Возьми меня отсюда

Твои полы мести.



И меня предадут.

Будет вечер мучительно тих.

Будет рот как кровавый триптих

На лице, унизительно белом.

Посреди онемевших светил

Закачается новое тело.

Как изменой разит серебро…


***


ЦЕРКОВЬ В ХОХЛОВКЕ


Лишь завижу луковки Хохловки,

Золотые детские головки

Куполов между бетонных круч,

На меже ордынского набега -

Грозный знак святого оберега -

Троицы живоначальный луч.


Лишь заслышу в Каиновом граде

Авеля, пасущего в ограде

Стадо беззащитное ягнят,

Бубенцов бессонные звоночки,

Слова набухающие почки,

Задыханье Божьего огня.


В мареве зимы и в бездне зноя

Вновь душа покинет все земное,

Затрепещет, как лампадный блик,

Лишь завижу посреди Вселенной,

Между жизнью вечною и тленной,

Троицы живоначальный лик.


***


ВИД С НОВО-СПАССКОГО МОСТА


Вот он, первый московский снежок:

Был и не был, как детские слезы.

Набегает шажок на шажок.

Наплывает стежок на стежок.

Строчку рваную тянут колеса.


Снова речка темнее вина.

Тень досады — на ветках, на птицах.

Но сияют два тихих окна,

Сквозь которые Вечность видна:

Новый Спас и Успенье в Крутицах.


***


МОСКВА


Когда пророка Иоанна

На блюдце стыла голова,

Ты ни в каких заветных планах

Еще не значилась, Москва!


Когда плясала Иудея,

Почесываясь от проказ,

В холодном царстве Берендея

Не оглашался твой указ.


Тучнела римская пехота,

Злодействовал Синедрион,

Мир, от сармата до вестгота,

Еще не слышал про Закон.


Но венценосная порфира

Уже алела вдалеке,

Но оголенная секира

Уже примерилась в руке.


И вспыхнуло тысячелетье.

И свет над Русью воссиял…

Два Рима пали. Стала Третьим

Страна великая сия.


Москва! Ты – вечности Предтеча,

Вот почему не раз, не два

Антихристом по самы плечи

Твоя сносилась голова.


Своим поруганная людом,

Врагами взятая в полон,

Ты стала Иродовым блюдом

На пиршестве в конце времен.


***


Храм одноглавый


Мой цензор – Бог, моя свобода

Печати – там, на небесах,

И хоть пишу я для народа –

Он исчезает на глазах.


Л. Губанов


Храм одноглавый - витязь поневоле:

Ни колоколенки, ни звонницы в деснице.

И сквозь решетки, будто сквозь ресницы -

Взирает он на радости юдоли.


А вот и радости: минтаевая спинка,

Да пряники безродные в буфете

Пристанционном. Спит моя глубинка.

Довольны всем отцы ее и дети.


Где речь лилась века водой живою,

Там речи нет. Там - течь. Словесный блуд.

Уже не голосят - орут и воют,

Молитв не помнят, песен не поют.


В запой, в разбой ли ухнуть русской голи,

Не все ль равно? Душа уже не плачет.

А если и заплачет поневоле,

То оттого, что ничего не значит.


Ах, барин, барин! Добрый барин!

Ни дрог его не слышно, ни дорог

Не видно в поле... Как всегда, татарин,

Да лях, да турок лезут на порог.


"И чтоб вам было пусто!" – скажешь горестно,

Но не стряхнешь заразу, не смахнешь.

Уже давно не кланяется поясно

Первопрестольной важный Макинтош.


Рвут на куски, берут прилюдно, требуют.

Кругом одно ворье, да торгашьё.

Нечистыми забормотали требами

Пречистое Отечество мое.


Лишь витязь поневоле - одноглавый храм

Блеснет в глуши шеломом! Там и сям.

Напомнит о великом и о главном нам,

И станет жарко древним небесам.


***


«Как ныне сбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хазарам…»

А.С.Пушкин


Все мы, все мы – обмылки в лохани Хозарской.

Вот уж вспучилась пеной заразной река Потудань.

А как вспять повернет, разожмется Хозяйская длань…

Так разъялись однажды объятья империи царской.


Се – мы! Мертвое семя. Ухмылки – кривей ятаганов,

Эк нас всех раскосило, расплющило лоб и гортань!

