uzluga.ru
добавить свой файл
1 2 ... 11 12


Об «афганской» войне.


Военный конфликт, получивший в СССР название «Афганская война» — это часть гражданской войны в Афганистане, в которой столкнулись две противоборствующие силы: правительство Демократической республики Афганистан и вооружённая оппозиция — афганские моджахеды. Фактически, речь шла о том, кто именно будет править государством и какой курс государственной политики будет в новой стране.

СССР и США оказались втянутыми в войну также по политическим соображениям: советская армия поддерживала вооружённые силы правительства Афганистана, а американские деньги, техника и оружие шли на поддержку моджахедов. Кроме того, оппозицию поддерживали Китай, Пакистан, Иран, Египет, Саудовская Аравия и Великобритания.

Демократическая республика Афганистан (ДРА) образовалась в 1978 году благодаря тому, что в ходе Саурской (апрельской) революции, по сути, коммунистической, Народно-демократическая партия Афганистана и Объединённый фронт коммунистов Афганистана свергли предыдущего президента страны М. Дауда и его режим. Новым высшим государственным органом страны стал Революционный совет, а правящей партией была признана Народно-демократическая партия Афганистана.

Новое правительство взяло курс на масштабные преобразования, который и привёл к началу гражданской войны в Афганистане. Аграрная реформа, весьма похожая на ту, которая была проведена в 20-х годах в СССР, гонения и ущемление прав мусульманского духовенства и законодательная эмансипация женщин — те самые «неугодные» реформы, которые привели к социальному взрыву, появлению афганских моджахедов и новому витку гражданской войны.

Само слово «моджахед» у мусульман обозначает человека, участвующего в джихаде, войне за веру, или повстанца, недовольного существующим политическим режимом. Афганские моджахеды — это группа политических партий, партизан и полевых командиров, объединённых одной общей целью захвата власти в стране. После ввода советских войск в Афганистан ЦРУ сформировало в Пакистане сеть учебно-тренировочных лагерей и баз снабжения моджахедов. Основными источниками дохода для моджахедов (или душманов, как их называли советские военные) были и остаются наркоторговля, добыча и продажа золотого песка.

Сопротивление новому режиму началось практически сразу: в октябре 1978 года начались антиправительственные выступления в Нуристане, затем, в марте 1979 года, в Герате. К сентябрю этого года восстанием было охвачено больше половины всех провинций страны. Просоветское правительство Афганистана во главе с Нуром Мухаммедом Тараки подписало с СССР договор «О дружбе, добрососедстве и сотрудничестве» еще в конце 1978 года, однако вооружённой поддержкой советских войск воспользовался уже следующий президент ДРА, Хафизулла Амин, задушивший своего предшественника в постели ради захвата власти.

В июле 1979 года в Афганистан прибыло первое регулярное формирование Советской Армии — отдельный батальон 345-ого отдельного парашютно-десантного полка. Именно эту дату можно считать началом Афганской войны, хотя операции советских войск по борьбе с моджахедами начались позже. Учитывая раскрытый в марте заговор в Джелалабадском гарнизоне, поставивший под угрозу существование революционного режима в Афганистане, военная помощь СССР была как нельзя кстати. Однако основная часть ограниченно контингента прибыла в страну значительно позже, 25 декабря 1979 года.


Решение о вводе в Афганистан советских войск принял узкий круг членов Политбюро ЦК КПСС — Ю.В.Андропов, Д.Ф.Устинов, А.А. Громыко и Л.И.Брежнев. Хотя сделано это было, казалось, в интересах и для защиты Хафизуллы Амина, на самом деле, СССР необходимо было защитить дружественный, просоветский режим ДРА и одновременно заменить «ненадёжного» Амина на Бабрака Кармаля, на тот момент — отправленного в отставку посла Афганистана в Чехословакии.

Положение дел в Афганистане вызывало беспокойство членов Политбюро по нескольким причинам. Произошедшая в Иране в 1979 году исламская революция словно призывала к укреплению характерного для Ближнего Востока политического строя — исламского фундаментализма. Этого же, в конечном итоге, добивались и моджахеды. Кроме того, если бы пало просоветское правительство новой ближневосточной республики, это нанесло бы непоправимый урон престижу СССР на мировом уровне и дестабилизировало бы положение дел в советской Средней Азии — в частности, Таджикистане. Помимо этого, было очевидно, что в Афганистане и соседних с ним странах усиливается военно-экономическое влияние США, а это могло обернуться угрозой с Ближнего Востока для самого СССР.


Таким образом, ввод войск в Афганистан был логичной мерой предосторожности со стороны Советского Союза. В качестве формального основания Политбюро ЦК КПСС использовало неоднократные просьбы руководства Афганистана и лично Хафизуллы Амина об оказании стране военной помощи для борьбы с антиправительственными силами.


