uzluga.ru
добавить свой файл
1

Алексеева Лена 7 класс

Лучший баритон мира


Артистическая слава, да еще всемирная, — дама очень избирательная, но справедли­вая. Она ценит природный дар, но быстро отворачивается от вундеркиндов, остано­вившихся в творческом развитии. Долгое время слава может осенять лишь того, кто постоянно шлифует мастерство, беспрес­танно учится, овладевает культурой — об­щей и профессиональной — и стремится всю жизнь не столько изумить и восхитить публику, но найти тончайшие нюансы и краски для воплощения образа. И если ар­тист постоянно эти нюансы открывает, если его дар становится инструментом постиже­ния мира, человеческих чувствований, то всеобщее восхищение артистом не ослабе­вает.

Полтора десятилетия — с конца вось­мидесятых годов — растет, не убывая, слава певца Дмитрия Хворостовского, который родился, рос, учился в Красноярске. Для многих столичных слушателей, критиков феномен Хворостовского представляется весьма загадочным, с налетом экзотики: на­до же, «из глубины сибирских руд», с бере­гов далекого Енисея, из красноярской глу­ши и какой удивительно тонкий музыкант, а главное, вполне сложившийся мастер, владеющий всем арсеналом вокально-арти­стических средств!

Собственно, в провинциальном проис­хождении того или иного гениального певца, великого артиста нет ничего удивитель­ного — из какой только глухомани не явля­лись миру великие деятели науки и искус­ства, будь то Ломоносов, Гайдн, Верди, Есе­нин или Шаляпин. Да и среди современных знаменитостей много выходцев из отдален­ных местечек и деревень. Но в том-то и де­ло, что они являлись со своим талантом в Москву, Вену, Милан или Петербург учить­ся, их взращивала столичная культурная среда, столичные университеты и консерва­тории, институты и академии.

Хворостовский же сразу засверкал на всероссийском, а затем и на мировом небосклоне академической музыки как красноярец не только по рождению, но и по про­фессиональному становлению, по общему­зыкантской и вокальной школе. Оказалось, что и вне стен Московской консерватории могут шлифоваться таланты, ставиться дан­ные Богом голоса, подготавливаться масте­ра. Поэтому, вероятно, после ошеломляю­щих успехов Дмитрия Хворостовского на международных конкурсах в Тулузе, Эдин­бурге, Кардиффе парижская и лондонская критика отнеслась к певцу из Красноярска куда более восторженно, не поскупившись на звание «лучшего баритона мира», чем критика московская.

Но неизменное восхищение публики — хоть петербургской, хоть нью-йоркской, хоть венской, хоть московской — краснояр­ским певцом, а также постоянный его твор­ческий рост растопили все-таки столичный критический скепсис. И если еще в начале 90-х годов музыкальные обозреватели сто­личных газет (как, к примеру, Алексей Па­рии в «Независимой») строго вопрошали, кто же такой Хворостовский — «Наследник Шаляпина или коллега Рубашкина», а газе­та «Культура» укоряла великого дирижера Клаудио Аббадо в сотрудничестве с Дмит­рием Хворостовским, которому, дескать, только «Ноченька» и «Очи черные» по пле­чу, а не вокальные циклы Малера, то уже спустя несколько лет такие скептические суждения представляются нонсенсом.

Дмитрий Хворостовский действитель­но очень много работает, очень многому учится и фантастически стремительно под­нимается к высочайшим художественным прозрениям. Он не красоту голоса демон­стрирует (хотя голос — красавец, такой не­бывалой красоты голос является, наверное, один-два раза в столетие), а изумительно тонкое проникновение в психологическое состояние арий Генделя, Перселла, Верди, лирических героев песен Мусоргского, Ма­лера, Свиридова, являя чудеса фразировки и нюансировки.