Вновь плывет наше право, и слава, и слово, и сила

Прямо в глотку каганью! На юг! В Тарарань-Астра-хань.


«Немы… немы», - сипим сквозь отверстье в копилке,

И слышим ответное: «Глу-у-хи…»

Землю в клочья порвали. Избыли небесный виссон.

Запад флаги струнит. Вновь смолят на Босфоре фелюги,

И корчмарь запорожский тевтону свистит в унисон.


Вемы, вемы, кто мы. Мы в лохани Хазарской обмылки.

Посмотрите на нас, изолгавших великий Словарь.

На последней тропе мы стоим, у последней развилки,

И последних пророчеств уже приоткрыта глава.


***


И стала я железной булавой.

Смотрю с тоской на мелкие булавки:

Как весело стрекочут на прилавке

О том, что стоит целый грош с лихвой.

Подсчитываю шрамы и успехи,

Да все никак на жизнь не наберу.

Случилось так, что мужества доспехи

Достались женскому лукавому ребру.

А мне ли не отпущено сполна

И нежности и подданности верной?

Но я забыла, как была нежна.

Я променяла яблоки на терн.


***


Меня возили в тот же дом

«В серый дом моего вызывали отца…»

А.Жигулин.


Меня возили в тот же дом.

Стучали кулаком, не боле.

Не догоняли в стылом поле,

Не к стенке ставили потом.


По швам разглаженный майор

Подвинул кресло на допросе

И только мимоходом бросил

Про небо в клетку и забор.


Была продумана игра,

Все роли втянуты в программу…

Нет, не трагедию, а драму

Здесь ставили на этот раз.


Но, как рулетка в казино,

Мотала плёнка что попало,

И слово к слову прилипало,

И дело шилось все равно.


От истины не отреклась.

От сребренников отшатнулась.

И все-таки душа споткнулась,

И скорчилась, и запеклась.


Переродившихся славян

И я – поруганное семя.

Как знаменье, висит над всеми

Тот лик, тяжел и оловянн…


Когда я вижу серый дом

И снова слышу запах серы,

Я думаю: «Какой же веры

Все вы, зовущие трудом

Свое служенье изуверству?»

И меркнет даже слово «зверство»

Пред тем, что знает этот дом!


И дело даже не во мне,

Не в нас, а в том, что наши дети

Разделяться на тех и этих:

В шеренгу – сотня, две – к стене.


Средневековье… Столько лет!

И столько зим! И кровь! Доколе?

Меня оставили на воле,

Которой не было и нет.


***


Зимняя кантата


Был день медлителен и труден.

До предзакатного пожара

В сухом ознобе ли, в простуде

С утра душа моя лежала.


Все длился день, осенне влажен,

Дымилась под ногами слякоть…

И был пейзаж обезображен

Дождя угрюмым серым лаком.


Меняли время на бумажки.

Деляг влекли автомобили.

И в сердце били без промашки

Долги, обиды и бутыли.


Зверье слонялось по подвалам,

К лишайным стенам припадая,

Ничья рука не подавала

Ни корки, ни надежды даром.


В медпункте бинтовали язвы.

Суп воровали в богадельне.

И продавали дальних разом.

И предавали ближних сдельно.


В суде играли чьи-то драмы.

Печенки отбивали в тюрьмах.

Домов свидетельские рамы

Драпировали грязным тюлем.


Нужды простуженное горло

Взывало к питию и пище.

Лишь чудаков духовный голод

Просил одной свободы писчей.


А к ночи распушились липы,

Снежинками заголубели,

И были пойманы с поличным

Деяний черных злые бельма.


И так была бела планета,

Что вышло на балкон сомненье:

Быть может, пред кончиной света

Земля свершает омовенье?


Убийцы вспомнили о Боге,

О Духе зарыдало тело…

Подмерзла грязь по всей дороге,

По всем прогулкам оголтелым.


Пылай, зима! Бели навеки.

Дизентерийные помойки!

Крести артели, где наветы

Кроят по славе и по моде!


Мети высокие, пологие,

Пороги те, где скудоумие

Читает курсы демагогии,

Фальшивые катает унии…


Где изморозь от разговорчиков,

Где с ног сшибает перегаром,

Где государственные гончие

Живым питаются наваром…


Пусть вечный лед, чем этот ужас.