Потери Советской армии за период 1979-1989 годы составили 14 453 убитых, 53 753 раненых. Афганские потери оценивают в 1 миллион (примерно). Для сравнения — во Вьетнамской войне потери США составили 58 250 убитых и 303 600 человек раненых

Мнение генерал-полковника Громова, командующего 40-й армией, изложено в его книге «Ограниченный контингент»:

Я глубоко убеждён: не существует оснований для утверждения о том, что 40-я армия потерпела поражение, равно как и о том, что мы одержали военную победу в Афганистане. Советские войска в конце 1979 года беспрепятственно вошли в страну, выполнили — в отличие от американцев во Вьетнаме — свои задачи и организованно вернулись на Родину. Если в качестве основного противника Ограниченного контингента рассматривать вооруженные отряды оппозиции, то различие между нами заключается в том, что 40-я армия делала то, что считала нужным, а душманы — лишь то, что могли.

Перед 40-й армией стояло несколько основных задач. В первую очередь мы должны были оказать помощь правительству Афганистана в урегулировании внутриполитической ситуации. В основном эта помощь заключалась в борьбе с вооружёнными отрядами оппозиции. Кроме того, присутствие значительного воинского контингента в Афганистане должно было предотвратить агрессию извне. Эти задачи личным составом 40-й армии были выполнены полностью.

Перед Ограниченным контингентом никто и никогда не ставил задачу одержать военную победу в Афганистане. Все боевые действия, которые 40-й армии приходилось вести с 1980 года и практически до последних дней нашего пребывания в стране, носили либо упреждающий, либо ответный характер. Совместно с правительственными войсками мы проводили войсковые операции только для того, чтобы исключить нападения на наши гарнизоны, аэродромы, автомобильные колонны и коммуникации, которые использовались для перевозки грузов.

Вместе с тем более 70% сил и средств 40-й армии постоянно было задействовано для перевозки по территории Афганистана гуманитарных грузов. Эта напряжённая работа не прекращалась вплоть до последнего дня пребывания Ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Благодаря советским поставкам и деятельности наших специалистов экономика страны окрепла и, образно говоря, встала на ноги.


Ввод войск. Штурм дворца.


16 декабря 1979 года командующему войсками Туркестанского военного округа (Турк ВО) генерал-полковнику Максимову Ю.П. позвонил начальник Генштаба Маршал Советского Союза Ю.В.Огарков и передал указание министра обороны Д.Ф.Устинова о конкретной подготовке войск к вводу в Афганистан, которые были подкреплены затем директивой, полученной Турк ВО вечером 24 декабря 1979 года.


Директива № 312/12/001

С учетом военно-политической обстановки на Среднем Востоке последнее обращение правительства Афганистана рассмотрена положительно. Принято решение о вводе некоторых контингентов советских войск, дислоцированных в южных районах страны, на территориию Демократической Республики Афганистан в целях оказания интернациональной помощи дружественному афганскому народу, а также созданиря благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств…

Министр обороны СССР

Маршал Советского Союза Д.Ф.Устинов

Начальник Генерального Штаба

Маршал Советского Союза Н.В.Огарков


/Из книнги И.Ю.Тухаринова «Секретный командарм»/


Группировку войск Турк ВО для ввода войск в Афганистан составили:

40-я армия (108-я и 5-я мотострелковые дивизии, 56 отдельная десантно-штурмовая бригада, 860-й отдельный мотострелковый полк, 353 авиационная бригада, 2-я зенитно-ракетная бригада, 103-я воздушно-десантная дивизия и 345 отдельный парашютно-десантный полк. 34-й смешанный авиационный корпус);

Резерв: 58-я мотострелковая дивизия; 201-я мотострелковая дивизия; 68-я мотострелковая дивизия Среднеазиатского ВО; 106-я воздушно-десантная дивизия.

Переход государственной афгано-советской границы установлен – 25 декабря 1979 года в 15.00 часов.

Одновременно с началом выдвижения 108 дивизии на термезском направлении осуществляется пролет десанта и высадка его на аэродромы:

г.Кабул – 103 воздушно-десантная дивизия;

г.Баграм – 345-й парашютно-десантный полк.


25 декабря в 15.00 часов, в установленное время «Ч», первыми к понтонному мосту подошли боевые машины пехоты разведывательного батальона 180-го мотострелкового полка 108-й мотострелковой дивизии. Пограничникам вручены списки убывающего личного состава. Граница открыта. Колонна вступила на понтонный мост, пошла…





Штурм дворца Тадж-Бек (резиденция Х.Амина) 27 декабря 1979 года в 19.31 часов осуществили «мусульманский батальон» Турк ВО под командованием майора Х.Халбаева, специальные подразделения разведчиков диверсантов, группа КГБ «Зенит», под командованием подполковника Г.Бояринова, группа «Гром» М.Романова, антитеррористическое подразделение КГБ «Альфа», под командованием Н.Берлева, рота ВДВ под командованием старшего лейтенанта В.Востротина, взвод ПТУРС «Фагот».

