uzluga.ru
добавить свой файл
1



(28) И приблизились они к тому селению, в которое шли; и Он показывал им вид, что хочет идти далее. (29) Но они удерживали Его, говоря: останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру. И Он вошел и остался с ними. (30) И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им. (31) Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них. (32) И они сказали друг другу: не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание?

(Лука, 24:28-32)






Тема «Христос в Эммаусе» в

европейской живописи





Задонская Изольда Витольдовна

Вольная слушательница курса изящной словесности Института Благородных девиц






Тинторетто. Христос в Эммаусе (начало 1540-х).


В западноевропейском искусстве эта тема появилась сравнительно поздно — первые ее изображения встречаются во французских романских соборах XII века. Будучи одним из вариантов трактовки таинства Причащения, этот сюжет нередко избирался для росписей монастырских трапезных, в тех случаях, когда по каким-либо причинам монастырским начальством отвергался главный сюжет с Причащением — Тайная Вечеря (как правило, из-за отсутствия достаточного живописного пространства, чтобы изобразить многофигурную композицию). Особый расцвет популярности этого сюжета приходится на творчество художников венецианской школы XVI века. Один из наиболее ярких примеров — картина Тинторетто. Трактовка этого сюжета здесь в высшей степени секуляризирована: за исключением величественной и возвышенной фигуры Христа в центре, благословляющего преломляемый Им хлеб, остальные персонажи демонстрируют — по преднамеренному замыслу художника — скорее, определенное пренебрежение к Нему: они отвлечены действиями второстепенных персонажей.





Караваджо. Ужин в Эммаусе. (Ок. 1600). Лондон.


О том, что это путники, говорят их посохи паломников, а также раковина — традиционный символ пилигрима — на наплечнике ученика, сидящего слева. Определенное преобладающее значение приобрел иконографический тип Ужина в Эммаусе, когда изображаются в качестве слуг двое персонажей — пожилые (особенно в голландской и немецкой живописи) мужчина и женщина (Рембрандт). Их присутствие может быть объяснено тем, что в XVII веке сюжет Ужина в Эммаусе сопоставлялся с античным мифом о Филемоне и Бавкиде, изложенном в «Метаморфозах» (8:621—696) Овидия. Филемон и Бавкида, эта богобоязненная чета, однажды предоставила приют в своей убогой хижине двум путникам, которым было отказано в крове в более богатых домах. Юпитер и Меркурий, боги, открывшиеся им в облике путников, спасли их от затопления, взяв стариков на свои горные кручи. Там Юпитер сделал их жрецами храма. Эта история легко интерпретировалась в категориях христианской веры: Юпитер и его сын Меркурий олицетворяли соответственно Бога-Отца и Христа.


Рембрандт. Христос в Эммаусе (1648).


С тенденцией трактовать античный миф в христианском ключе, а в евангельской истории видеть параллели с античным мифом был, вероятно, знаком и Караваджо, включивший в один из своих вариантов «Ужина в Эммаусе» (Караваджо, Милан, пинакотека Брера) персонажей, находящих объяснение в этом мифе. Ранний биограф Караваджо Джованни Пьетро Беллори, говоря о лондонской картине художника, замечает: «На картине «Ужин в Эммаусе» помимо того, что Апостолы изображены простолюдинами, а Спаситель безбородым юношей, присутствует еще хозяин дома в ермолке, а на столе видно блюдо с виноградом, фигами и гранатами — фруктами, не соответствующими времени года». Замечание Беллори, что фрукты на столе изображены не по времени года, должно быть понято в том смысле, что это религиозное событие происходило вскоре после Пасхи, то есть весной, а гранаты, фиги и виноград — плоды осенние.