Конечно, такое творческое восхожде­ние обусловлено в первую очередь природ­ным даром, талантом, редкой музыкаль­ностью и врожденной артистической чут­костью. Но не менее важна и основатель­ная профессиональная база. Да, Хворостовскому во многом повезло с ранним музы­кантским становлением: в отличие от боль­шинства певцов, которые начинали учиться музыке уже взрослыми, когда после юно­шеской мутации обнаруживался певческий голос и они в 19—20 лет, уже нередко имея профессию, приходили «от станка» или «от сохи» на подготовительные отделения учиться тому, что их сверстники-пианисты или скрипачи постигли уже в детстве, Дмитрий Хворостовский рос в семье, где страстно любили и любят классике-

Дмитрия не профессиональные музыканты (отец Александр Степанович инженер, мать Людмила Петровна врач), но тонкие знатоки и ценители искусства, а отец к тому же сам наделен замечательным слухом и голосом. Их отношение к музыке не как к ремеслу, а как духовной ценности во многом сформировало, видимо, художе­ственную натуру Дмитрия.

Окончив музыкальную школу по клас­су фортепиано, он поступил не в Красно­ярское училище искусств — «кузницу про­фессиональных музыкантов», а на музыкальное отделение местного же педагоги­ческого училища им. Горького, которое го­товит учителей музыки в общеобразова­тельных школах. Выбор, казалось бы, странный: педагогическое училище в те времена, в конце 70-х (ныне — педагогиче­ский колледж при государственном универ­ситете), было гораздо менее престижным учебным заведением, чем училище искусств, да и жила семья Хворостовских в ту пору на правобережье Красноярска, на улице Павлова, от педучилища гораздо дальше, чем от училища музыкального.

Музыкальная одаренность Дмитрия Хворостовского была слишком очевидна и, даже если бы его по каким-то причинам «забраковали» на фортепианном отделении (руки, к примеру, не так поставили в дет­ской музыкальной школе № 4 или програм­му выбрал несоответствующую), то уж на отделение хорового дирижирования приня­ли бы с восторгом — интонирует чисто, чувство ритма прекрасное, фортепиано вла­деет, да и голос, кажется, появляется неп­лохой... Он все же пришел в училище педа­гогическое, где нет четкой музыкантской профилизации, а специальность называется «учитель музыки и пения» и где надо осваи­вать и фортепиано, и дополнительный ба­ян, и дирижирование хором, и чтение хоро­вых партитур, и огромный цикл музыкаль­но-теоретических, музыкально-педагогиче­ских, общепедагогических дисциплин, об­щеобразовательных предметов и, конечно, «постановку голоса». А еще надо петь в хо­ре, играть в оркестре, вести педагогическую практику в школах и детских садах...

Все это, однако, пошло Хворостовскому только на пользу, расширило кругозор, приучило к строгой самодисциплине. Зал педагогического училища им. Горького к тому же был в те времена, когда там учился Дмитрий — с 1979-го по 1982-й, — одним из лучших концертных залов в городе, зда­ние филармонии еще не было построено и в училище выступали гастролирующие пиа­нисты, певцы, хоры. В училище же нача­лось и профессиональное вокальное обуче­ние Хворостовского под руководством опытного и чуткого педагога Галины Алек­сеевны Астаниной. Конечно, «постановка голоса» в училище — не специальный пред­мет, но очень важный, а из класса Астаниной вышло немало музыкантов, поступив­ших затем в консерватории и ставших про­фессиональными певцами.

А то, что Хворостовский певец от Бо­га, что музыкальное его дарование совер­шенно исключительно, а голос уникален, стало совершенно ясно, хотя тогда, в 1982-м, никто не мог еще предположить такого го­ловокружительного взлета и столь громкой всемирной славы.

Но двадцатилетний Хворостовский, на удивление многим, не торопит события, не рвется в столицы в славные и престижные консерватории, где его, конечно, сразу бы заметили, а поступает на вокальное отделе­ние лишь четыре года назад открытого Красноярского института искусств. Правда, заведующая кафедрой сольного пения и оперной подготовки профессор Екатерина Константиновна Иофель — авторитетный в России педагог, подготовившая уже немало высококвалифицированных певцов. Но двадцатилетних обычно слепит и манит блеск столиц, громкая слава вуза прельща­ет больше, чем авторитет одного педагога.