В 21.00 кабульское радио передало сообщение о смене власти в стране.


Отряд «Кара-майора»


Сделать то, что выполнили спецназовцы

в Афганистане, под силу только беспредельно

мужественным и решительным солдатам.

Люди, служившие в батальонах спецназа, были

профессионалами самой высокой пробы.

Генерал-полковник Громов Б.В.

/«Ограниченный контингент»/


1. Дорога в спецназ или формирование отряда


За дверью КПП гулкий с хрипотцой голос кого-то разносил. Солдат, стоявший тут же снаружи, на мой вопросительный кивок в сторону двери, молча пожал плечами, мол, как хотите, можете заходить, а можете и переждать. Я открыл дверь и оказался в маленькой, жарко натопленной комнатушке, где было два-три младших офицера и несколько прапорщиков. Коренастый смуглый майор, с крупными родинками на лбу и под левым глазом, эти родинки прямо бросались в глаза, отчитывал присутствующих за то, что они вместо того, чтобы заниматься с личным составом, набились в КПП и устроили курилку. Когда я вошел, все облегченно посмотрели на меня, как на спасителя, а хриплый майор недовольно спросил

- Кто такой?

Уже зная по описанию, что передо мной командир части майор Керимбаев, а других майоров в отряде не должно быть, доложил, что я лейтенант Жантасов и прибыл для дальнейшего прохождения службы. Майор потеплел взглядом, помахав кулаком, пригрозил карой офицерам и повел меня к себе. К себе, это оказалось надо пройти перед палаточным городком, зайти в пустой пункт технического обслуживания и подняться по металлической лестнице в маленькую комнатушку на крыше ПТО(пункт технического обслуживания). Позже мы все эту комнату прозвали скворечником. Усевшись за старым, исцарапанным, канцелярским столом командир начал расспрашивать меня кто я, да откуда.


…Заканчивался январь 1980 года. Шел второй месяц войны в Афганистане. Даже военные толком не знали, что же происходит на самом деле. Меня, молодого лейтенанта, только осенью прибывшего из военного училища, в начале января отправили в отпуск, а через неделю телеграммой отозвали назад. Прибываю в полк, он стоял в селе Георгиевка Семипалатинской области, а там шаром покати. Офицеров один-два, солдат тоже почему-то почти нет. Захожу в штаб, а там только в строевой части сидит старший лейтенант Высоцкий, СПНШ(старший помощник начальника штаба) полка и говорит:

- Давай Жантасов, хватай свой тревожный чемодан, получи в роте каску и дуй в штаб дивизии, в Усть-Каменогорск. Я до сих пор не могу понять, зачем тогда надо было брать каску, с этой каской в чемодане, я потом таскался чуть ли не месяц.

В офицерском общежитии со мной в одной комнате жил лейтенант Александр Краузе, замполит роты со второго батальона, он, оказывается, уже убыл и вместе с запиской оставил мне коробку со своими вещами, с просьбой переправить к родителям куда-то на Украину, видимо сам уже не успевал. Но я тоже имел очень ограниченное время, поэтому его вещи, впрочем, как и мои некоторые пожитки, так и остались в общаге. Позже узнал через кого-то, что Саша попал служить в редакцию одной из дивизионных газет, то ли Кундузской, то ли Баграмской. Получив предписание, забрал с оружейной комнаты каску, запихал его в свой чемодан и на попутной машине поехал в поселок Ахмирово, под Усть-Каменогорском. Только прибыл в штаб дивизии меня бегом отправляют в вещевой склад, выдают абсолютно новое полушерстяное полевое обмундирование, «п/ш», как мы его называли, новую портупею, сапоги, полевую сумку, пистолетную кобуру, хотя все это я получал только полгода назад при выпуске из училища. С этим ворохом имущества, как мешочника, меня тут же посадили на ГАЗ-66 и повезли на вокзал. Прибываем туда, а тут уже никакой суматохи. Все подтянутые, в глазах какая-то строгость, только деловито выполняют команды. Эшелон уже почти был загружен и буквально через несколько минут состав тронулся. В плацкартных вагонах раздельно разместились солдаты и офицеры, на платформах зачехленная боевая техника. У всех на устах слово Афганистан. Позже узнал, что с нашей 155-ой мотострелковой дивизии это уже второй эшелон. Отправляют не подразделениями, а выборочно, но почти половину личного состава боевых частей. Наш 374-й мотострелковый полк тогда был воинской частью прикрытия государственной границы, считался одним из наиболее подготовленных, вот и загремел почти в полном составе.