Пусть стану прахом, пылью, тень.

Не поклонюсь всеобщей луже –

Клянусь вселенскою метель!


***


Потому, что Пушкин был


«И неподкупный голос мой

Был эхо русского народа…»

А.С.Пушкин


Потому, что Пушкин был,

Потому, что Пушкин есть

Эхо моего народа,

Не ушел он от судьбы:

Дула, где на мушке честь,

Речки, где не видно брода.

“Невольно к этим грустным берегам...”

Невольно, подневольно - тот же выбор:

Того же цвета речка и пурга,

И слава - не по росту, а на вырост.

Но дается этот стиль,

Эта глубь и эта высь

Только истинным поэтам.

Златоглавый русский стих -

Храм свободы на крови,

Где не место пируэтам.

Чужих глаголов не забыт урок,

Но всех наречий гроздья и соцветья -

На этот узкий, под рогожей, гроб,

на эту стужу, на январский ветер.

О, Пушкин, Пушкин! Вечная любовь!

Нет имени тебе. Нет равных в слове.

Но мы равны по Совести с тобой,

А значит - по Отчизне и по крови.


***

СИРОТА



Прибежала... Сердце бьется

Будто птичка в кулаке.

Здесь неплохо ей живется,

Хоть не в райском уголке.


Тетка, хоть строга не в меру,

И недужна, и стара,

Кормит и вселяет веру

В силу света и добра.


Государство, хоть со скрипом

Все же думает о ней…

Но ловлю я всхлип за всхлипом

Из-под белых простыней.


Вновь сквозь путаные речи

Проступает немота,

Вновь под утро станут резче

Две бороздки возле рта.


Никому не скажет "Мама!"

Чадо, дочка, сирота.

Глубока как прежде яма

И черна ограды рама

Под навершием креста.


***


слава богу, в поэзии русской


Слава Богу, в поэзии русской

Кушнер есть, Искандер, Окуджава.

Слава Богу, с усушкой, с утруской

Но поведали правду стране.

Не они ли в заветном окне

Застят солнце славянскому лику?

И печалюсь я, поелику

Все равны, да не все наравне…

Но о прочих родная держава

Так отчаянно к сердцу прижала,

Что ни выдохнуть, ни вдохнуть.

Не решетками, так наветами

Всех приветила! Не поэтому ль

Продолжают на облацех путь

И Рубцов, и Губанов, и Прасолов…

То-то мы вместе с ними попразднуем!

Где-нибудь и когда-нибудь.

А пока наливают бока

В кабаках третьесортной славы

Уж, конечно не Окуджавы,

Не Высоцкие – наверняка.

Короеды, приблудные кузьки…

Ни по-своему, ни по-русски,

Ни для сердца, ни для ума.

Все – в муке! Да пусты закрома.

Ты ли это, словесность России?

Совесть – в сносках, и та курсивом,

Разносотенные вожди

Даже мертвых терзают всуе.

Нет таланта у рукосуев:

Зуд – в ладонях, чесотка – в груди.

На хоругвях – тотемные знаки:

Здесь шакалы, а там – собаки.

Хрип и лай у котла с требухой.

Сто неправд, видно, все-таки множество.

Сто бездарностей, стало быть, хор.

Слава Богу, поэзии русской

Высоки берега, и русло -

В скатном жемчуге… Слово есть.

Сквозь века кровавые пущена

Александр Сергеича Пушкина

Золотая, литая стрела.

Путь кремнист, и звезда тяжела.

Бог Державина, рожь Есенина

Всходят на небе, где посеяны…

Велимировых азбук не счесть…

Есть Некрасов. Есть Осип Эмильевич.

Не пожалован, не помилован,

Но зато воплощенная честь.

***

Есть надежда на вас, безусые,

Буйны головы – мальчики русые,

Уцелевшие в желтом «раю»!

Стойте насмерть за веру свою.


***


Розы красные на скатерти

Одичали до шиповника...

Ожидания растратили,

Дожидались не любовника:


Не залетного, заезжего,

Где лишь брови, только губы,

А единственного, пешего,

Что полюбит, не погубит.


Дочь взошла, пока я старилась

Под снегами да под грозами...

Скатерть белую оставлю ей,

Всю в бутонах темно-розовых.