Хворостовский и здесь по какому-то наитию оказался мудрее многих своих свер­стников, терпеливее. И не из соображений житейского удобства — дома, дескать, уют­ней и спокойней — разве такое может оста­новить одаренного и достаточно честолюби­вого юношу! Но он почувствовал, что здесь, в Красноярске, в молодом вузе с ним будут заниматься по-настоящему, он поверил в Екатерину Константиновну Иофель, как ве­рил своему отцу. В себя, наконец, поверил, но знал, что без тягот ученья мало чего можно достичь. А в столице на одаренного студента долго будут взирать свысока, пре­доставив его самому себе. В столицу надо въезжать на коне!

Во многих консерваториях студенты-вокалисты, усердно занимаясь в специаль­ном классе, не слишком ревностно, чего греха таить, относятся ко всем другим кон­серваторским дисциплинам. На кафедре профессора Иофель учеба «с прохладцей» по общемузыкальным предметам реши­тельно пресекается. Оттого, видимо, и столько успешных выпускников. Но Дмит­рий Хворостовский и не нуждался в пону­кании — он штудировал симфонические партитуры, усердно гармонизовал задачи, много занимался фортепиано, выполняя программу даже не вокалиста, а музыкове­да. Его преподаватель по сольфеджио, ком­позитор Олег Леонидович Проститов, изоб­ретал специально для Хворостовского все более и более сложные упражнения. А ведь все уже понимали, что Хворостовский — звезда.

Он начал выступать еще студентом в концертах и оперных спектаклях. И здесь шел по линии наибольшего сопротивления, подготовив с Красноярским симфониче­ским оркестром сложнейший вокальный цикл Густава Малера «Песни странствую­щего подмастерья». На краевом радио Хво­ростовский записал с пианистом Евгением Лауком, своим педагогом по фортепиано, вокальный цикл Олега Проститова на сти­хи Есенина. Позднее, уже после победы на Всероссийском конкурсе, принял участие в премьерном исполнении кантаты Олега Проститова «Пушкинские сцены». Далеко не каждый молодой певец решается испол­нить совершенно новое, никем еще не петое произведение сложной современной лексики.

Приобретя мировую известность после побед на международных конкурсах, Дмит­рий Хворостовский получает предложения о сотрудничестве от лучших оперных теат­ров, от известнейших дирижеров и певцов, в том числе от великого тенора Лючано Паваротти. С ним с радостью работают ма­эстро Валерий Гергиев и Евгений Колобов.

Несмотря на многочисленные и непре­рывные триумфы, Хворостовский считает­ся «рекордсменом по отказам» среди веду­щих певцов. Он отказывается от выгодных контрактов, если ему чужда эстетика поста­новки, если считает себя не готовым к той или иной роли, если полагает, что данная оперная партия не его. Как оперный артист он отдает предпочтение великим музыкантам-драматургам века девятнадцатого — Чайковскому и Верди. В то же время как камерный певец стремится открывать все новые и новые музыкальные пласты — от XVII до XX веков, найдя партнера и едино­мышленника в лице замечательного пиа­ниста Михаила Аркадьева.

Сыграв и спев сразу две роли — Дон-Жуана и Лепорелло в музыкальной кино­версии знаменитой оперы Моцарта, снятой в Канаде, — Дмитрий Хворостовский стал звездой экрана. В нью-йоркской Метропо­литен-опера состоялась премьера оперы «Война и мир» С. Прокофьева, в которой он исполнил партию Андрея Болконского...

Вот только в Красноярске Хворостов­ский, к сожалению, бывает теперь нечасто — выступления певца расписаны на много месяцев вперед по всему миру...