Ехали мы около трех суток. В руки мне, как раз, попала книга воспоминаний генерала Алтунина, в те времена, кажется, был начальником тыла Советской Армии. А писал он в ней о том, как ехал на войну… Ну, как говорится сейчас, прямо в тему. Мысли были один различнее другого. Вернусь, не вернусь, а может искалечат. Хватит ли смелости в боях, а может орденом наградят и все такое… К концу третьих суток прибыли на станцию назначения – город Термез. По прибытии офицеров разместили в какой–то казарме недалеко от штаба дивизии, а солдат увезли в другое место. Разгрузкой техники мы вообще не занимались и я, до сих пор не представляю себе, кто это делал. Казарма, где нас разместили, напомнила мне кадры из кинофильма «Бег» про времена бегства армии Врангеля из Севастополя. Кругом офицеры в полевой форме, бритые и не бритые. Совершенно трезвые и пьяные в стельку. Кто-то лежит, укрывшись шинелью с головой, а кто-то лежит, уставившись в потолок и молча курит. Там в углу бренчат на гитаре, здесь накидав на одеяло пачки патронов, набивают ими автоматный магазин, в другом углу сгрудились вокруг прикроватной тумбочки и пьют водку. Еще где-то режутся в карты и галдят, словно проигрывают все свое состояние. И над всем этим неуютный холод и табачный дым.


На следующий день вышел в город. Термез это старинный южный городок с многовековой историей и славой самой горячей, в смысле температуры, точки тогдашнего Советского Союза. Но в тот год он показался мне самым холодным местом на планете. Зима была промозглая, сырая, отопления в казармах почти не было, обувь просушить негде, шинели и то были постоянно сырыми. Улицы набиты военными как в прифронтовой зоне, впрочем, это и была прифронтовая зона, война была за речкой, на том берегу Аму-Дарьи. Как-то вечером прохожу через КПП, а навстречу идет солдат-узбек из моей бывшей, «георгиевской» роты Абдуллаев, имени сейчас не помню, при оружии с боевыми патронами.

- Ты откуда - спрашиваю, - Абдуллаев, - имея в виду, как он тут оказался, а он отвечает:

- Из Афганистана, товарищ лейтенант. Оказалось, он прибыл с первой партией, уже зачислен в штат какой-то части, которая завозила на территорию Афганистана имущество и боеприпасы, вот Абдуллаев и возвращался из такой поездки.

Пробыли мы там, имею в виду офицеров нашей дивизии, вместе с офицерами из других округов, две недели. Утром после завтрака идем к штабу, как на биржу труда. Собирается толпа офицеров, из штаба выходят кадровики, ставят стол, стулья, достают списки и начинают выкрикивать:

- Формируется 753-й отдельный саперный батальон. Кто пойдет комбатом? Сразу начинают откликаться желающие. Желающих много, опрашивают, кто с какой должности пришел. Наконец находят того, кто пришел с должности начальника штаба или замкомандира батальона, и записывают его командиром батальона. Чем ниже должность – тем меньше желающих, даже такие лейтенанты, как я, последнего выпуска, надеялись заполучить место повыше. В течении дня заканчивают формировать эту часть и всех оставшихся распускают, приказав прийти на следующий день. И таким образом пробыли в Термезе две недели. Потом начали прибывать эшелоны с воинскими частями, которых перебрасывали в полном составе из центральных военных округов и групп войск, видимо Генеральный штаб принял такое решение. После этого всех, кто до этого прибыл разрознено, начали возвращать в свои округа. Где-то числа двадцать пятого января, около сорока офицеров из разных частей, прибыли в штаб Среднеазиатского военного округа, находившийся в Алмате на улице Правды. Человек пятнадцать - двадцать политработников завели в зал для совещаний политуправления округа. Беседовал с нами начальник отдела кадров политуправления. Он и сказал, что формируется десантная часть в городе Капчагае и спросил, есть ли желающие служить в этой части. Вызвались несколько человек, попросился и я. И попросился не от того, что очень сильно хотел быть десантником, а просто обрадовался возможности служить в городской местности, да еще и под Алматой. Потом всем остальным дали команду возвращаться в свои части, а пожелавших стать десантниками по одному стали заводить в другой кабинет, где сидели два полковника, один в форме ВДВ, а другой с пехотными эмблемами. Как я потом понял, это были офицеры из разведуправления округа. Спросили каким видом спорта занимался, хорошо ли знаю казахский язык, не испугаюсь ли прыгать с парашютом, почему стал офицером и так далее в этом роде. После окончания беседы в зал совещаний снова зашел начальник отдела кадров и сказал, что наиболее подходящей кандидатурой для службы в десанте выбрали именно меня. Потом снова завели к двум полковникам, и они поздравили меня с зачислением в часть специального назначения. Мне стало как-то и боязно, и в то же время, прямо распирала гордость за себя. Надо же – не просто в десант, а в спецназ! В элиту! Но я, если честно сказать, до сих пор не знаю, какие мои такие качества послужили причиной столь судьбоносного для меня решения.

И вот, я сижу перед командиром отряда майором Керимбаевым и рассказываю ему все это. Выслушав меня, командир молча посидел глядя на меня и заявил, что я буду замполитом роты обеспечения. Я даже как-то опешил, шел в спецназ, в боевую роту, а тут тебе рота обеспечения, считай обоз. Тут он прочитал мне небольшую лекцию, о том, что в спецназе любая должность боевая и отправил искать свою шестую роту, вернее его командира старшего лейтенанта Петровича, Петрович – это фамилия такая, белорусская. Петрович Валера оказался коренастым, жилистым рыжеватым парнем примерно моего возраста. Рукопожатие было крепким. У нас с ним сразу сложились дружеские, добрые отношения и работа заладилась. Рота была большая, и личного состава, и техники было намного больше, чем в боевых подразделениях, и служба закипела. Хотя солдаты постоянно были в отрыве, ведь хозяйственных задач много, дисциплина была не плохая. Здесь кроме требовательности командира помогало еще и то, что командирами взводов были бывалые прапорщики, а в других ротах сплошь молодые лейтенанты вроде меня. У каждой должности бывают свои положительные моменты, так сказать плюсы. Для меня этим плюсом была возможность ездить на обед и с обеда на «водовозке» ЗИЛ-130. Машина с моей роты, каждый день в рейсе, вот командир роты для оперативности и разрешил пользоваться ею. Это надо представить себе – молодой лейтенант и чуть ли не персональная машина! Правда, кроме меня и командира отряда на персональном транспорте ездил еще особист части старший лейтенант Марат Атаев, ему дали мотоцикл с люлькой, видимо сняли с хранения разведроты бригады. А мотоциклистом у него был солдат Гариев с нашей роты, тоже туркмен, как и особист, а по штату он был оператором-наводчиком БМП во втором взводе второй роты. В Афгане он, естественно, вернулся в роту. Помню, как кто-то забрал у него спрятанный в башне машины журнал «Крокодил», и он бегал по роте, спрашивая у всех, – Кто взял мой каркадил? И никто не мог понять, чего он хочет.

Ни до этого, ни после, никогда не видел, чтобы офицера возили на мотоцикле, только в кино про немцев в войну.

Но долго служить в этой роте мне не пришлось, через три или четыре месяца меня перевели замполитом второй роты спецназ, предшественник то ли заболел, то ли сам попросился в другое место, не помню, но я, как и мечтал, попал в боевую роту. Командир роты капитан Сейлхан Смаилов прибывший из койташского мотострелкового полка был уже опытным и главное, авторитетным офицером. Командиром первого взвода был старший лейтенант Калибек Ахметов, командир второго взвода старший лейтенант Бахытжан Жатакпаев, командир третьего взвода лейтенант Айдаров Тагир. Зампотех роты лейтенант Василий Шадрин, старшиной роты был прапорщик Тохтахунов Нурдун, его все на русский лад звали Юрой. Юра носил шикарные широкие усы. Однажды на строевом смотре его усы не понравились командиру бригады подполковнику Груздеву и он, комбриг, начал возмущаться, - Вы только посмотрите на него, какой самец стоит! С тех пор Юру иногда в шутку звали «Самец».


Будучи офицером ротного звена, мало что можешь знать о перспективах всей воинской части, это позже я узнал, что перед отрядом была поставлена сложнейшая задача в кратчайшие сроки провести формирование, обучение бойцов и боевое слаживание подразделений. Тем более, что бойцы у нас в основном были, как бы мягче сказать, специфичные – больше половины солдат из строительных частей. Нет, в физическом отношении это были солдаты как солдаты, но ведь стройбат же. И поэтому боевая подготовка предстояла нешуточная, тем более, что предстояла задача из этих военных строителей сделать не кого нибудь, а спецназ – элиту армии. И забегая вперед, могу сказать, что с этой задачей мы справились. Энтузиазм, что у офицеров, что у солдат был величайший.

Штат отряда был необычным, хотя фактически это был отдельный батальон, но силы он был неимоверной.

Командование отряда составляли командир части майор Борис Тукенович Керимбаев, его заместители - по боевой подготовке старший лейтенант Бексултанов Нарын, по политической части майор Муратов Мухтар Зиятдинович(его назначили вместо спившегося капитана Емельянова, и такое бывало), начальник штаба капитан Джунушев Аскер(Галиаскер), по тылу майор Мухитдинов Хамид Саидович, по технической части старший лейтенант Фадеев Сергей Николаевич. В управление отряда входили так же, секретарь партийного бюро, до Афганистана старший лейтенант Турманкулов Бакыт, потом его заменил капитан Ильинский Сергей, секретарь комсомольской организации старший лейтенант Джуматаев Эркин (Джуматаев и Джунушев были женаты на сестрах), заместитель начальника штаба - начальник разведки старший лейтенант Жасузаков Сакен, старший помощник начальника штаба старший лейтенант Алиев Владимир, начальник инженерной службы капитан Селютин, начальник парашютно-десантной службы капитан Мартынов, начальник продовольственной и вещевой службы старший лейтенант Амелин Михаил, начальник службы вооружения старший лейтенант Соловьев, начальник финансовой службы старший лейтенант Куанов.

Собственно боевых рот было три, две роты спецназ на БМП( боевая машина пехоты) и одна парашютно-десантная рота на БМД(боевая машина десанта). Командиром первой роты был старший лейтенант Шатемиров Талай, второй роты, как я уже говорил, капитан Сейлхан Смаилов, третьей роты Бекбоев Мэлс. Четвертой, ротой АГС, командовал до ввода в Афганистан старший лейтенант Ажибаев, а потом капитан Куманяев Яков. Пятая была ротой специального оружия, ее командиром был капитан Задорожный Анатолий, в ней служили так же и наши саперы. Четвертая и пятая роты были подразделениями боевого обеспечения на бронетранспортерах БТР-60ПБ. Шестой, ротой обеспечения, командовал старший лейтенант Валерий Петрович, здесь была сосредоточена вся автомобильная техника отряда, порядка семидесяти единиц. Все ротные были офицерами самой высшей пробы, трудяги, каких мало. В мирное время дневали и ночевали со своими подразделениями, а на войне принимали участие во всех боях со своими солдатами, впрочем, и командиры взводов нисколько не отставали от них в этом.

Кроме рот были еще отдельные взвода. Взвод 23-х мм зенитных самоходных установок «Шилка» под командованием старшего лейтенанта Волкова Николая, взвод связи старшего лейтенанта Козича и столовая под командованием старшего прапорщика Лукьянова Евгения, «Старый» как его все звали из-за возраста, ему было лет сорок-сорок два, и для нас он казался действительно старым. Отдельным хозяйством была и медсанчасть, которой руководил капитан Рахманкулов, у него в подчинении были врач-хирург старший лейтенант Утеев Асылхан, врач-анестезиолог капитан Ниякин Сергей, начальник аптеки прапорщик Усенов Нурбек, его старший брат Мирбек был командиром взвода сначала в первой роте, а затем в нашей второй роте. В тыловое хозяйство входили вещевой, продовольственный склады, а так же склады вооружения, парашютно-десантного имущества, горюче-смазочных материалов и полевая пекарня. Перед вводом в Афган еще получили полевую баню с дезинфекционной машиной. Как видите, отряд был хозяйством достаточно громоздким и в то же время серьезным.

К концу января, началу февраля отряд завершил свое формирование и приступил к одиночной подготовке, а затем к боевому слаживанию подразделений, которое завершилось проведением учений с боевой стрельбой на Отарском полигоне. Об этих учениях командир отряда вспоминает так: «… Как командир я постоянно руководил действиями подчиненных в период подготовки подразделения на полигоне, но чтобы так впечатляюще шел отряд с боевой стрельбой – такое довелось увидеть впервые. Полигон и рубежи с мишенями – все горело, все в дыму! Эффект, конечно же, был поразительный».

А дальше, пошли будни боевой подготовки, если можно назвать буднями круглосуточные занятия по ночному и дневному вождению боевых машин, стрельбе со всех видов вооружения, тактической подготовке с выходом в указанный район, к указанному объекту по азимуту, по парашютно-десантной подготовке с бесконечными укладками куполов ради одного прыжка ранним рассветом, по обучению приемам рукопашного боя и очень много обычного бега, с полной боевой выкладкой, в составе подразделений. Ведь недаром говорят: «Десантник три минуты орел, все остальное время – лошадь». К концу боевого слаживания практически все бойцы третье упражнение учебных стрельб по огневой подготовке выполняли с бедра, а это и движущиеся ростовые фигуры на удалении до шестисот метров и безоткатное орудие на удалении четыресто метров, да еще и грудная фигура - пулеметный расчет до пятисот метров. Их прицельно-то сбить достаточно сложно, не говоря о стрельбе с бедра, но солдаты научились.

Начинали с изучения назначения и устройства частей и механизмов оружия, потом изучали работу частей и механизмов оружия, приборов прицеливания. Затем с бойцами изучали боеприпасы, чтобы они знали их виды, количества боекомплекта для закрепленного за ними оружия, устройство гранат, патронов, их размещение в боевых машинах, правила обращения с ними во время стрельбы, меры безопасности, правила хранения и сбережения. Затем учили премудростям стрельбы в горах, лесной и равнинной местности, особенностям ведения огневого боя в ночное время. Заучивали различные мнемонические правила, типа «Ветер пулю так относит, как от прицела два отбросит» и т.д. Учили, как правильно выбрать огневую позицию, как изготовиться к стрельбе. «Курс стрельб», которым руководствуется любой сухопутный офицер, это одно, а подготовка бойца спецназа это совершенно другое, тут нужно нечто большее. Если пехотинец готовится к ведению боя, как правило, в составе своего подразделения и под огневым прикрытием бронетехники и приданной артиллерии, то спецназовцу, в основном, приходится надеяться на свое личное оружие и военную смекалку. Потому и оружие свое он должен знать досконально и уметь пользоваться им в любой обстановке, и с любого положения.

Много внимания уделяли подготовке сержантского состава. Начинали с усвоения ими принципов, методов и форм обучения личного состава, а потом методично, шаг за шагом, приступили к изучению предметов боевой подготовки. Занятия по тактической подготовке комбинировали с разведывательной подготовкой. Обучали действиям в дозоре, в засаде, поиске, порядку действий по выводу из строя или захвату важных объектов противника. По огневой подготовке обучали разведке целей, определению исходных установок для их поражения и целеуказанию, управлению огнем. Одним из основных предметов была инженерная подготовка, здесь изучались взрывчатые вещества, средства взрывания и заряды, мины иностранных армий, установка и преодоление различных инженерных заграждений. Одним из серьезных предметов являлась и военная топография, на которой обучали оценке местности и ее значение в бою, ориентированию на местности, составлению схем местности, учили читать топографические карты. Методично, с многократными повторениями шли занятия и с механиками-водителями боевых машин, с наводчиками-операторами. Их, так же обучали тому, что необходимо на войне.

Учились, конечно, и мы офицеры, вернее переучивались. Ведь, по сути, мы все были мотострелки, а знать надо было тактику действий спецподразделений. Здесь большую роль сыграло, конечно, и то, что мы формировались на базе существующей бригады спецназ, которая имела достаточную учебно-материальную базу для специальной подготовки, кроме полигона. Но и здесь наш командир оказался на высоте. С наступлением лета он вывел отряд в поле далеко за Шошкалысай, так назывался овраг за тыльной стороной расположения отряда и оборудовал полевой лагерь. И здесь в чистом поле, вдали от населенного пункта и лишних глаз, мы могли заниматься сколько угодно и чем угодно, т.е. хочешь, подрывай, а хочешь, дерись в рукопашную, а если по расписанию топография – блуждай по азимуту. Сейчас, по прошествии многих лет, я понимаю, что многое в наших занятиях было построено по шаблону, многие моменты мы брали попросту из обыкновенной пехотной подготовки, как например, батальонные боевые стрельбы в развернутом строю, но мы добились главного – уверенность солдата в себе, как в бойца-профессионала, уверенность в том оружии, с которым он потом пошел воевать. Бой в населенном пункте, по тактике советских войск, предполагал в основном бой в современном городе, но никак не в горном кишлаке, переплетенном узкими улочками с высокими дувалами, вот и пришлось нам потом, за речкой, изобретать свою новую тактику, не расписанную ни в каком наставлении и уставе.


Психологически сложным моментом, по крайней мере, для меня лично, были первые прыжки с парашютом. До совершения прыжков изучили материальную часть парашютов, приборов и снаряжения десантника. Проводили укладку парашютов, причем бесконечное количество раз. Потом, многократно проходили занятия на воздушно-десантном комплексе, в который входят парашютная вышка, с которого прыгают на подвешенном к стреле куполе парашюта, тросовая горка, предназначенная для отработки элементов приземления, парашютные тренажеры, представляющие собой макеты транспортных самолетов, с которых совершают десантирование, ну и различные снаряды для тренировки голено-стопного сустава, вестибулярного аппарата и так далее. Одним словом, прошли основательную наземную подготовку. Прыжки мы совершали с полевого аэродрома в Николаевке. Первый прыжок совершал с борта самолета, который в народе принято называть «кукурузником» - Ан-2. Ранним утром посадили личный состав на на автомобили Газ-66 и поехали на аэродром. Все сосредоточенно молчим. Лица суровые, друг на друга не смотрим, у всех первый прыжок. Это я сейчас понимаю, почему не смотрели друг на друга – боялись, что глаза выдадут затаившийся в них страх. Уже в воздухе, когда распахнулась дверь, оглядел своих бойцов, но страха в глазах не увидел, просто очень серьезные выражения лиц, как бы ни готовили, знали, что в воздухе может случиться всякое. Когда прозвучал сигнал и выпускающий подал команду на десантирование, подошел к двери, посмотрел вниз, где все было маленьким и далеким, а земля как нарисованная на карте. Инстинктивно хотелось упереться об рамку и не прыгать, но то, что за спиной стоят твои солдаты, заставило сделать шаг в бездну и сгруппироваться. Обычно требуется посчитать про себя «двадцать два, двадцать три, двадцать четыре!» и дернуть кольцо основного парашюта, левая при этом, лежит на кольце запаски. И надо сказать, пока ты кувыркаешься в воздухе в полном смысле этого слова, эти три секунды длятся достаточно долго. Потом почти одновременно с рывком кольца открывается купол и ты как будто бы останавливаешься в воздухе. А потом благодать… Медленно паришь в воздухе и кричишь, поешь во все горло. По мере приближения к земле эйфория проходит, и начинаешь готовиться к приземлению, лихорадочно вспоминая все, чему тебя учили инструктора. Ноги вместе, слегка согнуты в коленях и чуть вперед, малость подтянулся на стропах и тут толчок, заваливаешься на бок, и пытаешься удержать и загасить купол. Все! Прыжок совершен! Потом подбегают те, кто приземлился раньше тебя и удар запасным парашютом по мягкому месту. Ура! Я десантник!!!

Во время прыжков случаются и курьезы. Помню, младший сержант по фамилии Гафаров, во время раскрытия основного парашюта, а это достаточно серьезный рывок, потерял сапог, он просто слетел с его ноги, и потом долго искали этот сапог. А много лет спустя, уже в период службы в десантно-штурмовой бригаде в Польше, наш солдат приземлился прямо в люльку двигавшегося мотоцикла. Представляю, как перепугался этот поляк-мотоциклист.

Потом были прыжки с Ан-12, ночные и на воду, но я на них не попал, простудился во время ночных занятий и угодил в госпиталь, а потом уже в воду не бросали.


Осенью прошло увольнение солдат срочной службы выслуживших свой срок, в основном это были бойцы-уйгуры, которые пришли со строительства олимпийских объектов в Москве. Почти все они стали первоклассными солдатами, хотя и плохо знали русский язык. Помню, как кто-то из офицеров подслушал разговор между двумя солдатами-уйгурами, служившими поварами: один из них спрашивает

– Слушай, что будем варить на обед?

– Мишка (начпрод) сказал, что уху варить будем.

– А что это такое?

– Не знаю, наверно пшенка.

Новое пополнение было в основном из числа казахов и киргизов, а также небольшого количества узбеков и таджиков. В связи вот с этим азиатским составом основной части сослуживцев, у меня потом был такой казус. Оказывается, за четыре года службы в отряде я настолько привык к их азиатским физиономиям, что впоследствии, когда по замене попал в Одесский военный округ, все солдаты-славяне мне казались на одно лицо, как китайцы, и я долго не мог различить их друг от друга.


С момента начала формирования 1-ая, 6-ая роты и отдельные взвода жили в палаточном городке, где был штаб отряда. Вообще-то, это была бывшая территория парка техники какой-то маленькой части, огороженная железобетонным забором. С января восьмидесятого и зиму с восьмидесятого на восемьдесят первый год, палатки отапливали печками-буржуйками. Вторая и третья роты размещались в щитовых казармах основного городка бригады, рядом с городком воздушно-десантной подготовки, а 4-ая и 5-ая роты находились в казарме, которая была сзади городка, в парковой зоне недалеко от медсанбата, в них, кстати, тоже было печное отопление. Сейчас этот ряд в гарнизоне называется вторая линия. Казармы эти практический были непригодны для проживания и к моменту нашего формирования использовались как складские помещения различных служб бригады, но нужда заставила кое - как подремонтировать их и заселить личный состав. По крайней мере, было лучше жить хоть в таких казармах, чем в палатках.

Командир 4-ой роты Ажибаев был большим выдумщиком. Между Алматой и Капчагаем, ровно на половине пути, вдоль дороги, было болотце, на котором дорожники поставили двух железобетонных журавлей. Так вот, этот Ажибаев, не знаю, как сумел загрузить, но стащил одного из них, привез на Газ-66 и поставил у входа своей роты. Представьте себе, старая, обшарпанная щитовая казарма и перед ней огромный журавль. Он же придумал поставить сзади своей казармы небольшой металлический контейнер и сделать из него для нарушителей воинской дисциплины своей роты гауптвахту. Представляете, какая там, в контейнере, была температура в летнюю жару, да еще в Капчагае. Потом, правда, он за эту «губу» получил не слабую головомойку от командования, когда оно узнало о его «новшестве».

Буквально перед убытием в Афган, командир отряда надумал вдоль забора нашего городка посадить деревья. Откуда-то привезли саженцы, и мы офицеры высадили их. Один ряд вдоль забора со стороны дороги и в два, или три ряда, по обе стороны дорожки к КПП нашей части, деревцо от деревца строго пять шагов. Эти тополя по сей день стоят там. Если сейчас, встать на углу десантно-штурмовой бригады, на дороге ведущей в парковую зону спиной к городу, то это будет первое ограждение слева. Напротив нас, в щитовом бараке, располагался штаб строительной части, УНР, именно в тот год начались работы по строительству новой казармы и общежития для офицеров бригады и этот УНР, впоследствии эти работы и проводил.



следующая страница >>